Геннадий Сергеевич Водолеев
Люди и спецслужбы

Предисловие

Перед читателем весьма необычная книга. Ее своеобразие прежде всего в том, что написана о многих сторонах деятельности спецслужб, но не профессионалом, а человеком только с жизненным опытом взаимодействия с руководителями и сотрудниками спецслужб. Отсюда и нетрадиционный для подобной литературы взгляд на деятельность этого важнейшего государственного института – не мемуары, не очередное повествование о рискованной, сложной и многотрудной работе оперативных сотрудников, а очерки многоплановых впечатлений о взаимодействии различных институтов государства, граждан со спецслужбами. Приводятся вполне разумные суждения о характере, закономерностях и проблематике таких взаимодействий. Не вызывает отторжения и изначальная постановка вопроса о сравнительной значимости для общества, его граждан и спецслужб, отраженная уже в самом названии книги: спецслужбы – для людей, а не люди для спецслужб. Естественно, не в смысле сети ресторанов и кафе для посетителей: службы безопасности защищают, прежде всего, государство и его цели по созданию нормальных условий жизни каждого члена общества. А не только бюрократии или только элит.
Импонирует позиция автора в стремлении избежать соблазнов суждений и поучений в вопросах малоизвестных ему проблем и специфических профессиональных знаний по теории и практике работы спецслужб. Тем более, что для заявленной главной темы книги действительно такой необходимости нет: человеку, купившему телевизор или стиральную машину вовсе не нужно детально изучать их устройство – достаточно ознакомиться с инструкцией по правильному использованию и сбережению дорогостоящей техники.
По материалам любой из многочисленных глав книги можно и нужно спорить – многое упрощено, воспроизведено в виде слишком общих схем. К примеру, бесспорное утверждение о том, что спецслужбы в изрядной мере – инструмент в руках политиков в роли первых лиц государства, грешит неполнотой даже перечисления болезненных точек соприкосновения и взаимодействия политиков, руководителей местных администраций с руководством соответствующих подразделений спецслужб. Сама эта тема – объект серьезного многопланового изучения и анализа практики функционирования важнейших систем государства. О том, что здесь все очень сложно, временами опасно напряженно, процессы протекают зачастую весьма драматично, читателю нетрудно вообразить, вспомнив, как непросто складываются и протекают взаимоотношения даже в нормальной, полноценной семье, где есть и стареющие и болеющие родители, и взрослеющие, делающие первые жизненные шаги дети. В главном же здесь следует согласиться с автором – никогда, нигде практически не реализуется стереотип расхожего и неверного представления и взаимодействиях власти и спецслужб: злонамеренные, либо равнодушные к людям властвующие приказывают, а спецслужбы с готовностью и охотой выполняют любые карательные функции, любые противозаконные распоряжения. Изредка в истории государств нечто похожее имело место – но как исключение, а не как обычная повседневная практика. В обычной обстановке при взаимодействиях с высшими политическими фигурами режима руководители спецслужб никогда не забывают о своей личной ответственности перед законом и, что особенно существенно, не только сейчас, но и потом.
Безусловно, автор прав и в том, что кадровая политика практически всех государственных служб безопасности строится на отборе наиболее способных, одаренных, умных людей, а отнюдь не тех, чьи «достоинства» измеряются количеством «ходок в зону», числом ограбленных или убитых.
Специфические задачи спецслужб сродни предназначению иммунной системы человеческого организма, их выполнение требует серьезной специальной подготовки, предельной скрытности работы при том, что все мы при этом остаемся на виду. Это не может не вносить своеобразия в логику социального поведения сотрудников, породить некоторые особые нормы служебной этики. Но мы в этом отношении – не исключение: своя логика социального поведения и у судей, и у прокуроров, и у медиков, и у военных моряков, и у машинистов электропоездов. В каждой значимой профессии (а незначимых, пожалуй, не бывает) есть и своя особая этика служебного поведения, есть и чем гордиться, и что скрывать от широкой публики. Речь не идет о чем‑то недостойном, запретном – только о целесообразных действиях, которые могут вызвать недоумение или даже шокировать неподготовленную, малосведущую публику. Именно в силу этих обстоятельств и у сотрудников спецслужб проявляется так настораживающая многих некоторая корпоративная замкнутость, определенная многозначительность, даже иногда чувство превосходства над другими людьми. Что тоже не такая редкость среди представителей множества других родов занятий. Чего нет определенно в наборе профессиональных качеств сотрудников, тщательно отслеживаемых и всей самой системой, так это культа жестокости, способности испытывать сладострастие от страданий людей и других подобных черт, в чем нередко горько, но несправедливо корят наших сотрудников. Что не избавляет, к сожалению, спецслужбы от кадровых ошибок, когда отбираются люди с неявными, не проявлявшимися еще ущербами, отклонениями в нравственном развитии. Явные ошибки позже исправляются, с нежелательными, неодобряемыми чертами личности постепенно вполне успешно справляется сама среда внутри спецслужб: корпоративный дух, нормальные сослуживцы и руководители, весьма профессиональные службы внутреннего контроля. Сложились издавна и успешно работают в этом отношении и традиции товарищества, взаимопомощи, никогда не переходящие в правило: «Свой всегда прав!». Существует, кроме того, система санкций против тех, кто начинает действовать в ущерб службе, против ее задач. Но они не имеют ничего общего с тем, что практикуется в структурах, к примеру, организованной преступности, где предпочитают убивать бывших «коллег» за любое отступничество.
В книге, хоть и вкратце, мимоходом, но вполне корректно отмечена чрезвычайная важность мотиваций действий, всей деятельности сотрудников спецслужб. Определяющими побудительными рабочими мотивами оперативных сотрудников, руководителей структур госбезопасности, естественно, являются обеспечение национальной безопасности во всех мыслимых аспектах. Это неизбежно, какие бы частные отклонения в конкретных действиях отдельных сотрудников ни имели бы место. В этом – принципиальное отличие спецслужб от большинства иных общественных формальных и неформальных структур, где определяющими мотивами жизнедеятельности членов корпораций являются прежде всего соображения личной карьеры, обогащения с максимальной опорой на возможности своей организации. Это – кардинально меняет наши внутрикорпоративные системы ценностей, оценок: даже крайние, а иногда жестокие действия сотрудников спецслужб всегда являются вынужденными актами военных действий (пусть и не объявленной, неявной войны). В то время, как точно такие же поступки прочих «корпоративных» людей, осуществленные во имя корыстных (личных или групповых) – целей, суть только обычные уголовные преступления.
И воздаяния, соответственно, справедливо несопоставимые: в первом случае при успехах – боевые награды, повышения в должности, в званиях. Во втором – нередки возбуждение уголовных дел, суды, тюрьма.
Мне представляется принципиально важной позиция автора в том, что спецслужбы отнюдь не самостоятельные, самодостаточные структуры для реализации всяческих злодейств по отношению к людям, а всегда, прежде всего – только инструмент в руках высшей политической власти.
Естественно, инструмент весьма и весьма необычный, никак не сопоставимый с привычным рядом предметов, объединенным этим популярным термином. Своеобразие спецслужб как инструмента власти заключается, прежде всего, в том, что любые политические задачи, поставленные перед ними, их структурами, выполняются неизбежно личным составом под сильным влиянием собственных политических симпатий и предпочтений. Естественно, при этом без всяких публичных деклараций, весьма часто – даже неосознанно. Определяющим обстоятельством здесь является, прежде всего, наличие собственных убеждений, мировоззрения практически у каждого сотрудника спецслужб уже в силу того, что люди в кадры привлекаются с самым высоким уровнем образования, бытующим в конкретном обществе. Естественно, убеждения, мировоззренческие позиции сотрудников не претендуют ни на эталонную, ни на определяющую для процессов в обществе значимость. Да и единомыслием здесь не пахнет. Но одно здесь бесспорно: слепой, бездумной исполнительности как таковой в спецслужбах нет и не будет никогда в силу иного качества сотрудников.
Вторым важнейшим своеобразием спецслужб как инструмента политики является то обстоятельство, что на уровне своих руководителей они сами являются весьма важными и значимыми субъектами главных политических процессов, имеющих быть в данном обществе, государственном аппарате. По‑другому не бывает. Однако, первостепенной заботой как самих руководителей спецслужб, так и политических руководителей является не допустить, чтобы «инструмент» стал играть самостоятельно определяющую, главенствующую роль среди основных политических институтов государства. Если таковое где‑то, когда‑то и случается, то происходит трансформация политического режима, чаще всего – в модификацию авторитарного, диктаторского типа. Как правило, нормальные, вменяемые руководители спецслужб к такому не стремятся никогда. Но если политические руководители по личному недосмотру или стечению иных обстоятельств ставят во главе ведущей спецслужбы чрезмерно честолюбивого, амбициозного человека из числа своих единомышленников, соратников, то и за все, что последует, такие политики несут ответственность в первую очередь, а отнюдь не спецслужбы как таковые.
В совершенно изменившихся условиях жизни нынешнего российского общества спецслужбы являются инструментом уже не только исключительно политической власти – все большее влияние начинает оказывать и общественное мнение. Никогда в советское время пресса, электронные СМИ даже помыслить не могли о такой массированной критике в адрес служб госбезопасности, которая ныне стала привычной, неотъемлемой частью нашего общественного информационного поля. Пусть даже это не сопровождается еще повсеместно подобающей реакцией на всякую критику – нет еще наработанных традиций – однако, это не означает вовсе, что руководители и личный состав спецслужб безучастны, равнодушны к публикуемым материалам и содержащимся в них подчас нелицеприятным оценкам. В строгом соответствии с законами восприятия человеческой психики, сотрудники спецслужб, как и все прочие, остро реагируют на критику в свой адрес. И если даже не вступают в открытые дискуссии по различным (и весьма убедительным причинам), то все равно для себя, в своем собственном мнении должны разобраться, что в критике несправедливо, а что – верно, и как действовать, чтобы впредь избежать справедливой ругани в свой адрес.
В рассматриваемой книге этому посвящена большая глава, где автор не без умысла привел примеры самых острых, жестких публикаций в адрес ведущих российских спецслужб, предприняв попытку по возможности разобраться в ситуациях. Многие обоснования критикуемых явлений в жизни спецслужб в целом верны. Со многими можно поспорить, еще больше – внести существенные уточнения, принципиально меняющие картину событий.
Но в целом сам факт появления такой работы – убедительное доказательство присутствия в нашем обновленном обществе и нового управляющего деятельностью спецслужб фактора – общественного мнения. Пока может и не такого влиятельного, как в европейских странах, но это – пока. Книга же дает основания надеяться, что весьма важный диалог спецслужб с российским обществом не только возможен, но и налаживается. Потребность в улучшении взаимопонимания сторон в интересах укрепления и развития страны очевидна: и ныне, и в обозримом будущем чрезвычайно острые противоборства как внутри российского общества, так и вне российского государства будут, по всей видимости, если и не разрастаться, то и по крайней мере, сохраняться. И роль спецслужб различных государств будет оставаться весьма значительной, а в отдельные моменты, возможно, даже определяющей. Выполнить же свои задачи в такие моменты органы госбезопасности смогут только при активнейшей поддержке всего общества.
В целом следует согласиться и с тем важным тезисом книги о том, что издержки, ошибки спецслужб, сколь бы тяжелы ни были, вряд ли даже приближаются к потерям общества из‑за ошибок в управленческой, распорядительной деятельности многих других государственных ведомств, а в отдельных случаях не идут с ними ни в какое сравнение: только от преступлений и в дорожно‑транспортных происшествиях, к примеру, в России ежегодно гибнет около 100 тысяч человек. Конечно, иные потери общества от неудовлетворительной работы спецслужб просто так в деньгах и жизнях не исчислишь, их даже точно идентифицировать не просто. Потому‑то и действует в жизни государств непререкаемый принцип: лучше хоть какие‑то свои спецслужбы, чем вообще никаких. А еще лучше – иметь нормальные, работоспособные службы госбезопасности, не уступающие тем, что имеют главные геополитические соперники. Миролюбием здесь пока не пахнет, настораживающих же признаков – хоть отбавляй!
Заслуживает внимания вполне обоснованный тезис книги о том, что природа непопулярности, страха, зачастую сопровождающих деятельность спецслужб, кроется отнюдь не в их злонамеренности, концентрации в них людей с отклонениями в психике, а во вполне общераспространенных свойствах человеческого характера. Например, таких как невесть откуда берущиеся спесь, желания демонстрировать чувство собственного превосходства с первых же минут назначения на значимую должность, повышения в звании, присвоения научной степени, награждения и т.п. Закономерность здесь одна, общая на все ведомства и госструктуры: чем ниже уровень интеллектуального развития среднестатистического члена общества, уровень его воспитания, нравственности – тем резче, нелицеприятней проявляются разнообразные порицаемые отклонения в поведении (как служебном, так и бытовом) работников и служащих государственных учреждений, включая, естественно, и правоохранительные органы и спецслужбы. Несмотря на все предварительные старания выявить и отобрать лучший человеческий материал.
Правомерна, с моей точки зрения, и постановка в книге проблемы контроля элиты вообще, политической – в частности, и о роли, которую здесь должны бы играть спецслужбы. Без сомнения, этот деликатнейший и острейший вопрос одинаково актуален практически для всех обществ, государств. Но всюду на практике он разрешается весьма своеобразно, часто даже – уникально. Вроде бы в демократических обществах, к которым ныне принадлежит и российское, проблем здесь особых и нет: открытые выборы сами по себе наилучшая историческая форма контроля обществом политической элиты. Но даже исторически чрезвычайно короткая демократическая «биография» России с потрясающей очевидностью показала, что выборные технологии очень успешно могут использоваться криминальными структурами для проведения во всех уровни власти своих креатур, и что только серьезное вмешательство правоохранительных органов и спецслужб в состоянии предотвратить триумфальное «шествие во власть» становленников организованной преступности и теневого капитала. О том, как дипломированные политтехнологи «впаривают» своими весьма дорогими лукавыми приемами электорату любых платежеспособных кандидатов в губернаторы, в депутаты Госдумы, в президенты с помощью российских СМИ (тоже самыми активными участниками «выборов»), написаны тома статей. Равно как и том, как резвятся потом демократически избранные вельможи с бюджетными деньгами, с приватизацией госимущества и госпредприятий, с разнообразным лицензированием. Пока на их горизонте не покажутся спецслужбы вместе с работниками прокуратуры. К большому сожалению российских граждан – очень редко. Хотя бы потому, что по своему статусу опекаемые руководители региональной и федеральной власти несколько выше руководителей спецслужб и вполне в состоянии зачастую настолько эффективно защищаться, что правоохранителям, иным борцам за законность и справедливость в спецслужбах приходится туго, если не сказать хуже. Люди, входящие в политическую элиту, обладают обширным личным опытом, серьезнейшими связями, хорошо образованы, имеют навыки основательно просчитывать жизненные ситуации, а потому учитывают факторы риска, связанные со спецслужбами, и стараются всячески нейтрализовать даже возможности появления нежелательных ситуаций. Средств, ресурсов для этого у них вполне достаточно. Решительности уберечь себя, карьеру и обретения – не занимать тоже. Помощников в лице множества первоклассных (и очень дорогих!) адвокатов, репортеров телевидения и корреспондентов газет – побольше, чем оперативников спецслужб в следственных бригадах Генпрокуратуры.
По прочтении книги, однако, к большому сожалению, создается впечатление, что автор сам оказался изрядно впечатлен обилием отрицательных публикаций в СМИ с резкими нападками на российские спецслужбы, использованными в качестве материала: баланс положительных и отрицательных оценок, суждений, похоже, оказался несколько смещен в критическую сторону. Возможно, у многих читателей такого впечатления и не возникнет, но у профессионала, скорее всего, появится.
В книге нередки описания обстоятельств, в которых действуют спецслужбы, без упоминания важнейших деталей, меняющих многое в выводах и оценках. Что обедняет и даже несколько примитивизирует реальный мир жизнедеятельности сотрудников и руководителей органов госбезопасности, разведки, в котором всегда присутствуют периоды мучительного выбора, борьбы мотивов при принятии очень многих решений, что в свою очередь в изрядной мере смягчает психологический климат, вводит богатую палитру чувств в особый мир жизнь спецслужб, в отличие от привычных упрощенных стереотипов, навязанных многими кинофильмами.
Подчас звучит довольно резкая критика сторон деятельности спецслужб, которые, по сути, и не являются определяющими в их деятельности.
С моей точки зрения, в книге многовато упреков спецслужбам и в том, что они сверх меры занимаются решением множества частных, личных интересов сотрудников, либо защитой общекорпоративных задач, целей, репутаций. Известно, что точных критериев и замеров количества отклонений от служебных задач не существует, а субъективные впечатления, чаще всего основанные на реальных, но единичных факторах, изрядно отличаются от реалий жизни, если рассматривать их в полноте событий, совокупности всех совершенных действий. Автор несвободен, на мой взгляд, и от довольно распространенного в среде публицистов, заблуждения, в соответствии с которым молчание спецслужб после достаточно резкой критики в их адрес по конкретным событиям воспринимается почти повсеместно как пренебрежение печатным органом, общественным мнением в целом. В это время как в действительности мотивация и логика поступков здесь совершенно иные: полноценно оспаривать (в отельных случаях – и в судах), опровергать наветы, содержащиеся в ряде публикаций, необходимо всегда с неопровержимыми доказательствами, которые у спецслужб, как правило, есть. Но это зачастую повлечет не только грубейшие (и строго наказуемые) нарушения регламентирующих работу спецслужб нормативных актов, но может грозить целому ряду людей смертельной опасностью. Эти обстоятельства критикующей публикой почти не принимаются в расчет, а в отдельных случаях – как раз и основаны на таком расчете.
В целом же книгу «Люди и спецслужбы» воспринял как содержательную, интересную и для профессионала, прежде всего тем, что представилась возможность на большом материале ознакомиться с тем, как в сознании образованной части нашего общества отражается, каким образом и каким оценивается работа российских спецслужб.
Представляется, что предлагаемая книга будет весьма интересна и широкой читающей публике, мало знакомой с подоплекой существования и жизнедеятельности secret services. Прежде всего потому, что в данной работе, пожалуй, впервые предпринята попытка открыто рассмотреть совокупность основных проблем спецслужб, возникающих постоянно в процессе их взаимодействий, иногда принимающих даже характер определенных противоборств с основными институтами государства, общества, отдельными социальными категориями населения, элиты.
По моему мнению, рассматриваемая книга также и хороший, содержательный повод для расширения общественной дискуссии на тему развития разумных отношений, достижения лучшего взаимопонимания людей, населения с сотрудниками спецслужб, для выработки весьма необходимых принципов взаимоприемлемых отношений.
И это несмотря на то, что темы, рассматриваемые на протяжении всего повествования, далеко не исчерпывают всей проблематики, с которой сталкиваются в своей деятельности спецслужбы. Но автор, по‑моему, и не ставил перед собой задачи отразить всю полноту проблем работы в обществе всей совокупности разведок, контрразведок, служб охраны.
Полагаю, что вполне возможно оценить замысел и его реализацию автором как вполне удовлетворительные. А сам проект – как общественно полезный.

Генерал‑майор милиции С. Сидоренко

От автора

Спецслужбы – органы государства, которым поручена охрана безопасности в сложнейших сферах жизнедеятельности общества, власти и управления. Реализуют свои задачи в основном в форме оперативно‑розыскной деятельности, на основе полномочий, предусмотренных соответствующими законами. Вооружены, экипированы. Каждое государство имеет свою исторически сложившуюся систему, набор спецслужб. В современной России число таковых колеблется в пределах десяти, в бытность СССР было две: КГБ и ГРУ.

И наш, и зарубежный книжный рынок, кинопрокат, телевидение наводнены литературой, видеофильмами, живописующими практику работы разнообразных – реальных и вымышленных – спецслужб по всему миру. Которые довольно успешно противостоят наркоторговцам, контрабанде оружием, коррупции в высших эшелонах власти, теперь уже космическим пришельцам и другим врагам людей и человечества. Здесь самым неожиданным образом совпадают объективные интересы получения прибыли от проката и продаж и потребности социумов в реальной защите своей безопасности от действительно существующих угроз. Сочетание на хорошем профессиональном уровне художественного вымысла и жизненных реалий порождают у массового читателя и зрителя в странах мира представления о деятельности и роли спецслужб зачастую самого фантастического свойства. Возникающие на этой основе масштабная мифологизация, фантомная квазидействительность особых возражений у самих спецслужб не вызывают: и роль в целом положительная, и игра досужего авторского вымысла бывает весьма забавна. Хуже, когда в изрядной мере индуцированные подобными художественными образами, особенно в исполнении обаятельных актеров, представления людей начинают присутствовать в публичных суждениях политиков, представителей творческой интеллигенции. Постоянно же ведущийся с разной степенью интенсивности внутрисоциальный открытый, опосредованный СМИ диалог о роли, эффективности и ущербах работы спецслужб на основе некоторых представлений, выработанных в общественном сознании художественным вымыслом, оказывается, по меньшей мере, малопродуктивен.
Будучи принципиальным несторонником любой корпоративной замкнутости, элитарности в обществе, считая публичный диалог, в том числе по проблемам взаимоотношений общества и спецслужб, достоинством, необходимым условием существования жизнеспособного социума, полагаю весьма целесообразным всячески способствовать формированию в этой сфере социальной публицистики адекватных понятий – основе любого взаимопонимания, выработки корректной гражданской позиции человека и принимаемых на ее основе решений.

В этом контексте и рассматриваю замысел предлагаемой читателю настоящей книги «Люди и спецслужбы».
Выражаю глубокую благодарность Сергею Антоновичу Теразевичу и его соратникам за всестороннюю помощь и поддержку, без которой книга не была бы написана.
Бесконечно признателен за большую, бесценную для меня помощь в работе над книгой моим дорогим дочери Оленьке и сыну Сереже.

Нет ничего тайного, что не стало бы явным

Разнообразная писаная история человечества свидетельствует самым наглядным образом, что все сколь‑нибудь значимые исторические события, их череда всегда замысливались и реализовывались под густым покровом порой самой изощренной тайны. И сопровождались непрекращающимися никогда разнообразными попытками в эти тайны проникнуть. Далеко не все удавалось уберечь в секрете, но и так же точно – во все тайны проникнуть.

Нераскрытых загадок человеческой истории все‑таки побольше, чем отгадок. Есть только на все более или менее правдоподобные предположения, аналитические умозаключения. Одним из основных участников этих двух вечно противоборствующих процессов, всегда сопровождающих практику государств, конфессиональных учреждений, банковских домов, разнообразных предпринимательских структур и т.п. обязательно являются спецслужбы. Всегда одновременно исполняющие взаимодополняющие функции всемерной защиты собственных тайн и проникновение в разнообразные чужие. Как правило, любыми доступными приемами и средствами. Главное здесь – вовремя узнать тайные намерения противников, чтоб успеть подготовиться к «сюрпризам» или их упредить. Цена добытой своевременно чужой тайны, или надежное сохранение собственной бывает чрезвычайно высокой: иногда это выигранные сражения или целые войны. Отсюда и всегда изрядные траты на спецслужбы, сопоставимые в иных случаях с затратами на содержание и вооружение мощных армий. Противостояния и противоборства разведок и контрразведок стран мира – это непрерывная как сама человеческая история война, которая не закончится и в обозримом будущем. До военных поражений, развала империй сначала, как правило, проигрывают разведки, спецслужбы, которых противник сумел дезинформировать. Разведывательные органы государств, спецслужбы постоянно реформируют, укрепляют, оснащают новейшими техническими средствами. Но никто, никогда, нигде не отказывался от спецслужб вообще – такое не замечено ни за одним руководителем государства, какими бы странностями иные из них ни обладали. Наличие служб безопасности, разведки у любого государства – такая еж аксиоматическая, естественная деталь, как две руки, два глаза у любого нормального человека. Конечно, функции спецслужб далеко не ограничены только защитой государственных тайн (состояние здоровья главнокомандующего в иные моменты – тоже важнейший государственный секрет) и добычей секретной информационных о геополитических и прочих противниках. Перед спецслужбами всегда стояли задачи по выявлению потенциальных устроителей дворцовых переворотов, путчистов. Для чего приходилось налаживать дееспособную агентуру в среде аристократии, семей отпрысков монархических династий. В эпохи буржуазных и пролетарских революций объекты внимания спецслужб менялись радикально, приемы и средства в работе – соответственно. И спецслужбы в целом всегда справлялись со своими задачами вполне удовлетворительно: главные игроки государства в бесконечных политических шахматных сеансах одновременной игры всегда имели достаточное представление о расстановке фигур на всех полях противоборств. Остальное зависело уже от класса игры, даровитости «гроссмейстеров».
Сохранение собственных гостайн – не столько сооружение разнообразных рубежей защиты от проникновения вражьих агентов (что тоже само по себе – чрезвычайно сложно, дорого и важно), сколько присмотр за множеством разнообразных хранителей тайн, чтобы их слабости (приверженность к алкоголю, азартным играм, сексуальным утехам и др.) не были использованы для вербовок, шантажа и др. Как показывает практика – удается это не со всеми, не всегда, не везде. Компенсируются потери только такими же обретениями собственной разведки в сопредельных и дальних конкурирующих державах.
Есть еще одна чрезвычайно важная сторона безграничных информационных войн спецслужб: в силу извечных внутрисоциальных, межличностных, межклановых и прочих неустранимых противоборств как в правоохранительные, так и в органы безопасности постоянно идет поток инициативной информации о многих «подозрительных личностях». Мотивации добровольных (часто анонимных) информаторов самые разнообразные: от искреннего стремления помочь крепить державу, уберечь уважаемого государственного лидера – до корыстного расчета повалить с помощью сильного ведомства конкурента, подсидеть начальника, устранить преданного делу специалиста. Весьма часто даже малозначительные детали из такого рода нескудеющего источника информации уверенно ложатся в мозаику формирующейся картины процесса, объекта внимания спецслужбы.

Ныне к традиционным, исторически выверенным технологиям работы спецслужб добавлены мощные технические системы сбора, обработки и анализа информации, включающие в себя космические глобальные сети. Развитие этих новых систем продолжается непрерывно. Нынешние технические, аппаратные профессиональные возможности спецслужб позволяют решать практически любую конкретную разведывательную, контрразведывательную задачу. На языке профессиональных афоризмов это звучит примерно так: «Не проболтается только тот, кто ничего не знает».
Естественно, те тайны, что добыты спецслужбой, практически никогда не становятся достоянием широкой общественности – только немногих лиц государства. Часто те, чьи тайны раскрыты, об этом тоже не знают. Грифы секретности на многих папках спецслужб могут действовать десятки и сотни лет. Сведения, которые дозировано получают создатели шпионских романов и фильмов, весьма правдоподобны, но предназначены скорее скрыть события и лиц, послуживших прототипами героев произведений. Недавний опыт создания документально точного мемуарного романа бывшим генералом КГБ СССР Калугиным закончился для него уголовным делом, вынесением обвинительного приговора за измену Родине и бегством в США, чьим службам он помог раскрыть таким путем ряд российско‑советских разведчиков.
Само собой разумеется, что разведслужбы мира интересуют далеко не все человеческие тайны. Например, вроде дедушкиных секретов изготовления уникальной самогонки, эротического массажа, филигранной шлифовки алмазов и т.п.
Публика, наполняющая стадионы на футбольных матчах, эстрадные концерты, цирк, как правило, мало интересует спецслужбы. А вот те, кто регулярно наполняет партеры и ложи именитых театров, съезжается на мировые форумы в Давос и иные подобные места – всегда предмет особого внимания и заботы спецслужб: разных по разным поводам, с разными целями.
Употребляемые приемы «опеки» нужных людей и используемые при этом спецслужбами технические средства интересны широкой публике просто так, из чисто природного любопытства.
А вот приемы и средства понуждения к даче «правдивых показаний» носителей важнейших секретов, используемые в различных разведках и контрразведках, всегда вызывают болезненный интерес и болезненную реакцию общества во всех эпохи. Со временем реакция становилась все более острой. Известны исторические моменты, когда «палачи народа» преследовались бывшими жертвами, поднявшимися позже в высшие эшелоны власти государства. Что не могло не повлиять на идеологию и технологию допросов в различных «застенках».

Всем хорошо, к примеру, известно, что во времена действия Святой Инквизиции заслуживали доверие лишь «сведения», полученные под пыткой. Приемы и технические средства, применявшиеся при допросах подозревавшихся в служении сатане, явлены ныне музейными экспонатами во многих странах Европы. Практически тот же подход к ведению дознания применялся в многочисленных тюрьмах: дыба в российском пыточном Приказе была обычным, обязательным рабочим инструментом допроса, неотъемлемой деталью интерьера кабинета тогдашнего следователя. И у нас тогда доверие было только к показаниям, полученным под пыткой. Часто через эту процедуру пропускали и осведомителей – на предмет выявления истинных мотивов доноса: нет ли корыстного оговора, соображений мести и т.п. Гибель под пыткой невинных, ставших объектом оговора, неосновательного подозрения считалась вполне допустимой издержкой: враг хитер и коварен – поди сразу здесь разберись!
Пытки как привычный метод ведения официального дознания, следствия давно искоренен из практики нынешних спецслужб, по крайней мере, в странах, причисляющих себя к цивилизованным. С перерывами такой щадящей практики на периоды войн, революций: если в «царских застенках» практически не применяли пыток (исключения разве что для террористов), то революционная интеллигенция, пришедшая к власти в результате революции 1917 года, вновь ввела в практику работы спецслужб ВЧК‑ОГПУ‑НКВД пытки (не обязательно избиение – изнурительный беспрерывный допрос со сменяющимися следователями, например). Перед «карающим мечом революции» вообще была жестоко поставлена задача физического уничтожения «класса эксплуататоров» методами «красного террора»: руки сотрудников и следователей ВЧК‑ОГПУ не только были развязаны в выборе средств и способов ведения допросов, но была предельно упрощена сама процедура вынесения приговора по преступления против власти и управление так называемыми «тройками». Политической властью доводились и «разнарядки» по числу осужденных и приговоренных к высшей мере наказания – расстрелам. В то время запись в служебно‑партийной характеристике сотрудника ВЧК‑НКВД о том, что он «неактивно участвует в расстрелах» зачастую заканчивалась для последнего трагически.
Кадры же спецслужб того периода формировались по разнарядкам партийным органом за счет «передовых рабочих, матросов, солдат, трудовых крестьян».
Процессуальные нормы обширной карательной практики того времени недвусмысленны даже в Уголовно‑процессуальном кодексе, принятом спустя почти 15 лет после формального окончания гражданской войны:
"466. Следствие по делам о террористических организациях и террористических актах против работников советской власти (ст.ст. 58.8 и 58.11 УК) должно быть закончено в срок не более десяти дней.
467. Обвинительное заключение вручается обвиняемым за одни сутки до рассмотрения дела в суде.
468. Дела слушаются без участия сторон.
469. Кассационного обжалования приговоров, как и подачи ходатайства о помиловании, не допускается.
470. Приговор к высшей мере наказания приводится в исполнение немедленно по вынесению приговора".
(Уголовно‑процессуальный кодекс РСФСР. Юридическое издательство НКВД СССР, Москва, 1938г.).
Всякий сколько‑нибудь имеющий понятие ныне о современной правоохранительной практике и гарантиях прав подследственных и подсудимых без содрогания не может читать такое: шансов спастись от субъективной жестокости и правового произвола здесь нет никаких. Не суметь же доказать преступного умысла у «классово чуждого элемента» – тогда означало явить свою преступную профпригодность в виде сочувствия «классовому врагу».
Во времена нацистской Германии ее спецслужбы работали практически по тем же репрессивным технологиям, только роль «классового врага» здесь была отведена «расово неполноценным». Детали этого полномасштабного репрессивного процесса ныне так же хорошо известны.
Сказать, что «прогрессивное», «цивилизованное» человечество никогда не допустит более ничего подобного, с уверенностью не сможет, пожалуй, ни один здравомыслящий политик: исторически совсем недавно еще более кровавые массовые репрессии были осуществлены полпотовским режимом «красных кхмеров». Бесспорно, что в запущенном там геноциде самую активную, организационную и направляющую роль палачей исполняли и сотрудники спецслужб: и их задачи и подобающие им «технологии» самым непосредственным образом определялись идейно‑политической концепцией правящего режима. Как это бывает всегда и везде.
Да и страны цивилизованного мира в современных обстоятельствах глобальной войны с терроризмом вряд ли могут позволить себе роскошь напрочь отказаться от экстремальных методов работы некоторых подразделений своих спецслужб.
Как, к примеру, могут действовать сотрудники ФСБ после взрывов домов в Москве и Волгодонске по отношению к задержанным, подозреваемым, если есть оперативная информация, что в течение нескольких ближайших часов может быть взорван очередной дом, а эти люди могут знать об этом?
Как будут действовать сотрудники ФБР по отношению к подозреваемым в подготовке захвата самолета, с целью обрушить его на ядерный объект? Тем более что сотрудников Белого дома не единожды уже перемещали в подземные бункеры пока еще по ложным тревогам о несанкционированном проникновении самолетов в запретную зону.

Вспомним, как несколько лет тому назад действовали спецслужбы Турции, когда там чеченские боевики захватили пароход с российскими туристами в качестве заложников: были немедленно арестованы родственники боевиков, о чем последние были извещены с предупреждением: осуществят свои угрозы – родственники будут уничтожены. Террористы отступили, так как вряд ли усомнились, что угроза будет исполнена.
После недавних взрывов в Стамбуле с массовыми жертвами, пострадавшими и впечатляющими разрушениями можно нисколько не сомневаться, что с задержанными подозреваемыми, в том числе и с целью предотвратить ожидаемые грядущие теракты, будут обращаться самым жесточайшим образом, беспощадно.
И вряд ли «прогрессивное человечество» осудит такие действия, кроме разве что клинических борцов за «права человека». Скорее наоборот население самым решительным образом потребует от руководителей государства принять самые жесточайшие меры по отношению к потенциальным террористам, чтоб ничего подобного больше не произошло. А если те руками спецслужб не сумеют в кратчайшие сроки этого сделать – слетят вместе с руководителями этих самых «силовых» ведомств.
При этом всем здравым людям во всех общественных слоях понятно: нельзя распространять технологии допроса в экстремальных случаях на все направления деятельности спецслужб.
Предполагать такую тягу у самих руководителей и сотрудников спецслужб никто не возбраняет людям с развитым воображением. Но реальных оснований к этому немного:
Во‑первых, люди для работы в спецслужбах во всех нормальных современных странах отбираются только из числа надлежаще образованных, наиболее способных по многим параметрам. И обязательно – только с нормальной, устойчивой психикой.
Во‑вторых, в силу здорового инстинкта самосохранения у самих работников спецслужб хорошо осознающих, что их предполагаемая жестокая репрессивная практика имеет весьма высокие шансы обернуться для них лично в будущем весьма печальными последствиями по многим понятным причинам.
Уже только в силу этих названных обстоятельств трансформация спецслужбы в аналог гестапо, НКВД возможна лишь при исключительно мощном давлении режима политической власти и замены большинства руководителей спецслужб, выдвинувшихся в периоды «мирного времени».

Социальная реальность такова, то любая четкая программа, реализуемая властвующей политической командой и ее лидером, обязательно ущербна, губительна для чьих‑то финансовых интересов и подвигает обреченные группировки к действиям по радикальному изменению политической ситуации. Так, жестко проводимый экономический курс в интересах национального бизнеса неизбежно породит реакцию крупного международного капитала с его неизмеримыми ресурсами и политическими возможностями. Ярким примером может служить судьба президента Франции де Голля, на которого было совершено несколько покушений. Или Фиделя Кастро, чья служба охраны нейтрализовала несколько десятков таких попыток, среди которых были вполне серьезные.
Политики, безоглядно ориентированные на процессы глобализации мировой экономики и политики в ущерб национальным интересам, рискуют не меньше. Попытки радикально изменить ситуацию здесь уже будут предприняты соотечественниками, включая военных, руководителей отдельных спецслужб.
Самыми характерными примерами этому могли бы служить убийства президента США Дж. Ф. Кеннеди и премьер‑министра Израиля Шимона Переса, чью безопасность обеспечивали лучшие спецслужбы мира. И которые в иной ситуации имели все возможности не допустить трагедии.
Люди, не имеющие никакой концепции управления, волею случая и обстоятельств оказавшиеся на вершине политической власти, но не принимающие никаких самостоятельных решений по серьезнейшим национальным проблемам, а только объясняющие общественности их сложность, рискуют не меньше: таких защищать некому – ни внутри государства, ни вне его.

В памятном многим французском кинофильме «День шакала», как раз повествующем о подготовке одного из покушений на де Голля, есть сцены, где сотрудники службы охраны президента пытают тех, кто «заказал» убийство, с целью установить исполнителя, планы и сроки. Есть «сцены», где, не задумываясь, стреляют в человека, совершающего подозрительные действия. Зрителей это не шокировало: идет война, здесь подобное нормально, обычно. Фронтовая разведка на войне только и делает, что охотится за «языками», которых потом допрашивают по «полной программе», чтобы заставить пленного рассказать как можно быстрей все, что знает. Нелишне понимать и помнить одно немаловажное обстоятельство: разные спецслужбы всегда имеют свою специализацию, работают по преимуществу в разных социальных сферах. Что в решающей мере предопределяет выбор приемов, средств, технологий «работы» по решению своих задач.
К примеру, если подразделения структуры госбезопасности, занимающиеся пресечением контрабанды оружия, наркотиков, могут длительное время документировать возможно более тщательно и подробно действия той или иной преступной группы, ни в коем случае не обнаруживая себя, с целью предъявить самые неопровержимые доказательства в суде, то для тех, кто обеспечивает охрану главы государства, АЭС и т.п. ситуация совершенно иная. Здесь, получив оперативную информацию о готовящемся покушении, диверсии, будут стремиться как можно скорее установить и задержать лиц, предполагаемо причастных к акциям. И при наличии хоть каких‑то свидетельств о том, что задержанные обладают некоторой нужной информацией, к ним будут применяться самые жестокие, жесткие методы с целью упредить организаторов и участников преступления любой ценой. Ни о каком документировании, грядущих судебных слушаниях здесь никто не помышляет.
Если человек, подозреваемый в подготовке теракта, силен духовно, обладает изрядной волей и, несмотря на пытки, держится, готов к смерти, а выше такой угрозы нет ничего, можно не сомневаться, что будет использовано крайнее средство: угроза жизни детям, которая ломает уже любого. Конечно, в отличие от уголовных «отморозков», такое решение – тяжелейшее действо для психики любого сотрудника службы безопасности. Но логика войны, к сожалению, была и будет вне высшей нравственности и человеческой морали. Как бы тяжело это ни было осознавать. При всем том, что сотрудник спецслужбы, в отличие от бандита, никогда не закроется от пули телом ребенка. Есть и иные подобные существенные отличия. Все более обширная и глубокая глобализация экономических процессов изрядно усложнила сложившуюся практику взаимодействия и противоборств государственных спецслужб, тем, что появились мощные службы безопасности транснациональных корпораций. Не уступающие по оснащенности и ресурсам официальным спецслужбам, они находятся вне зоны какого бы то ни было, даже формального политического и правового контроля со стороны государств.
У сотрудников этих частных, корпоративных спецслужб нет главной базовой мотивации – защиты интересов государства, общества. У них нет никаких оснований отвечать в известных ситуациях: «Служу Отечеству!». У них нет и отрезвляющей системы документирования собственных действий, которая в той или иной степени присутствует в деятельности государственных спецслужб. По методам и применяемым приемам и средствам корпоративные спецслужбы намного ближе к оргпреступным структурам. Отличает их только большая приверженность к использованию денег как средства решения своих проблем, да значительно меньшая предрасположенность к заказным убийствам: многие люди там служат из бывших сотрудников органов госбезопасности и не имеют устойчивых привычек стрелять в людей без раздумий. Да еще помнят, что нераскрытое убийство – реальная опасность для исполнителя и организатора на всю оставшуюся жизнь. Ну и конечно груз образования и воспитания давит всегда, мешая с легкостью и весельем исполнять роль палача, убийцы.
Процессы глобализации, открывающие границы для свободного перемещения людей, капиталов, товаров в условиях все более очевидной материализации девиза: «Бизнес – это война» – резко увеличивают в каждом обществе количество субъектов, способных оказать негативное влияние на безопасность социума, государства. Что неизбежно приводит к возрастанию роли и численности спецслужб, их присутствию в частной жизни людей, принадлежащих к влиятельным социальным группам, которым есть что скрывать (одни только коммерческие тайны чего стоят!). Возможно, в весьма отдаленном будущем человечества (если ему суждено состояться!) агенты спецслужб гипотетического Мирового правительства придут на смену национальным службам безопасности, но вряд ли что принципиально изменятся в человеческой практике творить все в тайнах, заговорах. Меняться будут методы, способы, средства в работе спецслужб. Некоторые тенденции чего мы уже и наблюдаем сейчас: созданы и функционируют на базе космических средств связи системы глобального прослушивания переговоров по всем коммуникационным каналам с компьютерной обработкой полученной информации. Так что впору скоро будет переходить повально на язык жестов глухонемых. А иллюзию гарантий защиты частной жизни граждан от разнообразного прослушивания – подсматривания, скорее всего, придется оставить – действительные гарантии неприкосновенности личной жизни, вероятно, будут только у тех, кто принадлежит к социально малозначащим прослойкам общества в точном соответствии с оглашенным Оруэллом принципом: «Животные и пролы – свободны!». Реально и ныне даже уже в самых «продвинутых» по части законодательных гарантий защиты прав личности, частной жизни, переписки, переговоров странах, где еще молятся на демократические, либеральные ценности, не должно быть у свободных граждан никаких особых иллюзий на этот счет: по любому интересному для спецслужбы человеку последняя в состоянии доказать надзирающему прокурору, судье целесообразность прослушивания, слежения. Но и не это – главная угроза неприкосновенности частной жизни: возможности спецслужб далеко не безграничны, число сотрудников, количество технических средств жестко сужают «фронт работ».
А вот так называемый «частный сыск», которым широко занимаются службы безопасности корпораций, фирм, разнообразных сыскных агентств, «семей» мафии не нуждается ни в каких санкциях, действует по произволу разнообразных «заказчиков», предпринимает меры для надежного сокрытия «авторства». По своей совокупной мощи, скорее всего, многократно превосходят возможности государственных спецслужб. Так что «гражданам свободного мира», обнаружившим за собой «наружное наблюдение», целесообразней бежать с жалобой не к прокурору, а прямехонька в ту самую государственную службу безопасности на предмет помощи в выявлении одной лишь существенной детали: не работает ли выявленная «наружка» на сбор информации для киллера, которого, в свою очередь, наняли конкуренты по бизнесу?
Такова одна из действительных сторон современной жизни, вносящая существенные коррективы в устаревшие опасения, связанные с деятельностью официальных спецслужб. И это – только одна из сторон, далеко не единственная. О других – несколько позже.
Общеизвестно, что всякие осмысленные действия людей в любых их социальных качествах должны быть целесообразны: соответствовать избранным целям, вести к ним.
Общеизвестно и другое: практически каждый взрослый человек предпочитает не рассказывать о своих серьезных намерениях, совершенных действиях по множеству вполне понятных причин.
Тем более есть, что скрывать у любой организации, государственной структуры. Иным приходится скрывать практически все. С особым тщанием прячут свои ошибки, ущербы деятельности, злоупотребления властью, хищения. Общество же кровно заинтересовано, чтобы высшие руководители государства были наилучше информированы обо всех ситуациях, по которым принимаются решения, даже в условиях всевозможных умолчаний, морей тайн. И здесь без помощи разведывательных служб никак не обойтись.
Но и самим спецслужбам приходится быть одним из самых закрытых учреждений в силу совершенно очевидных обстоятельств, несмотря на то, что о наличие всех этих спецслужб известно уже, пожалуй, каждому ребенку.

Вот только некоторые из таких обстоятельств:
а) «Объекты» деятельного внимания спецслужбы не должны знать об этом – прекратят свою деятельность, спрячутся, начнут уничтожать доказательства своей вины, свидетелей, их самих могут уничтожить и т.п.
б) Нельзя понапрасну, без нужды нервировать людей, особенно на серьезных должностях, непроверенными, неподтвержденными подозрениями.
в) Нельзя провоцировать активность естественных врагов проверяемого человека, всегда имеющихся в наличии, а заодно – разнородных «бдительных» граждан с их ворохами подозрений.
г) В случае ошибок, неосторожных действий (от которых никто не застрахован), из‑за которых пострадали или даже погибли люди, нельзя оставлять свидетельства, по которым начнутся скандальные публикации, жалобы в «инстанции», судебные разбирательства: спецслужбам из‑за специфики их работы это противопоказано. Так, к примеру, поступают военные всех армий мира, когда артиллерия, авиация по чьей‑то ошибке разносят в клочья своих на радость противника. В иных прочих ведомствах – все точно так же или еще хуже.
д) Опасна и победная информация о блестяще проведенных акциях спецслужб: внимательные и знающие оппоненты по деталям могут выйти на особо ценную агентуру и ее уничтожить. Особенно опасна мемуаристика.
е) Чтобы иной неумный собственный вышестоящий начальник или того хуже – высокопоставленный политический вождь во имя своих карьерных соображений, неуместного рвения не учинил впечатляющего кадрового погрома спецслужбы, где каждый сотрудник – продукт многолетней, дорогостоящей коллективной упорной «шлифовки», серии счастливых и несчастливых служебных приключений.
ж) Чтобы не давать обоснованные поводы извечной «прогрессивной общественности», убежденной, что единственная цель спецслужб – именно только она сама, требовать от руководителей государства бесконечных реорганизаций и умаления роли спецслужб. Что особенно опасно, когда во главе державы в силу непредвиденных случайностей оказывается человек, одолимый зудом всевозможных эпохальных реформ. Как правило, бессмысленных, бестолковых, а потому – всегда разрушительных для общества и государства (иных примеров на всю историю России – два, три, не более).
Обеспечить приемлемую, жизненно необходимую «скрытность маневра» любой спецслужбе всегда было непросто, особенно ныне, когда публикуется все, что кажется правдоподобным. Одной глухой секретности, даже основанной на законе, недостаточно. Нужен глубокий профессионализм, подчас не уступающий искусству талантливого фокусника, работающего на открытой сцене под мощными юпитерами.
Все скрыть в деятельности спецслужбы и невозможно, и вредно – и не нужно: иностранные разведчики всегда есть – контрразведке их надо время от времени отлавливать, изобличать, оповещая общественность. Особенно важно – террористов, лучше – до того, как они кого‑либо взорвут. Любая официальная информация из уст руководителей спецслужб создает ощущение кучи разных недоговоренностей, умолчаний, а потому доверия и участия практически не вызывает. Сколь бы симпатично и убедительно при этом ни было выражение лица повествователя.
Получше в этом отношении разнообразные «шпионские романы», телевизионные сериалы, вроде комедийного гротеска о Джеймсе Бонде.

Наилучшим же средством пока, пожалуй, является высокохудожественный фильм по сценарию, основанному на реальных событиях, с выверенными деталями, без ненужной надуманной героической патетики – так, как это сделано в фильме «Мертвый сезон». Конечно, событий и класса работы такого уровня в практике работы спецслужб немного, и искренние симпатии людей, заслуженно вызванные реальной жизнью прообразов киногероев, не всегда обоснованно распространяются на всех сотрудников спецслужб. Но эта существенная издержка вполне компенсируется тем, что создает для многих из них серьезнейшие мотивации для истинного служения Отечеству.

«Ты правишь, но и тобой правят!»

«Жить в обществе и быть свободным от общества нельзя» – справедливо гласит принцип, сформулированный одним из наших «основоположников».
Нет такой свободы даже у тех, кто пролез, просочился или грубо взгромоздился на вершины власти и богатства: ситуация у них, пожалуй, сложнее, чем у пролетариев – неизбежная многочисленная охрана и обслуга всегда содержит лиц, готовых за приличные деньги убить своего господина, начальника. О «коллегах» и говорить нечего – заказчиками любых несчастий они‑то всегда и являются.
Отсюда, естественно, следует, что службы безопасности присутствуют в ближайших окрестностях государственных деятелей самым интенсивным образом – количественно и качественно:
Информируют о самом важном (по своему усмотрению, естественно), ибо являются держателями самой точной и обширной информации в силу своей предназначенности.
В меру возможностей контролируют потоки «сторонней» информации и людей, водовороты которых всегда присутствуют около каждого вельможи государства.
В меру возможностей наблюдают и пытаются корректировать потоки информации и людей, прорывающихся через близкие личные дружеские или родственные связи вельмож.
В меру возможностей, обстоятельств и личных качеств опекаемых людей пытаются убрать из их окружения людей нечистоплотных, либо сильно мешающих спецслужбам в реализации их концепции опеки. Прежде всего – путем организации «утечки» достоверной, дискредитирующей нежелательных лиц информации в отечественные или зарубежные СМИ.
Естественно, процесс такого «управления» политиком, государственным деятелем ох как непрост. Следствия предпринимаемых спецслужбами действий по сути своей малопредсказуемы, всегда неоднозначны. Но, в конечном итоге, кое‑чего задуманного позволяют достичь. Классическим примером может служить ситуация, имевшая место в США при разработке и реализации проекта создания атомного оружия «Манхэттен». После того, как группой видных американских ученых по инициативе Управления стратегических служб был вынесен вердикт о реальности создания атомного оружия Рейхом и о настоятельной необходимости в связи с этим форсирования создания собственной ядерной бомбы, возникла проблема убедить в реальности этой фантастической на тот момент возможности президента Рузвельта. Прямой доклад неподготовленному на этот счет высшему руководителю имел все шансы обернуться против его инициаторов и невозможностью осуществления проекта на ближайшие годы со всеми обвальными политическими последствиями (победа над нацистами еще оставалась гипотетической). Было принято решение предварительно основательно подготовить по проблеме ближайшего друга и советника президента, катавшего на прогулках в коляске Рузвельта, читавшего ему любимые книги и т.п. Несколько месяцев подготовительной работы имели нужный результат: после соответствующего доклада спецслужб Рузвельт поделился потрясающей для него новостью со своим наперсником и тот уже вполне обоснованно подтвердил серьезность ситуации: проект был поддержан президентом США! Конечно, мог быть избран и другой путь и успех вполне мог бы сопутствовать делу и в этом варианте. Но в любом случае этап предварительной основательной подготовки психики государственного руководителя к надлежащему восприятию нужной информации спецслужбой должен был быть продуман и оптимально реализован как важнейший акт управления главой страны. По разнообразным многочисленным поводам такие задачи возникают практически ежедневно в сложнейшей обстановке противоборств мнений и проектов уже и в самих спецслужбах, работающих на руководителей государства. При этом приходиться развенчивать, дискредитировать множество «диких», частных проектов, протаскиваемых корыстной родней, подсовываемых политическими, общественными, религиозными деятелями в процессе протокольных и частных встреч главы государства.
Описанные фрагменты опосредованного влияния спецслужб – только часть процесса: весь цикл – многостороннее движение со встречными, боевыми и иными потоками.
Сами «опекаемые» (официально‑охраняемые) государственные сановники – люди с богатейшим опытом аппаратных интриг, карьерных баталий, политических компаний, с обширнейшими личными связями, в том числе и со многими руководителями правоохранительных структур и спецслужб. Персоны – все как на подбор волевые, весьма жестокие, глубоко недоверчивые, часто неимоверно осторожные, что придает взаимоотношениям со спецслужбами и их руководителями в каждом конкретном случае неповторимое своеобразие, которому, однако, присущи всегда и некоторые типичные особенности:
Прежде всего, неодолимое ничем, хотя и скрываемое, недоверие получаемой от спецслужб информации. Особенно сильное, когда руководитель такого ведомства – лицо ранее незнакомое политику.
Скрываемое недоброжелательство, основанное на понимании того факта, что подчиненная формально спецслужба неизбежно накапливает и анализирует информацию не только о протокольных, должностных действиях политического вождя, но и всех прочих иных, которые удалось подглядеть. А у каждого политика есть всегда то, что надо бы обязательно утаить не только от «широкой общественности», но и от ближайших соратников, иногда – и от родных.
Стремление отыскать информацию о должностных нарушениях подчиненных «силовиков», чтобы в удобный или тяжелый момент использовать как повод для увольнения недостаточно лояльного руководителя спецслужбы с последующим удалением и его «команды».
Обязательные «неформальные» попытки переориентации спецслужбы на объекты, являющиеся политическими оппонентами, противниками государственного деятеля. С целью, естественно, их некоторого придавливания, накопления дискредитирующих лидеров оппозиции сведений. Принципиальный отказ от этого для руководителя спецслужбы – неминуемая отставка. Активная помощь – немедленная отставка часто – со скандалом, при смене политических лидеров на очередных выборах.
Всяческое поощрение естественного соперничества, противоборств руководителей различных спецслужб путем, к примеру, непропорционального финансирования одних в ущерб другим, передачи новых полномочий и т.п. Иногда – активное использование оперативных и иных возможностей одних спецслужб для контроля и выявления контактов с политическими оппонентами руководителей других «силовых» ведомств.
Кроме того, руководители и сотрудники спецслужб во многом зависят от самых разнообразных житейских обстоятельств, людей в разнообразных сферах жизнедеятельности, для достижения «понимания» с которыми приходится не только корректировать свою позицию, но и использовать иные свои должностные полномочия с некоторым ущербом для целей и задач своего ведомства. Совершил дорожно‑транспортное столкновение кто‑то из детей – придется искать сочувствия и поддержки у кого‑либо из руководителей или сотрудников ГАИ. Как правило, помогают. Но когда‑нибудь обратятся в свою очередь за помощью. Набедокурил в подпитии сынуля с признаками какого‑либо состава из Уголовного кодекса – беги к таким же друзьям в криминальной милиции. И с такими же грядущими обязательствами. Подобное – при отчислении наследников из университета, множестве похожих, варьирующихся. На этот счет существуют, естественно, определенные внутриведомственные рекомендации, существуют формы и средства контроля, сглаживающие издержки. Но не устраняющие их полностью. Процесс же естественного столкновения интересов не прекращается никогда.
Есть, однако, вещи и посерьезнее: дети, ближайшие родственники руководителей и сотрудников спецслужб нередко становятся объектами особого внимания зарубежных разведок, структур организованной преступности, специализирующихся на наиболее опасных видах контрабанды.
Учитывая, что высокопоставленные руководители спецслужб ничем не отличаются как родители от таких же высокопоставленных чиновников, крупных собственников, проблема «звездной болезни» их детей чрезвычайно популярна и здесь. Со всеми вытекающими последствиями: утратой здоровья родителей, нередко, карьеры. Бывает и того хуже.
Именно таким, выверенным на других категориях властвующих, путем идет и «управление» спецслужбами со стороны определенных фрагментов социума.
Убедительным свидетельством того, что руководители государства придя к высокой власти, предпочитают видеть во главе «силовых» ведомств лично преданных, глубоко дружески расположенных, хорошо и давно знакомых лиц, является история реформирования служб безопасности СССР. Когда основным способом кардинального изменения руководящего состава всего блока «силовиков» были их реформирования, изменения «структур»: за семидесятилетнюю историю СССР таких «реформ» было около тридцати! Каждая из них сопровождалась кардинальной заменой состава руководителей, а мучительный период выбора кандидатур в очередные руководители превращался в жестокий урок воспитания чувства личной преданности политическому вождю, сопровождался иногда даже состязанием некоторых наиболее честолюбивых претендентов на высшую должность между собой за благосклонность главы государства. Политическим руководителям это нравится практически повсеместно по сию пору.
Замена руководителей спецслужб по весьма простой, не обремененной никакими парламентскими процедурами номенклатурной технологии наряду с положительными сторонами (быстрая смена, практически единоличное решение сокращали время безвластия до минимума) содержала и весьма серьезные издержки, проявившиеся в последние два десятилетия жизни союзного государства. Наиболее существенной из них было насаждение детей высшей политической номенклатуры на руководящие должности многих структур КГБ СССР. С ними пришли многократно превышающие любые приемлемые нормы блат, кумовство, злоупотребление служебным положением, усиленная «неприкосновенность», «неподсудность» внутриведомственным регламентам отпрысков семейного партийного клана. Что не могло не быть замеченным обществом и не сказаться на репутации всей службы государственной безопасности страны, в последние годы получившей устойчивую репутацию охранителя частных интересов кланов высшей политической номенклатуры страны. В более ранние периоды ситуация была иной: спецслужбы присматривали за номенклатурой, внося некоторые коррективы в «подбор, расстановку и воспитание партийных кадров». Что, судя по динамике развития экономики того периода, в целом благоприятно сказывалось на продуктивности аппарата власти и управления страны.
Вообще, мировая практика от веку такова, что главные усилия служб безопасности, разведки, контрразведки государств всегда были направлены на присмотр за собственными многочисленными вельможами, сановниками, высшими чинами. Обоснования очевидны, аксиоматичны:
Предательство воеводы, командующего армией – почти всегда поражение в войне, разграбление страны, демографическая катастрофа.
Монархические, президентские и иные подобные притязания на высшую власть в стране всегда подталкивают неперспективных, но болезненно честолюбивых кандидатов к союзу, обретению впечатляющей помощи даже у непримиримых врагов страны. Что открывает дорогу политическим убийствам, военным путчам. А в случае прихода к высшей власти таких ангажированных противниками политиков, страна стремительно утрачивает все свои геополитические преимущества и скатывается на роль малозначащего сателлита в мировой политике на долгие десятилетия, а то и побольше.
Ущербы по недосмотру спецслужб за собственной элитой могут быть самыми разнообразными в любой из важных сфер жизнедеятельности общества. Масштаб ущербов – только от впечатляющего до сокрушительного.
По качеству человеческого материала, традиционно наполняющего категорию «лучших людей» государства и общества, эту важнейшую социальную прослойку трудно однозначно отнести к действительно лучшим людям. Конечно, таковые там присутствуют в изрядном количестве, но никогда не составляют в ней большинства. По образному и точному определению доктора психологических наук, профессора Санкт‑Петербургского государственного университета А.Л. Вассоевича под элитой более справедливо полагать социальную прослойку, претендующую (а в большинстве случаев – и имеющую) на лучшее, что только и есть в современном ей обществе: «Вероятно, более целесообразно, отталкиваясь от французской этимологии, подразумевать под членами элиты тех, кто смог добиться для себя лучшего социального статуса, завоевать в обществе отборное место. Тех же, кто высокого социального статуса на сегодняшний день лишен, но мечтает добиться его, сокрушив или потеснив нынешних обладателей богатства и власти, можно именовать представителями контрэлиты» («Выморочные циклы России», сборник статей, СПб., 2001г., С.6).
Именно такой социальный типаж составляет подавляющую часть всех ныне здравствующих элит, типичный представитель которых неусомнительно, без всяких нравственных переживаний вполне может обменять любой государственный, национальный интерес на личную, клановую прибыль, выгоду – вопрос только в цене. Только одни непрекращающиеся коррупционные скандалы, в которых замешаны высшие должностные лица попеременно всех ведущих стран мира, уже достаточное тому подтверждение. Единственное работающее средство, способное умерять коррупционную прыть элиты – это нормально работающие спецслужбы государства. Сама работа службы безопасности по сбору информации о должностных злоупотреблениях высших политических деятелей весьма рискованна и опасна и для оперативников и для их непосредственных руководителей. Тем более, что в большинстве случаев такая работа обставлена множеством оговорок в официальных документах, инструкциях, без нарушения которых практически ничего невозможно предпринять. А потому инициаторы таких оперативных разработок по меньшей мере, всегда рискует своей карьерой, должностью. Не менее рискованно использование уже добытой информации о совершенных вельможей прегрешениях: с равной степенью вероятности таковая может стать поводом для расформирования соответствующего подразделения службы безопасности, устранения ее руководителей и сотрудников. В практике спецслужб европейских стран, США, в очень рискованных ситуациях прибегают к сложным схемам организации утечек информации в оппозиционные СМИ. Часто этого бывает достаточно, чтобы разрушить карьеру дискредитировавшего себя политика. Этим и ограничиваются. В СССР, да и в нынешней России часто и такой возможности не было и нет: общеизвестен сообщенный бывшим Председателем КГБ СССР Крючковым факт его обращения к Генсеку КПСС Горбачеву с обстоятельной информацией о его ближайшем соратнике Яковлеве как об «агенте влияния» спецслужб США. Известен и результат этого обращения. В нынешней российской действительности и того хуже: моря серьезнейшей дискредитирующей высших должностных лиц информации в электронных и печатных СМИ оставляются практически безо всякой реакции со стороны как правоохранительных органов, так и высших должностных лиц государства. Общеизвестно публично сделанное бывшим руководителем Федеральной службы охраны генералом Коржаковым заявление о том, что его доклады о фактах коррупции, злоупотреблений служебным положением рядом правительственных чиновников, губернаторов вызывали только глубокое раздражение бывшего главы государства. В России до сих пор не выработана эффективно работающая процедура разбирательств с должностными лицами, на которых от спецслужб (хотя бы!) поступила достоверная информация о совершенных актах коррупции.
Драматизм противостояния спецслужб коррупции и перерождению высших эшелонах политической и государственной власти принципиально явлен в известном у нас кинофильме «Золото партии». В соответствии с законами жанра кино, ткань художественного повествования здесь вся придумана и мало похожа на имеющую место реальную оперативную работу. Но воссозданные жизненные ситуации, противостоящие и противоборствующие силы, социальные типажи явлены принципиально точно. Подобные ситуации имеют место и ныне и определенно сохранятся в обозримых будущих временах. Многие линии постоянно действующих скрытых подобных фронтов пролегают часто как между отдельными спецслужбами, так и внутри.
Будучи прекрасно осведомлено об угрозах, постоянно исходящих от государственных служб безопасности, наиболее активные и влиятельные представители элит не ждут пассивно неприятностей, а пытаются, часто весьма и весьма успешно, упреждать грядущие потрясения. Необходимые для этого средства у них присутствуют всегда в избытке: впечатляющие властно‑распорядительные полномочия, бесчисленные связи с подобными себе в собственной стране и за рубежом, подчиненные оперативные службы правоохранительных органов и армии и т.п. Одним из самых эффективных средств противостояния высших элитарных представителей спецслужбам и правоохранительным органам государства во все времена было создание и устойчивое воспроизводство неформальных, закрытых организаций из числа наиболее влиятельных персон своего социального слоя. Нечто похожее на известную теперь многим ложу «П‑2»: "И вот наступила весна 1981 года. В один из солнечных мартовских дней, коими особенно славится Тоскана, грянул гром среди ясного неба: на вилле «Ванда» под Ареццо, принадлежащей «достопочтенному мастеру» масонской ложи «Великий Восток» Италии Личо Джелли, карабинеры и агенты финансовой гвардии при обыске обнаружили документы, изумившие всю страну. Среди них был список членов тайной ложи «П‑2» ("Пропаганда ‑2 «). В эту тайную масонскую ложу, а вернее подрывную организацию под масонской вывеской, наряду с членами правительства, известными политическими деятелями, высокопоставленными военными руководителями и представителями секретных служб, крупнейшими промышленниками и банкирами, высшими судебными чиновниками, известными издателями и журналистами входили так же неофашисты, мафиози, темные дельцы… Возглавлял ложу Личо Джелли, во времена Муссолини активно участвовавший в фашистском движении. В результате этих скандальных разоблачений в мае 1981 года разразилась небывалая политическая буря, которая привела к падению правительство, возглавлявшееся христианским демократом Арнальдо Форлани» (Джанни России, Франческо Ломбрасса, «Во имя ложи», М.: Международные отношения, 1983г., С.7).
Легко можно себе представить возможности той же «П‑2» (и многих подобных) в активном противостоянии попыткам спецслужб подобраться к кому‑либо из членов такого тайного политического консорциума. В образной высокохудожественной форме фрагменты подобных противоборств были воспроизведены в итальянском же киносериале «Спрут», с большим успехом демонстрировавшимся в кинотеатрах и на телевидении в СССР в конце 80‑х годов.
Образования в среде элиты типа названной «П‑2», конечно же, не подобны китайским «триадам» с беспрекословным подчинением под страхом неминуемой смерти. Но очень эффективны для того, чтобы не допустить привлечения к уголовной ответственности «своих» премьера – взяточника, банкира – мошенника, главаря мафиозной «семьи», оказавшего «мокрые» услуги «своим» политикам и т.п. А в менее благоприятных ситуациях – свести потери «личного состава» к минимуму. Спасительный этический принцип разнообразных организованных структур элиты сформулирован в кругу единомышленников – одноклубников еще Президентом США Авраамом Линкольном, когда на высказанное кем‑то сомнение о неконституционности обсуждаемых действий, воскликнул: «Ну какая между друзьями может быть конституция!».
Противостоять силе хорошо организованных элитарных групп чрезвычайно сложно и для спецслужб государства и в силу того, что они строго иерархированы, способны четко координировать действия множества разнообразных высших должностных лиц государства. А высшие руководители спецслужб редко бывают людьми чужими для элиты страны. Но все‑таки в меру сил и государственного мировоззрения своих сотрудников противостоят как могут. О чем свидетельствуют постоянно возникающие по всему миру коррупционные и иные скандалы в высших эшелонах власти, бизнеса, финансов. Что заставляет элиты все‑таки оглядываться на закон, принимать меры предосторожности, умерять свои аппетиты. В случаях прорыва к власти политических сил, не связанных с традиционной элитой, именно информация спецслужб и ее сотрудники становятся основным инструментом возмездия за допущенные старой элитой преступления против общества и государства.
Иллюстрацией тому, как могут развиваться события при недостаточно эффективной работе спецслужб по «опеке» собственной элиты, могут служить события наших дней в Аргентине: "Сотрудники аргентинского кабинета министров на протяжении шести лет были связаны с преступными группировками. Такой вывод сделал генеральный прокурор Верховного суда Буэнос‑Айреса Эдуардо де ла Крус по итогам проверок телефонных разговоров высокопоставленных чиновников. В ходе расследований выяснилось: тысячи звонков из офисов Министерства обороны и Дома правительства Каса‑Росада (Розовый дом) были сделаны по телефонам, фигурирующим в 200 уголовных делах… «Все это очень серьезно, – говорит Эдуардо де ла Крус. – Люди, имеющие доступ к высшему руководству связаны с криминальным миром!» (Елена Шестерина, «Мафия грозит убить президента Аргентины», Известия, 02.12.2003г.).
Процессы противоборства элит и спецслужб обретают иногда весьма драматический характер: после прекращения существования СССР новая политическая элита решила обезопасить себя и получить свободу рук путем фактического уничтожения одной из самых мощных спецслужб мира – КГБ СССР. Множество отличных специалистов были вышвырнуты на улицу. Однако большинство из них вскоре были востребованы службами безопасности банков, корпораций: в России без нормальной спецслужбы начался дикий правовой беспредел и бизнес вынужден был срочно рекрутировать профессионалов на обеспечение своей узкокорпоративной безопасности, часто – в ущерб государственной, общественной. Даже практика «крышевания», в которой часто упрекают отдельных сотрудников и руководителей нынешних спецслужб в России, только своеобразный способ адресного управления частным капиталом (управляющим ныне практически безраздельно в лице своей «олигархической» составляющей и все системы власти и управления государства, включая все выборные процедуры) рядом «нужных» подразделений, структур спецслужб. На фоне безденежья, в которое погружены офицеры армии, МВД, спецслужб России система найма капиталом госслужащих работает эффективно только в частностях. В целом же – лишь повышает конфликтность, правовую незащищенность в обществе, криминализирует до предела бизнес и финансы. Печально, но нынешняя российская реальность именно такова. Политическая разруха последних десяти лет, сопровождавшая криминальную трансформацию высшей номенклатурной элиты СССР в элиту частной собственности, не могла не сказаться и на деятельность спецслужб страны.
В условиях отсутствия у нас национально ориентированной финансовой, деловой элиты трудно состояться политической национальной элите России. А без этого спецслужбам государства самостоятельно обеспечить удовлетворительное выполнение национальных, государственных задач – нереально. Но и без поддержки спецслужб фрагментам национальной элиты России не справится с ситуацией, не выжить.
Главным образом этим и объясняется мощная кампания дискредитации «силовиков», проводимая через СМИ крупным капиталом, в основной своей части ориентированным на транснациональные корпорации и традиционные зарубежные банковские консорциумы в ущерб российским национальным интересам.
Важнейшим неоспоримым преимуществом спецслужб во все времена является их наилучшая информированность в зонах своего внимания. Что само по себе – наилучший управленческий ресурс, позволяющий управлять не только политически значимыми персоналиями, но и целыми социальными группами, продуманно изменяя ситуацию в секторах социума.
В качестве примера можно привести работу КГБ СССР по информационному обеспечению процесса подбора, расстановки и контроля за деятельностью руководящих кадров, осуществляющегося партийным аппаратом КПСС. Так, при отрицательной (аргументированной, естественно) конфиденциальной аттестации соответствующего органа КГБ партийные аппараты не допускали нежелательную персону к выдвижению кандидатами на выборы любого уровня, назначению на любые значимые (входящие в различные уровни номенклатуры должностей) руководящие посты. Точно так же – с подбором кандидатур для работы практически в любом качестве за границей. Степень доверия партийных органов получаемой от структур комитета государственной безопасности информации была наивысшей, срабатывала в 99 случаях из 100. Служба госбезопасности СССР вносила и значительный вклад в работу по присмотру за работниками самого партийного аппарата: обоснованные сведения о неделовых связях, порочащих конкретных руководящих партийных функционеров – по крайней мере, до уровня обкома КПСС – срабатывали обязательно. «Засветившихся» тихонько перемещали на малозначащую руководящую работу, часто в иных местностях. На высших партийных уровнях эта схема давала существенные сбои в силу сложившихся межличностных клановых, семейных связей, отдаленно напоминающих ситуацию с упомянутой ложей «П‑2». В советском обществе роль КГБ в партийной кадровой работе была хорошо известна, что способствовало укреплению авторитета спецслужбы, делало работу в ее структурах для лучшей части образованной молодежи весьма престижной. Что уже само по себе – весьма эффективная форма управления мотивациями важнейшей социальной группы.
Вместе с тем, не следует излишне переоценивать возможности управления ситуациями со стороны спецслужб (чем часто грешит людская молва – «общественное мнение»). Во‑первых, хотя бы потому, что и сами аналитические оценки «органов» бывают ошибочны, некорректны и разработанные решения и практические шаги по их реализации – небезупречны. Во‑вторых, на ряд важнейших процессов (определение приоритетов в разработке новых поколений оружия, к примеру) пытаются самым серьезным образом и часто успешно воздействовать спецслужбы зарубежных оппонентов. В‑третьих, реакция людей, социальных групп на предпринимаемые воздействия бывает не только неожиданной, но и часто парадоксальной.
Нынешняя предельная замусоренность кадров управления всех уровней России, имеющая следствием тотальную коррумпированность власти, объясняется отнюдь не плохой информированностью наших спецслужб – а, как уже упоминалось, практически полным отсутствием сколь‑нибудь удовлетворительно работающей технологии реализации обширной компрометирующей множество чиновников информации с целью исправления кадровых ошибок и профилактики их повторения. Хотя бы отдаленно подобной той, что отлично работала во времена «номенклатуры». И в высшей степени эффективно продолжает работать, к примеру, в Китае. Благодаря чему тамошний управленческий корпус являет миру образцы наилучшего управления социумом при минимальных ущербах из‑за невысокой (относительно всех других) коррумпированности.
Невозможность реализовать собранную компрометирующую должностных лиц и отдельных граждан информацию, свидетельствующую, в том числе и о работе на зарубежные спецслужбы, в российских судах по причинам, прежде всего мощного финансирования адвокатов обвиняемых, подключения СМИ и возникшей эйфории вседозволенности, могут сыграть и с самыми этими гражданами злую шутку. К примеру, из сообщений европейских СМИ известно, что Ирак в 80‑е годы, стремясь к созданию собственного ядерного оружия, получил согласие ряда европейских ученых‑ядерщиков за очень высокое вознаграждение принять участие в реализации его ядерной программы. Когда же попытка властей Израиля убедить этих ученых отказаться от участия в иракской программе не дали результата (условия предложенного контракта были, вероятно, бесспорно хороши!), спецслужбами этой страны многие будущие творцы иракской атомной бомбы были уничтожены. И никто по этому поводу впечатляющего шума не поднял. Прецедент современности состоялся. Нечто похожее уже имело место и в России, когда ряд наших брошенных безработных ученых согласились работать в исследовательских центрах по созданию новых видов оружия исламских стран, в Китае, с ними случилось немало трагедий, носивших, в основном, характер бытовых нападений с целью ограбления. Что организовать в нынешней России даже при активном противодействии ФСБ – очень даже нетрудно: обилие действующих на вполне законных основаниях охранных структур с известным «смешанным» кадровым составом создало безразмерный рынок специфических «услуг» по вполне умеренным мировым ценам.
Так что благо избавиться от чрезмерной формализованной опеки отечественных спецслужб, обретенная свобода личного выбора в условиях стремительного врастания России в глобализационные процессы неизбежно породили новые виды жесточайшей личной ответственности перед силами мира, которых человеку не дано даже успеть теперь вовремя идентифицировать, чтоб хоть как‑то попытаться защититься до того, как ему проломят или прострелят голову. Под видом, естественно, обычного злостного хулиганства или привычного, обыкновенного для нынешнего времени ограбления.
Резко возросшая открытость миру россиян будет и далее неизбежно и жестко сопровождаться новой для них опекой мало или совершенно неизвестных им корпоративных или государственных спецслужб практически из любой зоны мира. Как это и бытует во всех «цивилизованных» странах.
Самое же основательное, пусть и опосредованное, управление общества своими спецслужбами осуществляется неотвратимо, незримо через качество человеческого материала, отбираемого для работы в этих самых спецслужбах: именно уровень образования, воспитания, внутренней культуры, степень способности к оптимизации общественных отношений и многое другое подобное самым существенным образом определяют предпочтения в выборе технологий, средств, приемов, способов работы спецслужб при реализации всех стоящих перед ними задач.

Все течет, все меняется…

Неотвратимо меняются, прежде всего, люди: сменой поколений, освоением новых видов энергии, технологий, развитием всей техносферы и т.п. Со временем координально меняется логика социального поведения, мотивации – разно в разных группах. Это неизбежно приводит к радикальной трансформации всех институтов общества и государства: структурной, технологической, целеобразующей, мотивационной. Спецслужбы – не исключение. К примеру, полем деятельности политической полиции царской России являлась в первую очередь революционно настроенная интеллигенция, особенно – ее радикальные представители, практиковавшие террор, революционно ориентированные этой же прослойки интеллигенции рабочие, студенты. В гораздо меньшей мере – антимонархически настроенные представители знати, купечества, дворянства, духовенства.
Кадры российского политического сыска той поры люди хорошо образованные, высших сословий. Методы работы – профессиональные, в рамках существовавших тогда процессуальных норм: с адвокатами, судами присяжных (до военно‑полевых судов времен Столыпина).
Победившая в революцию и пришедшая во власть разночинная интеллигенция в условиях гражданской войны создала ВЧК. Заняли в ней все руководящие должности и больше из своих цепких интеллигентных рук «карающий меч революции» не выпускали. Уже в первые несколько лет число уничтоженных «врагов революции и трудового народа» на порядки превысило «замученных в царских застенках» за всю историю династии Романовых. Созданные органы безопасности нового политического режима были совершенно иной структуры, кадрового состава, численности. Самое же существенное отличие – в новой редакции набора полномочий, задач, приемов и средств их достижения. Политической властью была сформулирована доктрина новой спецслужбы, в основу которой был положен классовый принцип: принадлежность к привилегированному сословию уже являло законченный состав преступления, по которому чисто в административном порядке наказанием мог бы быть расстрел – на усмотрение сотрудников ВЧК. За интенсивностью применения этой меры наказания бдительно наблюдали соответствующие члены правительства.
Конечно, революционная постинтеллигенция, организовавшая государственный переворот 1917 года в России, была хорошо образована, знала историю и много полезного по части организации непримиримой классовой борьбы почерпнула из идеологии и практики якобинского террора времен буржуазной революции во Франции. В точном соответствии с боевым гимном революционеров мира: «Кровью народной залиты троны, кровью мы наших врагов обагрим!». Пролетарский террор в России был задуман с большим размахом и многократно превзошел якобинский: под топор пошли не только аристократы, дворянство, но и все «буржуи», духовенство. Естественно, поставленные перед ВЧК задачи уничтожения разнородных эксплуататоров как класса намного превышали физические возможности этого органа. Посему политическая власть широко практиковала привлечение к этой «работе» регулярную Красную армию, милицию, отряды вооруженных рабочих, части особого назначения, укомплектованные коммунистами и комсомольцами с опытом войны. Создана была новая система трудовых лагерей тюремного типа – общеизвестный ГУЛАГ, где «классовые враги» трудились на лесоповалах, строительстве разнообразных объектов. С позиций «классовой борьбы» в стране реализовывались все проекты возрождения промышленности, сельского хозяйства, науки, образования, распределялись продукты питания, одежда, жилье. Все новые задачи ставились и перед спецслужбами: борьба с детской беспризорностью, хищениями государственной собственности, саботажем.

К концу 30‑х годов прежнее руководство ВЧК было практически уничтожено: революционную интеллигенцию сменили по преимуществу люди пролетарского происхождения. Задачи классовой борьбы сменились на иные – борьбу с бандитизмом, иностранными разведками, охраны военных, оборонных объектов и т.п.
Новое пролетарское государство с предельным напряжением готовилось к неизбежной грядущей войне. Перед НКВД стояла задача борьбы с агентурой вражеских государств, в том числе и в среде высшего советского управленческого слоя, армейского командования. НКВД стремилось решать поставленные задачи: скрытые враги оказались в числе членов правительства, среди родни первых лиц государства, судебные органы в открытых заседаниях выносили «врагам народа» суровые приговоры, не считаясь ни с какими былыми революционными и боевыми заслугами.
Не менее жестко, с размахом работало и гестапо в Германии, изобличая и уничтожая многочисленных врагов Рейха, категории которых определяло, прежде всего, руководство правящей партии НСДАП, руководствуясь доктриной уже не классовой борьбы, а чистоты расы.
К тотальной борьбе с агентами мирового коммунизма ФБР США приступило уже после войны, в разгар подготовки новой, ядерной. Спецслужбы Израиля до сих пор выявляют и вывозят из любых стран мира для суда бывших нацистских чинов, причастных к холокосту. Действуют, естественно, по своей инициативе – реализуют одну из важнейших постоянных задач еврейского государства под опекой главнейших хранителей его концепции. Спецслужбы Ирака при Саддаме Хусейне весьма эффективно решали задачу подавления политической и конфессиональной оппозиции режиму самыми жестокими мерами. Не оставляя практически шансов любым попыткам демонтировать правящий режим извне. Новому грядущему правительству Ирака придется создавать новые спецслужбы, сотрудникам которых надо будет давать широкие полномочия для подавления и изведения вооруженной подпольной войны сторонников свергнутого режима. Ничего нового из приемов грядущих схваток, кроме уже многократно аппробированных пыток, расстрелов вряд ли что удастся им найти. Как бы ЦРУ не стремилось помочь специальной техникой и технологиями. Лучше всех иракцам смогут помочь в этом деле, как ни покажется, возможно, странным, нынешний президент чеченской республики Ахмад Кадыров. Уйдет из жизни в Ираке поколение «бывших» – уйдет и война, изменятся задачи и технологии работы тамошних спецслужб. Не всех, конечно.
К примеру, любая военная разведка и контрразведка практически не меняют своих задач, основных объектов внимания, которыми являются наиболее мощные государства и их армии. Меняются в основном технические средства, способы их использования. Другое дело – политический сыск: каждый новый режим и новый участник оппозиции режиму – и новые структуры, приемы работы, установки на результат. Появились, к примеру, в России в XIX века «народники», стремившиеся просветить в нужном контексте монархических подданных – появилась нужда в специальных структурах в составе 3‑го жандармского управления, где создавался банк данных о партийных функционерах. С этим типом революционеров хлопот особых не возникало: ссылай потихонечку в Сибирь на поселение, где людей на одном квадратном километре намного меньше, чем медведей, и пусть себе просвещают по выбору.

Ситуация для русского политического сыска радикально изменилась с появлением социалистов – революционеров, взявших на вооружение тактику покушений на высочайших особ и иных сановных лиц монархии. Опять пришлось создавать новые подразделения, по‑новому строить агентурную сеть, простирая ее за границу, где обретались руководящие центры новой партии. Высылка на поселение по решениям судов изменилась на каторгу. Но остановить политический террор удалось лишь введением военно‑полевого суда с немедленным исполнением стандартного приговора: были повешены несколько сот радикальных революционеров – политический террор в дореволюционной России иссяк. Тяжесть принятия репрессивных решений тогда приняло на себя правительство Столыпина и члены военно‑полевых судов. Не спецслужба, на долю которой пришлись лишь те из революционеров, которых приходилось убивать, когда те при задержании отстреливались. Далеко не всякое изменение в истории человеческих цивилизаций – прогрессивное, от относительно плохого – к относительно хорошему. Так, прошедшая в России буржуазно‑демократическая революция, свергнувшая монархию, в условиях возникшего хаоса умелыми стараниями ортодоксальной революционной интеллигенции, объединенной в рядах большевистской партии, была стремительно переведена в пролетарскую. Где любая частная собственность недопустима. А все бывшие собственники вместе с монархическими сословиями и чиновничеством были переведены в разряд «врагов народа», подлежащих изведению как класса паразитов – эксплуататоров. Каковая задача и была возложена на вновь созданный вид спецслужбы – "карающий меч революции " ВЧК – НКВД. В первые годы уничтожение эксплуататоров в лице, прежде всего офицерства производилось практически вне всяких судебных процедур: виной – и непростительной – была классовая и кастовая принадлежность. По мере становления новой государственности появились военные трибуналы и «особые совещания» («тройки»), которые мало что изменили в процедурах и технологиях (и производительности) карательной практики. Такая задача через ВЧК – НКВД была жестко поставлена рабоче‑крестьянским правительством Советской республики, которое на 99 % процентов состояли из самых именитых представителей революционной интеллигенции. Они же, как уже говорилось, возглавляли карательные структуры государства в самые жестокие периоды их работы. Это «know – how» борцов – гуманистов за светлое будущее человечества в смысле использования спецслужб для упреждающего, досудебного уничтожения политических врагов, оппонентов и поныне находит применение в практике немалого числа современных нам политических режимов с признаками густопсового авторитаризма, диктатуры, олигархии и др. Даже цивилизованные европейские государства в момент всплеска политических убийств по технологиям «красных бригад», громко заявивших себя в Италии, вынуждены были поставить антитеррористическим подразделениям своих спецслужб задачу физического уничтожения террористов в момент попытки их задержания – потом поздно: правоприменительная практика «цивилизованных государств» гарантирует им вполне сносное тюремное существование и сохранение жизни. Именно такой подход позволил быстро погасить вновь возродившуюся моду на политические убийства среди радикально настроенной молодой европейской интеллигенции.
Ибо гуманисты – герои во всем мире без любых сомнений и колебаний готовы жертвовать во имя светлого будущего любым числом жизней любых людей, но только не своей собственной.
Спецслужбы Израиля вынужденно добавили к этой "технологии " новый элемент профилактики слишком интенсивного притока кандидатов в герои – смертники: взрывы домов семьи «шахида».
Тем более что исламский фундаментализм как неотъемлемый элемент цивилизационной войны ввел массированную практику отнюдь не патриархального индивидуального террора – смертники начали взрывать вместе с собой целые жилые дома, места массового скопления вполне обычных людей. Самой сильной, опасной чертой новоявленного исламского террора, которой мало что пока противопоставить, является обилие молодых юношей и девушек, готовых по причине возрастной предрасположенности к фанатизму веры, добровольно идти на смерть. Что и позволило сформулировать организаторам и вдохновителям свою главную стратегию террора: «Мы задавим вас своими детьми!». В условиях перманентного демографического взрыва в мусульманских странах, порождающего самое отчаянное перенаселение, эта угроза и реальна и предельно опасна: созданный культ шахида – национального героя, удачно прививаемый опытными социальными технологами к подростковому максимализму и устремленностью в героику, обеспечивает интенсивный, практический дармовой приток жаждущих подвига, устойчивый на обозримое будущее. Здесь речь идет, по сути, о масштабной партизанской войне в условиях городов. Спецслужбам Израиля приходится уже опираться на полномасштабные карательные войсковые операции с массированным применением бронетехники, боевой авиации по разведанным целям: базам боевиков, центрам подготовки террористов, местам базирования руководителей террористических структур и их штабов.
Учитывая разросшиеся исламские диаспоры по всему миру, прежде всего – в странах Европы и Америки, следует трезво понимать, что международный терроризм как главная доступная относительно слабо развитым экономикам мусульманских стран компонента идущей и набирающей размах межцивилизационной мировой войны, будет только усиливаться, распространяться на наиболее уязвимые сегменты техносферы. Роль спецслужб ведущих стран мира, их включенность в боевые действия будут только возрастать, участие армий – тоже. Специфические приемы и средства работы спецслужб будут распространяться практически на все сферы жизнедеятельности социумов, которые ранее практически не привлекали внимание служб госбезопасности. Судебное преследование террористов, организаторов и руководителей террористических структур будет становиться второстепенным средством борьбы, уступая процессу физического уничтожения «бойцов невидимого фронта» в боевых столкновениях, артиллерийскими и авиационными налетами.
Неизбежно ужесточение контроля спецслужб за эмиграционными потоками, более интенсивное вовлечение сил полиции в борьбу с нелегальными эмигрантами на основе все более жестких ограничительных законов.
Неизбежно так же ужесточение противостояний и противоборств со спецслужбами многих мусульманских стран с вовлечением в эти процессы все большего числа обычных граждан: эмигрантов, туристов, бизнесменов, финансистов и др.
Кроме того, спецслужбы западных стран все больше будут вовлекаться в процессы воздействия политическими, экономическими средствами на демографическую экспансию из стран третьего мира. Что так же будет сопровождаться все более интенсивным вовлечением в зоны действия спецслужб все большего число «гражданских лиц». Необходимость отвлечения все больших сил и средств на все более масштабные войны спецслужб так же затронет интересы практически всех институтов государства и общества. Армии стран христианской цивилизации в этих условиях так же неизбежно будут вовлекаться во все более масштабные совместные войсковые боевые действия: для подавления исламских сепаратистских повстанческих армий, разнородных боевых организаций самофинансирующихся индустриями производства и переработки наркотиков в промышленных масштабах для поставки на европейский и американский рынки.

Есть и иные существенные социальные новации современности, которые внесут серьезные коррективы как в структуру, так и в методы работы спецслужб. Это связано, прежде всего, с глобальным развитием и внедрением в массовую практику информационных технологий: "ПО данным Washington Pro‑File, еще в 2000 году Ассоциация американского менеджмента (American Managment Association) опросила более двух тысяч крупных компаний и выяснила, что 73 % из них постоянно используют информационные технологии для слежки за сотрудниками, и это считается законным действием… Высший менеджмент предприятий, системные администраторы и руководители отделов компьютеризации в беседе с журналистом охотно делятся информацией, но исключительно на условиях анонимности. Вот типичное суждение владельца компании: «Мы в своей работе используем контроль почты, посещения сайтов, запрещение ICQ. Знаю варианты, когда учитываются все телефонные переговоры, факсы, ксерокопии, контролируется перемещение сотрудников по офису. Как правило, об этом оповещают при приеме на работу» (Андрей Анненков, «Как следят за персоналом с помощью хайтек‑контроля на Западе и в России», Известия, 03.12.2003г.). То, что подобная практика, особенно в России, противозаконна, грубо нарушает уже даже конституционные права граждан, руководителями компаний в расчет не принимается. Однако, судебной практики (заметной, хотя бы) по искам работников таких фирм не наблюдается нигде. Ну, а на этические соображения тем более никто даже не смотрит. Для спецслужб государства это означает, прежде всего, то, что теперь появились обширные возможности контроля действий множеств людей, работающих на крупнейших фирмах, без каких‑либо санкций от прокуратуры, судей: службы безопасности, руководителей подразделений корпораций не очень трудно будет убедить в необходимости делиться имеющейся информацией. И никаких тебе при этом нарушений спецслужбами конституционных прав граждан!
И это – не единственный вид ущерба членам открытого гражданского общества: службы безопасности корпораций, получая от случая к случаю сведения, что какой‑то из их ценных и очень посвященных в секреты сотрудников «вострит лыжи» на сторону, либо «сливает» родную фирму конкуренту, должны адекватно и быстро реагировать, чтобы пресечь грядущие ущербы. В суд с этим не пойдешь по многим очевидным обстоятельствам. Остается физическое устранение (то есть убийство) под видом несчастного случая, сердечного приступа и т.п.
Налицо вероятность неизбежной криминализации обществ теперь уже не только в сфере развлечений, игорного бизнеса, но и в секторе вполне добропорядочных фирм, не связанных ни с какими мафиями, триадами. Что заметно повысит нагрузку на полицию и спецслужбы.
Кроме того, крупные корпорации, производящие пищевые добавки, фармацевтическую продукцию, занимающиеся производством геномодифицированной продукции, занимаются серьезнейшими исследованиями, масштабными опытами с использованием новых препаратов, технологий. Многие из них при ошибках могут представлять серьезнейшую угрозу для населения целых стран. Либо последствия от продажи недостаточно проверенных новых лекарств, продуктов питания могут вызвать массовые жертвы, потери здоровья людей, сопоставимые по масштабам с применением оружия массового поражения.
Секретность проводимых исследований, испытаний, мощность и оснащенность корпоративных служб безопасности делают невозможным уже сейчас сколь‑нибудь эффективный контроль со стороны органов государственной безопасности. Тревога, которая в связи с таким положением устойчиво присутствует в общественном сознании практически всех развитых государств, материализовалась во множестве научно фантастических романов, кинофильмов, где повествуется о глобальных катастрофах будущего, вызванных сегодняшними открытиями, поспешно во имя сверхприбылей или выживания в конкурентной борьбе, использованных для нужд рынка. Скандалы в связи с регулярными мошенничествами и авантюрами высшего менеджмента крупнейших корпораций Америки и Европы, происходящие с пугающей регулярностью, только подтверждают высокую вероятность развития разнородных губительных вариантов событий в этой сфере.
Как правило, вмешательство правоохранительных органов и служб государственной безопасности происходит только после наступления очевидных негативных последствий. Неочевидные же, проявляющиеся в следующих поколениях, губительные последствия при нынешнем процессуальном регулировании оперативно‑следственной работе спецслужб предотвратить пока нечем. Здесь весь «прогрессивный мир» живет исключительно по русскому принципу: «Авось пронесет!». Тревожные звоночки для человеческой цивилизации уже прозвучали, к примеру, в Чернобыле. Сотрудники Комитета госбезопасности СССР следили за ситуацией, их официальные записки о многочисленных нарушениях технологии строительных работ, отклонений от проекта составили увесистый том. Но политическое руководство страны, успокоенное чиновниками от науки, одержимое «досрочным вводом в строй» еще одного мощного энергоузла страны, не отреагировало подобающим образом. Ущерб для населения СССР был потрясающим. Пронесло только ряд стран Европы, будущего у которых при еще более неблагоприятном развитии катастрофического процесса на этой АЭС могло попросту не быть. Ныне созданное Международное агентство на атомной энергии (МАГАТЭ) как один из фрагментов мирового правительства старается держать ситуацию под контролем по мере сил. Пока только в одной из множества столь же опасных сфер человеческой жизнедеятельности индустриального и постиндустриального глобального мира.
Но ныне имеющиеся международные контрольно‑наблюдательные структуры в силу и своей махровой бюрократической природы и в силу отсутствия адекватных механизмов оперативного и эффективного воздействия на опасные ситуации (вроде нынешних декоративно‑опереточных и очень дорогих вооруженных сил ООН) – никак и ничем не в состоянии заменить национальные службы безопасности. Нет и обнадеживающих перспектив для улучшения здесь в обозримом будущем. Национальные же службы безопасности уже сегодня во многом озадачены грядущими глобальными ущербами, инициированными за пределами своей собственной страны. Конечно, неприятно правительствам многих стран, в том числе и России, слышать, как один регион планеты за другим объявляются зонами стратегических интересов США с соответствующим усилением там работы дипломатии и спецслужб. Но возможно еще хуже, если в мире будет много «бесхозных» зон вне поля серьезного внимания спецслужб, разведок ведущих стран мира. Где, к примеру, можно будет безбоязненно безответственно проводить опаснейшие опыты на биоматериале, вроде попыток клонирования человека или еще чего подобного.

Ситуация в России в этом отношении местами похуже, чем в иных захолустных регионах мира: с демонтажем практически всеохватной структуры КГБ СССР остались обширные «прорехи», в сторону которых пока не смотрит ни власть, ни наиболее «продвинутая» общественность. Примером такой опасной бреши может служить сфера производства и реализации продуктов питания и напитков: инфрастуктуры тотального мониторинга стандартов качества экологической безвредности в режиме реального времени подобно тем, что существуют в ведущих европейских странах, у нас нет и в помине. Без чего нет опоры, отправных точек, осмысленного целеполагания для работы службы государственной безопасности в этой сфере. А работы – и серьезнейшей – здесь много: орды торговых «жучков» завозят и сбывают по «умеренным» ценам нищему населению продуктовые отбросы европейских стран, провоцируя порой у детей, подростков и молодежи (о стариках уже не речь!) тяжелейшие деформации здоровья. Наносимый ущерб, пожалуй, вполне сопоставим с ведением биологической войны против России специальными подразделениями вражеских армий. А исполнено все руками «мирных» барышников – соотечественников только во имя прибыли, безо всякого иного злобного умысла.
Органы слабого государственного контроля этой проблемой не впечатлены и всерьез ею не занимаются. Состава уголовного преступления в действиях поставщиков негодных, опасных для здоровья населения продуктов нет – так как нет или не доказать умысла на подобное. Поэтому и правохранители не озабочены этой проблемой, не видят оснований для вмешательства.
Терроризм не обошел Россию: взрывы гремят в столице и на окраинах. ФСБ на острие противоборства с этим новым видом войны, которую ведут наши враги. Именно сотрудники и руководители ответственны за непредотвращенные террористические акты и жертвы в первую очередь. Но в нашей стране нет порядка в миграции, количество «нелегалов» исчисляется миллионами. А в их среде легко растворяются и подрывники‑террористы. В политической элите России продолжается многолетняя дискуссия о том, какой должна быть миграционная политика государства, чтобы потом создать и подобающие ей законы. Предложения служб государственной безопасности часто игнорируются как, якобы, ведущие к удушению либеральных свобод. Точно так же обстоят дела в стране с производством, хранением оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ, что напрямую предельно благоприятствует любым организаторам как террористических актов, так и заказных убийств, вооруженных ограблений и т.п. Вот одно из свидетельств СМИ: «Сегодня „Известия“ публикуют собственное расследование, посвященное производству и распространению в России взрывчатки. Выводы его поражают. Производство взрывчатки переходит в частные руки. Правил предупреждения незаконного использования взрывчатки нет. За последние полтора года фирмы и предприниматели получили более 500 лицензий на ее производство. Государственные заводы потеряли заказы и останавливаются. Взрывчатку сегодня можно купить где угодно в любом количестве почти легально» (Дмитрий Филимонов, «Лицензия на производство взрывчатых веществ. Недорого». Известия, 06.12.2003г.).
К этому надлежит добавить известное ныне всем: неохраняемые армейские склады боеприпасов, многочисленные целенаправленные хищения самими военнослужащими оружия и взрывчатых веществ на продажу. Чтобы более‑менее удовлетворительно контролировать весь этот безмерный, практически легальный рынок оружия и боевых взрывчатых веществ необходимо, пожалуй, половину дееспособного населения рекрутировать на службу в органы государственной безопасности. Извечный закон неизбежных перемен для каждого социума в результате осмысленной деятельности по упорядочению социальных отношений в новых обстоятельствах не имеет ничего общего с тем, что произошло и происходит ныне в России, где осмысленное расширение личных свобод граждан сопроводили огульным сокрушением всякого необходимого в любом нормальном государстве контроля со стороны спецслужб, в том числе за оборотом оружия, боеприпасов, опасных веществ.
Что уже привело к росту жертв от рук преступников не менее чем в десять раз в сравнении с тем, что было до распада СССР. Число же умиравших из‑за отравлений опасными алкогольными напитками увеличилось не менее чем в сотню раз.
Путей выхода из обозначенных тупиков немного: либо финансировать в полной мере процессы воспитания и полноценного образования каждого человека в наилучшем виде, чтобы устойчивое нравственное поведение не позволяло тянуться по любому поводу к оружию и взрывчатке. Либо всем законодателям страны придется‑таки восстановить нормативную базу для нормальной деятельности спецслужб и правоохранительных органов. По типу хотя бы той, что существует в Германии, Франции. Это тоже стоит немало, однако любые серьезные жизненные блага (а личная безопасность бесспорно к ним относится) ни в одном государстве мира не материализуется прямо из воздуха сами по себе. А до светлого будущего, когда стабильный социальный всеобщий мир и благоденствие будет надежно обеспечивать мировое правительство, гражданам России надо как‑то ухитрится выжить, снизив нынешние непомерные потери населения из‑за хаоса во всем хотя бы раз в десять. Временно – хотя бы по старым социально‑правовым технологиям с помощью спецслужб.
Чтобы эта неизбежность не слишком травмировала души вольнолюбивых гуманистов всех сущих в России народов, было полезно для начала отказаться от некорректного, но весьма популярного и ныне, представления, что ВЧК‑НКВД‑МГБ‑КГБ‑ФСБ суть лишь нерасторжимые звенья одной губительной для свободного общества цепи.
Как ФБР США времен Гувера не похоже по важнейшим структурным параметрам, методам и целям работы на современное нам ФБР, так и нынешнее ФСБ только отдаленно (по месту дислокации, по портретам в некоторых кабинетах и т.п.) схоже, например, с МГБ. Есть все основания утверждать, что вполне корректна иная формула: ВЧК не = НКВД не = МГБ не = КГБ не = ФСБ. Прежде всего, по качеству людей, занимавших и занимающих руководящие и оперативные должности. По целям, которые политическая власть ставит перед своими спецслужбами и методам контроля над исполнением этих целей. По методам и приемам, которые практиковали и практикуют спецслужбы для достижения поставленных перед ними целей. И далеко не всегда эта нетождественность идет на пользу обществу, судя по цифрам его нынешних потерь.
А ведь время перемен для России не закончилось.

«Агент 007», его аналоги – и их реальные прототипы

Сам сериал «007» кроме кривой ухмылки у сотрудников спецслужб вряд ли что может вызвать: практически все измышлено, преувеличено, переврано в угоду потребности создания красивой сказки для взрослых, в сухом остатке от которой в исполнении неотразимых красавцев остается некоторая степень доверия со стороны населения своим «рыцарям плаща и кинжала», некоторая успокоенность ощущением, что есть кому защитить от козней бесчисленных врагов Отечества. Кинематографами практически каждой страны созданы свои «бондианы» с теми же целями и по тем же схемам: «свои» разведчики и контрразведчики потрошат как карасей «чужих» коварных и злобных шпионов. Конечно, эпизоды удачной работы есть у каждой спецслужбы, по их мотивам можно создавать фильмы, писать романы. Реальность же такова, что соотношение побед и неудач в беспрерывных противоборствах спецслужб имеет устойчивую тенденцию паритета. Серии неудач на одних направлениях частично или с лихвой компенсируются преимуществами в других сферах. В целом же кинематографические сверхчеловеки из спецслужб создали повсеместно во всех социумах устойчивое реальное почтение к скрытым, часто мифическим способностям и возможностям сотрудников спецслужб. Что само по себе несет обществу большие пользы: порождает у граждан устойчивое (часто обоснованное) ощущение своей защищенности, предрасположенность содействовать и помогать своим спецслужбам, что, безусловно, помогает в целом консолидировать общество.
Экзальтированные представления о назначении и возможностях спецслужб порождают у многих пылких молодых натур желание посвятить себя служению в этих специфических структурах. Но, как правило, кадровые службы органов государственной безопасности, разведок с этой категорией не работают. Основной набор идет среди молодых специалистов, уже окончивших высшие учебные заведения. Предварительно внимательно отобрав и изучив кандидатов в процессе студенческой жизни во всех ее проявлениях: по успеваемости, коммуникабельности, запасам честолюбия, располагающим чертам характера, отсутствию предрасположенности к непотребствам и многим другим параметрам.
В военную разведку отбирают молодых офицеров, ярко проявивших себя в боевых условиях. Потом – учат многому по своим программам, на свой лад. Учитывая, что сфера интересов спецслужб практически совпадает со всей человеческой жизнедеятельностью, проще перечислить, те социальные сектора, которые особо не интересуют спецслужбы.
К примеру, специально заниматься отслеживанием хода посевных и уборочных работ в России и Китае особой нужды нет, хотя продовольственная обеспеченность и является стратегическим компонентом национальной безопасности любой страны: достаточно иметь данные спутниковой разведки, доброкачественный долгосрочный метеопрогноз, да источники информации в статистическом управлении при правительстве – и доброкачественная прогнозная аналитика собственными специалистами будет выполнена безо всяких агентурных данных. Так что агрономы не пользуются особым спросом кадровиков спецслужб.

Базовым человеческим материалом спецслужб является студенчество. Немногие из тех, кого присмотрели кадровики органов госбезопасности, отказываются от сделанного предложения – мотивации весьма серьезные:
Для безродных, но достаточно честолюбивых попасть в структуру с особым статусом – сразу резко повысить свою социальную значимость и для окружающих и в собственном мнении.
Для одержимых идеей служения государству, Отечеству, обществу обретается поприще, где эти устремления могут быть реализованы наилучшим образом на самых значимых фронтах разнообразных противоборств.
Для предрасположенных к власти принадлежность к спецслужбе приподнимает над всеми прочими «ветвями» власти в силу ее служебного статуса и специфических методов решения ее задач. А так же в силу традиционного опасения и уважения, испытываемого людьми к этому особому ведомству.
Для людей с чувством своей некоторой неполноценности, слабости работа в серьезном, овеянном легендами ведомстве придает чувство уверенности в себе, в своих силах.
Для честолюбивых, предрасположенных к рисковым единоборствам, предоставляется возможность это делать при страховке серьезной и сильной организации.
Для представителей отдельных социальных групп есть и мотивации специфические: высокопоставленное положение иных родителей гарантирует именно в какой‑то спецслужбе наиболее стремительный карьерный подъем, наибольшие обретения и блага их отпрыскам.
Отбор в службы охраны высших должностных лиц государства по критериям попроще: важны физические, бойцовские качества, высочайшие профессиональные навыки рукопашного боя, виртуозное владение оружием и т.п.
Но отбирая лучших из наиболее подготовленных и способных, спецслужбы получают, тем не менее, обычный человеческий материал со всеми присущими особенностями: каждый неофит имеет своеобразный набор сильных и слабых качеств, включая в известных пропорциях и такие как зависть, обидчивость, корыстолюбие и т.п. Этот «рекрутский набор» следует профессионально подготовить и, тщательно изучив, распределить по направлениям работы, научить функционированию в сложной системе ведомства. Работа в спецслужбах бывает разная, как, к примеру, и у офицеров в армии: одни – у оптических прицелов противотанковых установок, орудий, ползают на брюхе в тылу противника, бомбят в кабинах самолетов огневые позиции врага, постоянно подвергаясь риску быть убитыми. Другие – в глубоком тылу в штабах фронтов наносят на оперативные карты сведения армейской разведки, данные о дислокации войск. Третьи – обеспечивают, регулируют и учитывают расход продовольствия у генеральских кухонь, удостаиваясь нередко и за это весьма значимых наград, поощрений и продвижения по службе.

В структурах спецслужб есть тоже различные зоны с разной степенью риска, служебных перспектив, возможностями обретений, уровнями значимых социальных связей, куда отбор идет, как правило, по особым рекомендациям, просьбам людей значимых, с высоким социальным статусом. А те просят, как правило, только за своих детей или за детей своей ближайшей родни. Принципиальная схема карьерного роста в любой значимой сфере человеческой жизнедеятельности грубо, но верно описано незамысловатым анекдотом: «Вопрос: может ли сын генерала стать маршалом? Ответ: нет, так как у маршала тоже есть дети!».
Люди, связавшие свою судьбу со спецслужбами, знают эту универсальную социальную закономерность и делают поправки в своих карьерных расчетах на этот принцип: наиболее цельные натуры вынуждены сдержанно терпеть, более «коммуникабельные» – дружить с отпрысками именитых, стараться им услужить с надеждой на их помощь в нужный момент. В итоге и здесь происходит генеральное социальное расслоение, дети именитых родителей скапливаются в руководящих прослойках, остальные исполняют в меру своих способностей и обретенных профессиональных навыков ту работу, которая предписана родной структуре спецслужбы. Те, у которых это получается постоянно хорошо и отлично, образуют истинную элиту, на нее и вынуждены опираться и с ней считаются и карьерные службисты – руководители. Именно боевые биографии лучших из профессионалов в основе любых киносценариев, сюжетов приключенческих романов, пусть и сильно преувеличенных и приукрашенных. В жизненных реалиях разведчику чаще всего приходится прикрываться лохмотьями пастуха, прикидываться убогим, прятаться случается и в выгребной яме, доверху наполненной экскрементами. Но в сериале об агенте «007» – в белоснежной манишке и фраке скрывается от преследователей в покоях графини в родовом замке, попутно опустошая сейф хозяина, по совместительству – министра иностранных дел. Но это – простительная ложь в угоду любви к сказкам широкой публики в соответствии с законами кинематографа. Ни сотрудникам спецслужб, ни зрителям вреда от нее особо нет: ведь можно в кино и на роль слесаря – сантехника, ремонтирующего канализационные сети, подобрать красавца, облачить его во фрак – ремонтные службы этого класса и их сотрудники с их традиционными слабостями не возмутятся. Если что и раздражает несколько сотрудников военной разведки и близких им коллег по рисковым операциям, так это нетрепетное, немедленное ввязывание киногероя – суперразведчика в любые, самые опасные ситуации, из которых герой обязательно выходит либо цел и невредим, либо с небольшими и неопасными ранами. В реальной жизни людям этих профессий судьбой не позволено играть безнаказанно в русскую рулетку долго: повезти в лучшем случае может 2‑3 раза и только. Если кому‑то удается трюк 10 или более раз – значит, технология акции хорошо спланирована и подготовлена. Законы всякой серьезной схватки жестоки: во время, к примеру, второй мировой войны на советском фронте офицерский состав действующих танковых частей и противотанковой артиллерии с обеих сторон «выбивался» на 100 % в течение 3‑х месяцев гарантированно – немногие только оказывались калеками в госпитале. А для многих из них – в первом же бою. Только бессмертные красавцы – киногерои безнаказанно попирают в многосотенных сериях жестокую будничную, тошнотворную прозу жизни с ее вывернутыми кровавыми внутренностями, с оторванными конечностями и головами. Но творцы вымышленной жизни планеты кино – выше природных законов. Правда, бывают интересные исключения, вроде французского фильма «Никита» (но только не многосерийный американский убогий ремейк с таким же названием!), где вся жестокая, беспощадная и кровавая работа контрразведки подана с предельной откровенностью и точностью в деталях. Жизненно выверена и мотивация согласия на такую неженскую «работу» героини фильма: предложение о сотрудничестве в спецслужбе ей было сделано после того, как девушка в гангстерской перестрелке в состоянии шока застрелила из чужого пистолета шестерых полицейских – и при отказе сотрудничать исход ее судьбы печален. Такие способы рекрутирования чернорабочих иных спецслужб иногда практикуются. Невозможно ни в каком сериале о герое разведчике без ущерба для зрелищности и, естественно, кассового сбора фильма показать основную суть работы любой спецслужбы – сложное взаимодействие громадного аппарата и разветвленной инфраструктуры на обеспечение сколь‑нибудь значительного успеха любого разведчика. Естественно, вспомогательные силы, сопровождающие работу сотрудника спецслужбы сильно разняться – в иных особо ответственных случаях подключают целые структуры государства. Противостоять таким мощным «бригадам проходчиков» могут столь же серьезные организованные структуры противостоящих спецслужб. Что и происходит беспрерывно по всему миру. Как и в гонке вооружений (в которой спецслужбы участвуют самых активным образом) успех одной страны в создании нового мощного оружия ведет к резкой активизации усилий и трат другой стороны, чтобы хотя бы обеспечить паритет, так и беспрерывные войны спецслужб взаимообуславливают только наращивание мощи, усложнение структур, появление новых специализаций и, соответственно, новых трансформаций вечного супермена «007» и его аналогов. Любым серьезным операциям спецслужб, которые на экранах телевизоров подаются как непревзойденные мгновенные импровизации суперагента, предшествует кропотливая и масштабная работа штабных специалистов, ведущих реального агента и отвечающих за операцию в целом. Но как и работа сценариста, режиссера и оператора на съемках кинофильма, деятельность «сил сопровождения» нигде особо не высвечивается. Оно и понятно: дела, которые они постоянно проворачивают, только тогда и успешны, когда ни авторы, ни последствия неприметны. К примеру, удалось узнать шифры кодирования сообщений атомному подводному флоту, ценность обретения сохраняется, пока противник об этом не догадался, не сменил коды и не вычислил шифровальщика, который секреты сдал.

В кино сотрудники службы охраны президента бестрепетно расстреливают множество врагов, достается по ошибке и непричастным гражданам. Художественная литература на эту тему изобилует эпизодами применения оружия и жертвами. И ничего не говориться о том, что, в отличие от воюющей армии, такие действия в мирной стране содержат признаки состава уголовного преступления (например, неосторожное, непреднамеренное убийство) и подлежат расследованию в рамках возбужденного по такому факту уголовного дела. Аналогично обстоит дело с установкой в жилых помещениях подслушивающих устройств, негласного обыска и т.п. И сотрудники, и руководители спецслужб прекрасно знают, что многие их действия формально противозаконны, содержат признаки ряда уголовных преступлений, включая и тяжкие. Нужна серьезная мотивация, чтобы нормальные законопослушные люди с нормальным воспитанием, ценностями могли спокойно в процессе своей служебной деятельности нарушать законы своего собственного государства. Если профессиональные преступники, совершая самые жестокие и кровавые преступления, не утруждают себя никакими особыми мотивами, действуют на основе разнообразных комплексов своей социальной ущербности, мести социуму за лишения и утеснения, просто под воздействием страха быть самому убиту при неисполнении приказа главаря, то с сотрудниками спецслужб ситуация совершенно иная. До того момента, когда профессионал уже действует без особых раздумий, в силу уже многолетних рабочих привычек, молодые сотрудники спецслужб уже в силу произведенного отбора в среде наиболее образованных и воспитанных остро нуждаются в мотивации своей порой вынужденно противоправной деятельности. Если же у сотрудника не возникает необходимости в мотивации – произошла непростительная кадровая ошибка. И если в спецслужбе концентрируется множество людей, действующих нравственно немотивированно, значит это одно: произошла опасная трансформация государственной структуры в корпорацию, практически идентичную Коза Ностре, триадам. Такое возможно только в деградирующих социумах с государственными институтами, уже находящихся в состоянии глубокого упадка и разложения.
Нормальная же мотивация в нормальной спецслужбе есть всегда, она незатейлива, незамысловата, одна на все времена: служение Родине, Отечеству. В самом возвышенном смысле этих слов. Пока в душе сотрудника живет это неколебимое убеждение – он самый настоящий воин, ратник Отечества, охранитель судьбы своего народа. В этом состоянии духа все его осмысленные служебные действия освящены великим принципом: «Движимые достойными намерениями мы смеем все!». Пока в человеческой жизнедеятельности нет ничего достойнее истинного служения Отечеству, Родине. Без патетики, без риторики, обильное присутствие которых часто означает только отсутствие означаемых ими подлинных чувств.
Только из людей с устойчивой нравственной мотивацией могут состояться действительные герои невидимого фронта. Как, впрочем, и герои всех иных видимых фронтов человеческих противоборств, войн. Сколько бы не потешались над этим обстоятельством разнородные «граждане мира», но именно подлинные герои в критические моменты истории определяют судьбы народов, стран, пути движения подчас целых цивилизаций. Их действия всегда только нравственны.
Если указаниями руководителей спецслужбы, действующими в угоду корпоративного интереса правящего политического клана, сотрудники систематически осуществляют акции, где великая нравственная мотивация отсутствует, такая спецслужба как охранитель общества, его иммунный аппарат практически прекращает свое существование.
Однако и внутри нравственных границ приходится дополнительно руководствоваться уточняющими, корректирующими мотивациями, имеющими определенную иерархию:
Прежде всего, соображения личной безопасности. В столкновении в бою этот мотив работает инстинктивно.
Забота о сохранении собственного здоровья.
Надежда на какой‑либо вид поощрения при успешно выполненном задании.
Могут появиться в определенных обстоятельствах конкурирующие мотивы получения каких‑либо выгод, благ – спецслужбе в целом или ее подразделению.

У опытных, незаслуженно обойденных карьерным ростом более услужливыми и менее работоспособными коллегами могут присутствовать мотивы нежелания излишне усердствовать, чтобы своим горбом лишний раз не поднять на очередную ступеньку карьеры своих несимпатичных начальников.
У таких же опытных сотрудников, чьей карьерой и судьбой рассчитались за ошибки руководителей, могут присутствовать мотивы мести. Ситуации могут возникать драматические. Что многократно использовано в качестве сюжетов множества американских и французских фильмов, где все, естественно, преувеличено и высокохудожественно предельно драматизировано.
Особая категория со специфической мотивацией – сотрудники и руководители подразделений и спецслужб подлежащие скорому выходу в отставку по возрасту, по иным неизбежным поводам.
Здесь мотивация сохранения (желательно и улучшения) достигнутого социального статуса чрезвычайно важна и скрытно в сильнейшей степени определяет характер каждодневной деятельности всего предпенсионного периода.
Так, высшие руководители спецслужб присматривают себе места рядом с ведущими политиками, исподволь направляя свои усилия на обеспечение их максимального успеха. Те, кто рангом пониже, аналогично взаимодействуют с серьезными корпорациями, банками. У прочих могут быть приготовлены и самые неожиданные и нетрадиционные варианты: от «приватизации» чьих‑либо фирм до альянса со старыми закадычными противниками или друзьями, которым потенциальный отставник издавна помогал, оказывал содействие.
Именно эта категория временами создает серьезнейшие внутренние проблемы спецслужбам, иногда это оборачивается и изрядными конфузами, подрывающими репутацию спецслужб. Что так же многократно использовано в качестве типичных сюжетных линий, в основном, в зарубежной киноиндустрии. В целом, практически для любой спецслужбы подобная ситуация как раз и содержит наибольшие опасности: при проигрыше политика, которому помогали руководители спецслужбы, не только заканчивается с треском их собственная карьера, но часто реформируется и вся структура со всеми вытекающими неблагоприятными последствиями для личного состава. Как правило, процесс сопровождается весьма негативными материалами в СМИ, от которых слетает вся романтическая позолота, годами навеянная многочисленными сериалами в духе «Агента 007».
Учитывая, однако, то обстоятельство, что службы обеспечения безопасности работают одновременно со всеми значимыми, ведущими политическими фигурами страны, победа или поражение любого из них ведет лишь к пусть ощутимо болезненной для ряда высших руководителей спецслужб смене руководства, принципиального значения для структуры не имеет. Последующие обновления руководства на многих уровнях структуры часто идет на пользу делу: любые, сколь угодно опытные и ушлые руководители с возрастом в работе предпочитают следовать выверенным стереотипам, избегают рисков, придерживают на руководящих должностях старые, проверенные кадры, действующие на своих уровнях точно по такой же тактике.
В таком положении спецслужба устойчива, надежна, но слабо, с опозданиями адаптируется к меняющимся ситуациям в социуме и мировой политике. Правда, далеко не всегда решительные и стремительные действия новых молодых, честолюбивых руководителей оборачиваются успехами и пользой для дела и структуры. Случаются анекдотические ситуации, вроде той, что приключилась в КГБ СССР, когда ее возглавил комсомольский выдвиженец Бесчастный, настоятельно требовавший внедрения советской агентуры в компартию и другие «прогрессивные» организации и общественные движения США с целью скорейшего разрушения важнейших политических и государственных институтов главного геополитического противника. Но не только политики, нежданно‑негаданно ставшие во главе спецслужбы, способны оконфузится: молодые, честолюбивые и весьма способные руководители, не выработавшие еще чувства ощущения инерции системы, способны задать ей такой темп перемен, такую стремительную атаку на застоявшиеся проблемы, что произойдет полная (пусть и временная) разбалансировка, рассогласованность составляющих структур, когда «тылы» безнадежно отстают от передовых наступающих частей. Можно и иными способами, приемами на множество ладов восстановить против себя ближайших соратников, многих других руководителей, погрузив организацию надолго в тягомотные противоборства и кадровые чистки. Пусть и отдаленно, без моря крови, но все‑таки похожие на события популярного французского фильма «Высокий блондин в желтом ботинке».
Учитывая, что в деятельности сотрудников национальной безопасности могут в определенных ситуациях возникнуть мотивации к действиям, вредящим репутации и смыслу работы спецслужб, любая подобная структура имеет службу собственной безопасности, приглядывающую за сотрудниками, чье поведение начинает вызывать сомнение, либо на которых начали поступать «сигналы». Ничего необычного здесь нет: любая серьезная фирма, банк, корпорация ныне имеет обязательно свои службы безопасности, осуществляющие контроль разной степени интенсивности и полноты за своими сотрудниками. Кое‑где создают даже структуры для присмотра и за сотрудниками собственной службы охраны: своего рода спецконтроль за спецнадзором. И небезосновательно: руководители многих таких служб безопасности владеют информацией о самых «деликатных» акциях своих руководителей, совершают немало противоправных действий по их указаниям. А посему – потенциально опасны и нуждаются в присмотре. Это понимают и сами держатели подобных секретов, что создает часто предпосылки даже для попыток разрешить опасную ситуацию радикально – организовать досрочные похороны ранее любимого начальника или ранее особо доверенного охранника.
В государственных службах безопасности такие ситуации практически маловероятны в силу хотя бы того обстоятельства, что, в отличие от частных служб охраны, действия сотрудников государственных служб документируются, большинство инициативных действий санкционируются руководителями на официальных рапортах подчиненных. В ряде случаев это не может служить гарантией против различных злоупотреблений служебным положением, но побуждает каждого сотрудника быть предельно осмотрительным в своих действиях, придумывать убедительные доводы, обоснования своим должностным поступкам с учетом грядущих возможных случаев, когда придется объясняться у руководителей или в службе собственной безопасности. Степень доверительности, открытости между сотрудниками спецслужб в силу понятных обстоятельств – минимальна: для профессионала и одно неосторожно оброненное слово – ключ к целой картине. И потом, никто не уверен, что коллега не сотрудничает с собственной службой безопасности, не выполняет доверительное поручение начальника. Потому и любые темы служебных разговоров – футбольные матчи, новинки кино, виды на урожай грибов и т.п.
Большинство оперативных работников спецслужб постоянно общаются с множеством людей уже в силу характера выполняемых функций. В ряде ситуаций каждый межличностный контакт должен быть убедительно мотивирован и при случае – подтверждена его необходимость: такая внутренняя постоянная психологическая установка формирует специфическое качество – состояние жизни под постоянным незримым внимательным взглядом. Это вовсе не сдвиг по фазе психики – своего рода защитная реакция, избавляющая от необходимости изнурительной мобилизации внимания на проблеме «чего бы не сделать лишнего!».
Для большинства сотрудников спецслужб люди – прежде всего объекты идентификации по множеству профессиональных параметров. Что с годами формирует восприятие окружающих, сходное с тем, что испытывает, к примеру, врач, адвокат, воспринимающие людей, прежде всего как потенциальных клиентов.
Садясь в автомобиль, оперативный работник со стажем автоматически прикинет, нет ли взрывных устройств под днищем, не установлены ли прослушивающиеся радиомикрофоны, заходя в вечерний подъезд, внутренне напряжется, отлично осознавая, что пересекает наиболее подходящую для «нападения» зону. Эти и многие иные подобные профессиональные особенности восприятия окружающей действительности в совокупности складываются в так называемую психологами «профессиональную деформацию личности». Но если человек не пытается настойчиво установить за собой «наружку» на прогулке с малолетним внуком, находясь уже на пенсии, беды от этого нет никакой и никому, кроме самого «деформированного». Хуже, если природная предрасположенность к интригам, усиленная и отшлифованная длительной профессиональной практикой, стала почти единственным смыслом собственного существования: социальный ареал обитания такого былого «бойца невидимого фронта», реализующего себя в качестве генератора всевозможных бытовых, производственных, иных общественных конфликтов, будет беспрерывно сотрясаться многообразными возникающими одномоментно по нескольким сюжетным линиям профессионально режиссируемыми скандалами, склоками, тяжбами на пустом месте. Без особых значимых целей, задач – во имя только самого процесса. В иных случаях ярко выраженные профессиональные деформации личности бывших сотрудников доставляют нешуточные проблемы для самих спецслужб. Утрированно, как обычно, но вполне правдоподобно похожие проблемные ситуации воплощены во многих американских фильмах, где «бывшие» повергают в ступор целые полицейские подразделения крупных городов. Серьезные спецслужбы никогда не выпускают из поля зрения своих «проблемных» сотрудников, вышедших на пенсию по возрасту или по состоянию здоровья.
Существуют и другие издержки человеческих качеств сотрудников, которое иногда специфически негативно проявляются в деятельности спецслужб, помноженные на опыт, профессиональные знания и специальную технику. Человеческие ресурсы в тех фрагментах социума, где идет традиционный отбор кандидатов для работы в структурах государственной безопасности, никогда не смогут обеспечить достойными во всех отношениях людьми все имеющиеся штатные должности в силу их постоянной критической нехватки с учетом того, что рекрутированием занимаются и многие другие ведомства для весьма интересных родов деятельности: наука, менеджмент, армия, правоохранительные структуры и т.п. К тому же в любом социуме действует отрицательный механизм отбора кадров в каждую значимую сферу жизнедеятельности блат, кумовство. Так, во все времена высокопоставленная политическая и чиновная публика вбивала на многие значимые должности спецслужб своих чад, которые в подавляющем большинстве случаев по своим нравственным и деловым качествам были всегда гораздо ниже ординара, свойственного состоянию не только ведомства, но и общества в целом на тот момент. Ну а уж этот ущербный люд, будучи разными там руководителями, в строгом соответствии с законом подобия («Рыбак рыбака…») подбирает в свое окружение худшее, из того, что имеется в кадровом составе своей службы. И пусть их число не слишком велико относительно численности всего личного состава, но именно на эту категорию и приходится большая часть известных и скрытых издержек работы любого ведомства, включая и спецслужбы. Людям сторонним, естественно, эта «деталь» неочевидна и все отклонения повисают на репутации спецслужбы в целом.
Естественно, полностью купировать этот процесс у спецслужбы возможности нет. От высшего руководства службы безопасности сильно зависит только степень, уровень запаршивленности кадров: настоящий профессионал будет стараться приток блатников свести к минимуму, а их дислокацию определить в местах, где ущерб будет наименьшим. Те же, кто поднялся в своей карьере благодаря услужению высшим политикам, и продолжает это делать во имя своего служебного долголетия, гарантированно приведут любую спецслужбу в состояние наивысшей раздробленности на кланы, обслуживающие не столько общенациональные, государственные интересы, сколько интересы приплачивающих им корпораций, политических элит. Такая трансформация, однажды состоявшись, кардинально изменяет всю шкалу ценностей, мотивации личного состава, вымывает у спецслужбы главнейшую функцию настройщика управленческого аппарата государства на общенациональные цели на долгие годы или десятилетия. А без этого, особенно в условиях слабой, неэффективной национальной политической элиты, разнообразные разбалансировки в обществе и государстве принимают тотальный характер. Хаос, деградационные процессы разрастаются до угрожающих всей нации размеров. Иммунодефицит государства и общества снижается до критического уровня. Судьба нации зависит уже не столько от способности государства противостоять угрозам, сколько от степени агрессивности и мобилизационной мощи самих угроз, степени конкуренции среди множества одномоментно существующих угроз. Нередко в истории схватка между двумя или несколькими сильными агрессорами из‑за легкой и лакомой добычи приводила к крушению сильных в военном и прочем отношении империй. А «добыча» в это время не только выживала, но и крепла и восстанавливала силы до достаточного уровня. Но такое происходит только по воле Провидения и заслуги людей, элит и спецслужб в этом практически уже нет никакой.
Таким образом, качество кадрового наполнения – проблема далеко не только самих спецслужб. Качество же элементной базы любого социума, которая полностью, естественно, определяет и качество кадров любых ведомств, продукт всего процесса жизнедеятельности общества, где главными компонентами являются качество образования, воспитания, бытоустройства практически всех значимых слоев общества, а отнюдь не только элиты. В социумах, во главе которых хищная, ненасытная и ограниченная элита – общество, как правило, нищее, с сильной репрессивной властью и жестокими по методам работы правоохранителями и спецслужбами.
По‑разному в реальной жизни работников служб безопасности и в яркой кинематографической судьбе «агентов 007» решаются проблемы баланса личного и общественного интересов. В отечественных фильмах послевоенной поры господствовал образ работника правоохранительных органов и спецслужб, готового в любой момент, не раздумывая, рисковать и даже жертвовать жизнью во имя исполнения служебного долга. Иная кинематографическая трактовка образа была свойственна только двурушникам и трусам – порицаемым и презираемым обществом. Безусловно, в то суровое время примеров героического служения, исполнения своего долга было множество: и на фронте и в тылу советским людям была свойственна высочайшая внутренняя духовная мобилизация, подкрепляемая жесточайшей дисциплинарной практикой за ненадлежащее поведение и поступки. Речь тогда действительно шла именно о выживании нации.
Американские, французские фильмы допускали мучительную борьбу мотивов в душах своих красавцев – киногероев, которая неизбежно заканчивалась победой интересов ведомства, власти, общества.
В общем‑то, это мало противоречит реальной жизни личного состава спецслужб. С единственным уточнением: такого количества убитых полицейских и работников спецслужб, которое регулярно массово воспроизводится зарубежными кинематографами, в реальности, к счастью, и близко нет. Кто‑то приблизительно подсчитал, что если бы реальные потери личного состава правоохранителей и спецслужб (и сопутствующие этому еще большие потери среди преступников и вражеских диверсантов) соответствовал кинематографическим, приток стремящихся попасть в эти структуры быстро бы иссяк напрочь. В реальности потери среди полицейских США (по крайней мере, в 90‑е годы) был в 4 раза меньше, чем среди российских милиционеров, хотя численность «подопечного» населения там в 2 раза больше. Статистика несчастных случаев в любых секторах человеческой жизнедеятельности, включая такие рисковые, как ядерная энергетика, работа с опасными бактериями, пилотирование боевой авиатехники и многие другие опасные профессии, убедительно свидетельствует: всегда главные причина трагедий – низкий профессионализм, пренебрежение важнейшими правилами техники безопасности, никудышная организация рабочего процесса. Это полностью справедливо применительно к работе спецслужб: интенсивная стрельба и убитые бывают здесь только в результате просчетов или ненадлежащей подготовки акций. Иногда, правда, стрельба изначально планируется, но тогда делают это вспомогательные подразделения, специально для этого подготовленные. Вроде ныне действующего подразделения ФСБ «Альфа», участие которого обязательно, когда речь идет о ликвидации террористов, захвативших самолет, автобус, заложников в больницах, школах.
Разрабатывая планы проведения своих акций и готовясь к ним, специалисты спецслужб в состоянии точно прогнозировать риски и уже на стадии планирования предусмотреть меры, сводящие опасности к малым величинам. Что, естественно, совсем не исключает потери и жертвы. В ситуациях же противоборства спецслужб друг с другом существуют определенные негласные правила, снижающие потери личного состава: без особой нужды не рекомендуется палить друг в друга. Как об этом однажды публично заявил руководитель Центра связей с общественностью ФСБ РФ, когда грузинские СМИ обвинили российские спецслужбы в убийстве резидента ЦРУ в Грузии, работавшего в качестве их президента, происшедшее в 2001 году.
Уровень же явленных миру кинематографических «потерь» спецслужб неприемлем ни одной из них.
И последнее по теме главы: очень зрелищный кинематографический разведчик – одиночка, сокрушающий множество средних и мелких врагов, чтоб сразиться и победить в главном поединке с сильнейшим противником – антигероем, принципиально не соответствует реальности, где разнообразные акции спецслужб практически в любом варианте – только командные игры. И где важность роли каждого члена «коллектива» разняться незначительно. На том и стоят спецслужбы.
Не победив государства, не уничтожив политический правящий режим, спецслужбы победить невозможно, сколько бы эпизодов противоборств ими ни было проиграно: вместо убитых, арестованных сотрудников придут обязательно другие. Вместо не слишком толковых начальников найдутся те, кто посообразительнее. Только в этом смысле и можно принять живучесть «агента 007» и его «коллег» по кинематографу.

Мировая паутина

Так именуют ныне Интернет. В принципе, этому технико‑технологическому информационному чуду аналогов нет – пауки творят для своего промысла локальные, небольшие ловчие сети, достаточных для поимки только скромной добычи. Для деловых людей забота только о пропитании уже не актуальна: бизнес – это война, война за рынки сырья, рабочей силы, научно‑технологическую информацию, потребителей, заказчиков, финансовые кредиты и т.п. Бизнес живет, пока имеет возможность разрастаться: из частно‑семейного – в региональный, национальный, транснациональный. И все только через борьбу, войну, где преимущества, как правило, на стороне нападающего, того, кто стреляет первым. Любые войны предполагают постоянный сбор информации о противнике, соперниках, союзниках, партнерах. Так что сети информаторов только у бизнесменов, финансистов настолько многочисленны, многослойны, что если бы вдруг удалось сделать их видимыми, они, подобно пологам леса скрыли бы своими лоскутными покрывалами все, что творится в мире людей. Транснациональные корпорации, мировые банки имеют уже действительно глобальные сети своих информаторов, деловых политических партнеров, агентов влияния по всему миру – естественно, с определенной спецификой интересов. Так что разведки ведущих стран не являются единственными, кто опутал мир своими резидентурами. Это, однако, до поры до времени не создают людям никаких стеснений: густая паутина таких связей не осязаема и незрима, как инфракрасное или рентгеновское излучение. А потому обычными людьми осознается как значимая реальность только на короткое время при просмотрах шпионских фильмов, прочтении романов той же серии. В длительных же промежутках – явление из сознания абсолютного большинства просто исчезает: «С глаз долой – из сердца вон!».
Меж тем, бесчисленные «бойцы невидимого фронта» и их столь же бесчисленные структуры напряженно работают, скрыто решая множество разнообразных задач по целям свои работодателей (среди которых не только государства, ТНК, банки, но и конфессии, чьи спецслужбы являются самыми древними и наиболее эффективными). Перечисленные многочисленные и многообразные «паутины» научно‑технический прогресс снабдил массой специальных технических новинок, многократно увеличивших возможности ведущих разведок: от тотальной глобальной системы прослушивания телефонных переговоров (в том числе сотовых) «Эшелон» до систем спутников – шпионов, производящих сплошной «мониторинг» территории планеты в режиме реального времени, позволяющий фиксировать перемещения подводных объектов, запуски ракет, испытания ядерного оружия и многое другое.
Казалось бы, и скрыть теперь невозможно уж ничего! Ан нет – та же научно‑техническая революция снабдила государственных и иных служащих не менее эффективными средствами защиты секретов.
Потому то главной целью любых спецслужб остаются люди – носители секретов: склонение некоторых из них любыми путями к сотрудничеству, либо охрана от посягательств на них спецслужб противников. Действующие официально сотрудники спецслужб как добытчики секретов путем взламывания сейфов, интенсивных допросов чужих шифровальщиков и т.п. – малопродуктивны: очень высоки риски, высока цена последующей расплаты за такую «работу». Намного более продуктивны «нелегалы» – сотрудники, работающие и живущие по «легендам» почти всю жизнь в чужих странах, занимаясь там серьезным бизнесом, научными исследованиями, служа в чужих армиях, спецслужбах и т.п. На обеспечение разведывательной деятельности этой важнейшей категории сотрудников спецслужб работают многочисленные структуры в центрах родного отечества.
Весьма ценную категорию поставщиков серьезной информации составляют давшие согласие на сотрудничество иностранцы, имеющие по роду служебной деятельности доступ к государственным секретам. В поиске таких людей и состоит одна из задач кадровых разведчиков, работающих в посольствах, торговых представительствах, иных миссиях за рубежом, являющихся репортерами газет, телевидения. Такая работа – и наука, и искусство одновременно, серьезнейшая профессия, одним словом.
В стране пребывания спецслужбы имеют обширнейшие возможности обращаться за помощью, консультациям к любым соотечественникам из числа политиков, финансистов, бизнесменов, ученых и т.п.
Кроме того, любая спецслужба становится центром притяжения весьма многочисленной категории особо бдительных законопослушных граждан, способных рассматривать многие обычные бытовые события с позиций интересов национальной безопасности. Причем, далеко не всегда их информация бывает сплошь преувеличена либо малосодержательна.
Сами сотрудники спецслужб ведут обычный, нормальный образ жизни в социуме, имея множество знакомых, друзей, многие предрасположены к театру, охоте, рыбалке, другим увлечениям, где всегда соприкасаются, взаимодействуют по множеству обычных бытовых поводов с большим числом людей самой разной социальной принадлежности, получая большие объемы информации, включая и ту, что вполне пригодна для профессионального использования.
Венцом обретений для любой спецслужбы мира являются «агенты влияния» – видные государственные, политические деятели в странах‑соперниках, являющиеся мировоззренческими союзниками по важнейшим вопросам мировой политики, геополитическим целям и т.п. Если удается помочь таким деятелям стать первыми лицами в государстве, практически автоматически, без особых усилий и трат бывший политический противник в короткие сроки может стать союзником, либо утратить свои военные и экономические возможности до такой степени, что уже перестает в обозримом будущем играть сколь‑нибудь значительную роль в мире. Самый свежий и впечатляющий пример такого порядка для нас то, что произошло с СССР (но не произошло с Китаем!), когда многие из высшей партийной номенклатуры принялись столь активно разрушать «империю зла» как если бы они сами являлись злейшими врагами своего населения.
Зная даже в самых общих чертах некоторые основные социальные закономерности, социальные психотипы людей, можно с достаточной уверенностью утверждать: любые спецслужбы всегда будут иметь достаточное число и сотрудников и разнообразных «помощников» – как у себя в стране, так и за рубежом.
Так, практически в каждом трудовом, учебном, служивом коллективе имеются люди, чьи запросы и в малой степени не удовлетворяются зарплатой, должностными окладами, иными выплатами и чьи представления о своих возможностях, социальной значимости (реальные или мнимые) намного выше занимаемого профессионального положения, социального статуса. Не имея возможности обеспечить карьерный взлет с помощью значимых родственных, дружеских связей, такие люди активно ищут и охотно используют возможности общественно‑политических организаций, спецслужб, с готовностью принимая предложения о сотрудничестве в приемлемых для обеих сторон формах. Именно в силу завышенных самооценок народ этот весьма специфический, пригодный разве что к сбору общей информации, оказанию незначительных должностных услуг, распространению слухов и т.п. Правда, в отдельных случаях, если им помогут, могут «дорасти» до «агентов влияния» регионального уровня. Одним из уязвимых качеств этой категории является их склонность в иных ситуациях к браваде своими связями со спецслужбами, многообразными домыслами. Сотрудники служб безопасности идут на контакт с такими людьми чаще всего из‑за необходимости иметь оптимальное число «источников информации», рекомендуемое руководством или должностными предписаниями. Да еще, может быть, с целью обретения необходимого практического опыта работы с «живой» агентурой, для выработки умений обращаться с капризным, вертким, амбициозным человеческим материалом, направления его действий на осмысленные цели в установленные сроки и т.п.

В специфических зонах социума, где присутствие спецслужб необходимо и даже обязательно (высшие уровни власти, места концентрированного пребывания иностранцев, сферы деятельности наркомафии и т.п.), для обретения «своих людей» в отсутствие добровольцев приходится зачастую прибегать и к некоторому психологическому давлению. Конечно, не с помощью традиционных бандитских угроз – чаще всего предъявлением убедительного «компромата», сведения о котором, переданные «коллегам», очень дорого обойдутся склоняемому к сотрудничеству, в случае его отказа. В большинстве случаев удается прийти к взаимосогласию. Так что вряд ли какая спецслужба останется без источника информации в очень нужном для нее месте: не согласятся одни – придут вместо них другие, более сговорчивые и понятливые. Иначе конкретные сотрудники конкретной спецслужбы будут признаны профессионально несостоятельными и уступят место другим. «Силовые» приемы понуждения к какой‑либо из форм сотрудничества все‑таки скорее исключение, нежели правило. Генеральный принцип взаимоотношений с теми, кто взаимодействует с нормальными государственными спецслужбами, прост и весьма элегантен: «Надо понравиться друг другу». Потому сотрудники спецслужб, ориентированные на работу с разнообразной агентурой (есть немало «технократов» из вспомогательных структур), обладают, как правило, располагающей внешностью, обходительными манерами, общительным характером. Здесь нет места типажам, чьи мышцы шеи плавно переходят в бицепсы под черепной коробкой, чей взгляд побуждает человека перейти на другую сторону улицы, пересесть подальше.
В отличие от структур оргпреступности, традиционно использующих людей одноразово, официальные спецслужбы не только обходительны со своими «помощниками», но и всячески помогают им в решении служебных, бытовых проблем (это – вместо предполагаемой оплаты «услуг», которая если и практикуется, то весьма редко). При работе за рубежом, где нет возможности регулярно поддерживать карьеру сотрудничающего со спецслужбой иностранного подданного, преимущества за теми разведками, которые имеют возможность оплачивать услуги значительно щедрее. Естественно, проще работать в тех странах, где государственный аппарат изрядно коррумпирован, а практика впечатляющего наказания за этот вид преступления отсутствует. Работа любых спецслужб со всей совокупностью своих информаторов сродни любому живому производственному процессу: одни фрагменты изнашиваются, болеют, отмирают, другие вырастают, развиваются, множатся, и т.п. Процесс взаимодействия с различными «помощниками» здесь строго регламентирован, формализован, контролируется руководством и специальными сотрудниками, чрезмерный педантизм которых зачастую вынуждает тратить изрядные силы и время на бумажную канитель, но с грифами различной степени секретности.
Существует и проблема «утилизации» выработавшей свой ресурс, ставший в силу разных обстоятельств бесполезной агентуры. Проблема решается в разных странах, в разное время по‑разному в зависимости от сложившейся традиции и индивидуальных обстоятельств, но почти всегда безо всяких драматических эксцессов, как и в большинстве обычных организаций, где персонал старится, алкоголизируется и т.п. Не афишировать свое сотрудничество со спецслужбами заинтересованы, прежде всего, сами «бывшие».
Практика подобной же работы в спецслужбах банковских структур, ТНК строится на существенно отличных принципах, более похожи на те, что практикуют организованные преступные сообщества.
Процесс циркулирования и «употребления» информации агентурной сети тоже весьма и весьма непрост. Положим, сотрудник спецслужбы получил от «своего человека» устное сообщение о серьезных правонарушениях одного из своих вышестоящих руководителей, либо кого‑то из видных политиков, тесно сотрудничающих с руководством спецслужбы. Сообщи он об этом официально рапортом по инстанции – будет воспринято непосредственным руководителем как опаснейшая «подставка»: начнется перешептывание в среде руководителей с большей долей вероятности, что на выходе этого «процесса» – командировка в самый опасный либо отдаленный регион со всеми возможными вытекающими последствиями. Либо серия проверок по поводу какого‑либо ранее совершенного вполне терпимого проступка с последующим увольнением из «органов» с нелицеприятной формулировкой. Возможно и что‑то другое подобное. А не сообщи сотрудник ничего и никуда о полученной опасной информации – может все сойти без последствий, если… Если источник подобной информации не «стукнет» куда‑нибудь еще, где отреагируют оперативнее. А заодно и выяснится, что упомянутый сотрудник умолчал ценнейшую информацию. И в этом случае можно не только вылететь со службы, но и срок получить за должностное правонарушение. А до получения этого вида «поощрения» годик другой помыкаться по камерам следственных изоляторов со всеми их сопутствующими «прелестями». В более острых ситуациях, возможно, придется с «липовыми» документами долго бегать от своих, уворачиваясь от их выстрелов. Примерно так, как было показано в известном у нас кинофильме о заговоре партийной элиты СССР по смещению своего генерального секретаря Н.С. Хрущева. Возникают разнообразные ситуации и попроще: к примеру, появилась информация о заказчике убийства кого‑то из дельцов, очень нужная уголовному розыску и следователю прокуратуры. Но передача такой «непрофильной» информации следствию может поставить под угрозу безопасность информатора спецслужбы, породит кучу официальных бумаг, формальных согласований, прочей обязательной бюрократической мороки, ничего не добавляющей в послужной список сотрудника. В таких и подобных ситуациях чаще доминирует принцип: «Каждый делает свою работу сам». А взаимопомощь, если и практикуется, то чаще неформально, на условиях взаимности и, как правило, среди тех, кого связывают давние товарищеские отношения. Идти же на риск «засветки» доверительных отношений с ценным источником информации оперативный сотрудник будет только в исключительных ситуациях, степень серьезности которых он будет оценивать либо только сам, либо со своим непосредственным начальником.
Могут быть ситуации, когда информатор передает столько важных сведений, что на их проверку и отработку понадобятся месяцы работы в экстремальных условиях на износ целого подразделения с большой вероятностью риска не справиться с задачами и последующими неприятностями, весьма может быть ощутимыми. Здесь тоже приходится крепко задумываться – куда следует лезть, во что можно ввязаться, а во что – ни при каких обстоятельствах.
Ну а если «связь» как информатор ничего особого из себя не представляет, но в его ресторанчике, гостиничке удобно встретиться с нужными людьми без особых трат на обустройство делового свидания, тоже весьма полезно: практически ни одна спецслужба не испытывает избыток финансовых средств. Чтоб начальство было снисходительней к формально пустому «источнику» приходится иногда на практике демонстрировать его иные возможности: руководители оперативных подразделений спецслужб обязаны и сами работать с агентурой – таков и писанный и неписаный закон. Кто, сколько и как – дело сугубо индивидуальное.
Разведки воюющих стран пытаются любыми путями, в том числе и через известную им агентуру противника, всучить дезинформацию, как правило, труднопроверяемую и масштабную. И если операция удается, противник терпит поражение за поражением. Ну а уж руководителей и сотрудников спецслужбы, которая такую дезинформацию заглотила, ждут сильнейшие потрясения, часто и личные трагедии.
Именно подобный прием с впечатляющей дезинформацией противника оказался в основе живучего мифа о том, как в предвоенные годы немецкая разведка через советскую резидентуру в Варшаве подсунула НКВД фальшивку о сотрудничестве маршала Блюхера и ряда высших офицеров Красной Армии с немцами. И на ее основании, якобы по указанию И.В. Сталина, было обезглавлено руководство армии в канун войны, что явилось причиной неслыханных поражений и потерь в первые месяцы военных действий.
Возможно, такая информация и была получена, но неизвестно, кто ее все‑таки подготовил – существует версия о том, что «деза» была изготовлена в структурах НКВД, чтобы стать впечатляющим для общественного мнения поводом, объясняющим начавшуюся чистку руководящих кадров Красной Армии от троцкистов. Так что «агентурное» сообщение может быть изготовлено и самой спецслужбой и через какой‑то проверенный источник информации направлено самой себе, если иного лучшего способа легализации имеющихся у службы каких‑то важных сведений под рукой нет.

Люди, сотрудничающие со спецслужбами, отнюдь не марионетки, произвольно управляемые соответствующими оперативными работниками. Иные из них по уровню образования, развития могут существенно превосходить своего «шефа» и тогда им большого труда не составить использовать изрядные возможности структуры госбезопасности для решения своих – личных или клановых задач. К примеру, человек с доверительными отношениями в спецслужбе может свести своего руководителя фирмы с людьми, занимающимися контрабандой оружия, антиквариата и т.п. Дать развиться этим отношениям, а затем «сдать» его службе госбезопасности, которая естественно выявит в ходе разработки этого «объекта» реальные правонарушения и доведет дело до логического завершения. Акции пошатнувшейся фирмы, либо вакантное место ее руководителя могут в качестве заслуженной награды перейти к инициатору комбинации. Эта принципиальная схема вполне пригодна для применения с вариантами в сфере политики, науки, искусства, торговли, структурах госуправления. Если при этом удастся каким‑то образом лично заинтересовать оперативного работника в «промышленном» применении такой технологии, результаты могут получиться весьма впечатляющими. Спецслужбы знают о таких вариантах и стараются присматривать за своими сотрудниками и с этих позиций, однако гарантированно контролировать всех физических возможностей нет ни у кого – только выборочно, в случаях появления обоснованных подозрений по целому ряду «деталей».
Так что «щели», зазоры остаются. Особенно для зрелых, опытных сотрудников, которые хорошо знают технологию работы своей внутренней службы безопасности. Если в такой ситуации осведомитель спецслужбы принадлежит к какому‑то клану, огрпреступной структуре (что бывает нередко), и те узнают о таком сотрудничестве, то, зная методы работы мафиозных сообществ, комбинации «игры» усложняются на порядки, соответственно разрастаются и следующие в итоге издержки, ущербы для национальных интересов, задач спецслужбы и т.п. В таких обстоятельствах работа с информатором достигает предельной остроты и опасности, вполне соответствующей работе заклинателя со змеями, у которых не удалены ядовитые зубы: ошибка стоит жизни.
Общим местом всей этой агентурной сети является то, что в бесчисленных и бесконечных акциях всех мыслимых спецслужб и противостоящих им структур, напоминающих часто состязания с завязанными глазами, ошибаются все стороны. Ошибки же бывают не только фатальными, но и спасительными. Однако в отчетах такие моменты чаще всего фиксируются как заранее обдуманные, тщательно подготовленные действия, гарантированно приведшие к успеху – люди есть люди и в службах безопасности. И здесь, как и везде, исправно действует принцип: «Победитель прав!». Особенно убедительна его правота, когда противник – покойник и свидетельствовать против «правдивой» версии некому.
Владельцы, управленцы гостиничного, ресторанного, игрового бизнеса слегка или изрядно промышляющие криминалом, сами настойчиво ищут возможности установить связи со спецслужбами, сдавая им кое‑какую информацию, организуя фуршеты для деловых встреч в обмен на поддержку на случай, когда вцепится полиция, налоговые органы. В случаях, когда получаемая информация очень ценна, место расположения очень удобно для выполнения специфических задач, спецслужбы идут на такое сотрудничество, оказывая содействие в улаживании не очень тяжких инцидентов с правоохранительными органами. Такова мировая практика не только служб безопасности: в западных странах следствие и правосудие, зачастую заключает с подследственным и подсудимым своего рода негласное соглашение, по которому одна сторона признает и подтверждает свою вину по ряду вменяемых составов преступления, а следствие и правосудие не расследуют другие, по каким‑то соображениям нежелательные обвиняемому.
Кроме того, повсеместно помощь следствию рассматривается как существенное смягчающее обстоятельство при формулировании обвинительного заключения и вынесении приговора. Естественно, что ослабленный контроль над агентурной работой оперативника, или его отсутствие может, в конечном счете, привести такого сотрудника к соучастию в незаконной деятельности целой мафиозной структуры и появлению у спецслужбы в связи с этим серьезных внутренних проблем. Структуры, где эта сторона деятельности сотрудников надлежаще не контролируется, неизбежно трансформируются в одну из дополнительных серьезных проблем государства и общества.

Есть еще одна не очень приятная сторона агентурной работы. Традиционно в обществах преобладает весьма настороженное отношение к спецслужбам. Известно, что в дореволюционной России большинство интеллигенции считало для себя зазорным общаться с жандармскими офицерами. В какой‑то мере подобное отношение присутствует и в нынешнем российском обществе: «Однако самым ярким примером, демонстрирующим истинное отношение людей к структурам, призванным защищать их государство, стал ответ на вопрос „Хотели бы вы, чтобы ваши дети (внуки) работали в органах госбезопасности?“. Несмотря на то, что 42 процента наших соотечественников назвали эту службу престижной и привлекательной, лишь 29 процентов россиян хотели бы для своих детей подобной карьеры. Мнение опрошенных ФОМ‑ом представителей региональных властных, интеллектуальных и медиа – элит еще более красноречиво: почти две трети респондентов не хотят, чтобы их дети служили в спецслужбах» (Георгий Ильичев, «Боязливая любовь», Известия, 16.01.2002г.). Подобное отношение имеет следствием весьма неприятные результаты: нежелание сотрудничать со своей родной спецслужбой у представителей государственно‑образующего этноса компенсируется высокой готовностью к этому у представителей иных этнических и конфессиональных общин, многие представители которых заранее оговаривают при установлении доверительных отношений условие – не «сдавать» соотечественников, не работать против них. Подкладывая же под каток спецслужб представителей коренной национальности, агентура из числа малых этнических общин руками служб безопасности помогает расширять социальную нишу своим соплеменникам, единоверцам. Для государственных же органов безопасности этническая или конфессиональная принадлежность лиц, уличенных в серьезных преступлениях, значения, как правило, никакого не имеет, важно только, чтобы «показатели» работы по профильным составам преступлений были стабильно высокие.
Таким образом, два взаимоусиливающих фактора: нежелание соотечественников сотрудничать со своими спецслужбами и индифферентное отношение последних к этнической составляющей результатов своих усилий – иногда приводят к печальным результатам, когда, к примеру, на немалые деньги диаспор успешно развивающихся финансируются потом и международный терроризм.
Далее, неукоснительно реализуемый спецслужбами принцип оказания покровительства и помощи своим «продуктивным» информаторам, активным «помощникам», приводит в ряде случаев к непропорционально высокой концентрации лиц с нетрадиционной сексуальной ориентацией, экзотической конфессиональной принадлежностью в органах власти, управления, крупного бизнеса, во влиятельных политических и общественных образованиях. Эффект усиливается многократно из‑за традиционно мощной внутрикорпоративной солидарности таких меньшинств. Что в целом оборачивается нешуточными проблемами для социума и самих спецслужб отнюдь не только нравственно – этического характера, но и разного рода масштабными злоупотреблениями властью в ущерб государству и нации, правовому и экономическому порядку в них. Как правило, в сторону таких нежданных и нежелательных никому последствий в спецслужбах не особо принято посматривать.
Читающей публике известно, как популярный литературный персонаж Остап Бендер поручал своим «коллегам» Шуре Балаганову и Паниковскому творить мелкие пакости подпольному миллионеру Корейке, чтобы привести его психику в надлежащее для шантажа состояние. Нечто похожее проделывают нередко и спецслужбы с различными целями, используя для этого, в том числе и местную уличную шпану, которая преподанные уроки, усвоенные навыки потом с успехом развивает и распространяет среди сверстников, утверждаясь в своем неусомнительном праве на такую жизненную практику как норму межчеловеческих общений во всех последующих социальных ипостасях.
Есть издержки в агентурной работе и похуже. К примеру, оперативный работник на каком‑то этапе обнаруживает, что полученная им информация была сфабрикована, надлежаще им не проверена и использована для разработки сложной и важной политической акции. С треском потом провалившееся чистосердечное признание – сокрушение карьеры своей, непосредственных начальников, а может что и похуже. Достойных выходов из подобных положений немного, все они до крайности тяжелы и опасны. А потому нередки случаи, когда сильно оплошавшие оперативны сотрудники спецслужб начинают хитрить, изворачиваться, подставлять других, запутывать руководителей, обретая все более четкий облик оборотня разного окраса. Если при этом такой службист еще и сынок какого‑то именитого, вельможи – ситуация обостряется до предела.
Выход из нее бывает сопряжен с рядом драматических ситуаций, крушением судеб многих причастных к этому сотрудников и руководителей.
Существуют известные издержки жесткой регламентации документирования агентурной работы: при смене политического режима и последующих кадровых чистках в силовых, административных ведомствах, спецслужбах приходится в судорожной спешке уничтожать множество документов, связанных с участием спецслужбы в политических противоборствах в пользу проигравшей политической группировки. В полной мере, это никогда не удается, тем более что в ведомстве всегда есть руководители, поддержавшие исподволь бывшую оппозицию и хорошо осведомленные кто, что делал и что нужное где еще лежит. И тогда рушатся одни карьеры и стремительно взлетают другие, что, правда, не очень сильно сказывается на судьбе самой спецслужбы – она, как правило, не только сохраняется, но чаще всего получает дополнительные ресурсы для развития, разве что меняются в очередной раз наименования.
Достается оперативному работнику спецслужбы изрядная порция неприятностей и в случае, если его штатный информатор совершает тяжкое уголовное преступление и арестовывается полицией. Пытаясь избежать тяжелого наказания, такие люди нередко расшифровывают перед следователем не только факт своего сотрудничества со спецслужбой, но и многие эпизоды своей практической работы в этом качестве. Если это в собственной стране, дело может обойтись для сотрудника ущербами в карьере. Случись такое за рубежом – это означает сокрушительный провал с весьма печальными последствиями, включая аресты, следствие, длительные сроки тюремного заключения.
Но даже если человек, тесно сотрудничающий со спецслужбой, умен, удачлив, ловко пользуется поддержкой этой влиятельной структуры, это не значит, что все в его жизни теперь в его собственных руках. Тот, кто формализовал свое сотрудничество с органами госбезопасности – заключил, практически, пожизненный контракт, который может быть прерван только неизлечимой болезнью или старостью и смертью. В течение же отпущенного судьбой срока придется переходить из рук в руки: сотрудники в оперативном подразделении меняются, получают повышения, уходят на другую работу, на пенсию. Новые «шефы» могут сильно не нравиться, раздражать, процесс этот может быть взаимным, переходить на характер деловых отношений. А когда человек малоприятен – им, его интересам, его судьбой можно и пренебречь при случае. Информацию о нем можно обменять на что‑то полезное существенное. Его можно использовать в оперативной комбинации с жертвами фигур, довести до суицида пакостными поручениями и т.п.
Бывают ситуации, когда собственное руководство, вознамерившееся любой ценой (причины могут быть разные) «легитимно» изжить своего оперативного работника, по каким‑то формальным поводам арестовывает его агента. И начинается жестокая работа с ничего не понимающим человеком на предмет получения компрометирующих сотрудника сведений или хотя бы оговора. Но в точно такой же ситуации может оказаться и сотрудник спецслужбы, когда вышестоящие начальники изничтожить пытаются его непосредственного руководителя. Так что в отличие от натуральной, рукотворные человеческие паутины нередко оказываются весьма опасны для своих создателей, если выше стоящие политики и связанные с ними руководители во имя высшей безопасности придут к выводу о целесообразности немедленного уничтожения всяких следов какой‑то акции, включая и всех ее участников.
Ценнейших агентов влияния, о безопасности которых пекутся особо тщательно, могут подстерегать иные опасности: высшие политические деятели, получающие секретные сведения от своих спецслужб, не зная законов работы с закрытой информацией, в своих публичных выступлениях, на переговорах могут назвать такие фрагменты сведений, которые точно укажут специалистам контрразведки оппонента источник информации в их системе власти. Со всеми вытекающими последствиями.
Ко всему прочему во всех спецслужбах мира удручающе регулярно случаются предательства: продаются противнику списки самых ценных агентов, сведения, составляющие высшую государственную тайну. Практически всегда категория предателей состоит на 9/10 из карьерных честолюбцев – выходцев из «широких народных масс» или детей политической элиты, у которых не сформировались по разным причинам устойчивые нравственные и мировоззренческие основы. В спецслужбах люди с такими ущербами всегда представлены достаточно: современные социумы успевают продуцировать духовно состоявшихся людей лишь весьма небольшим числом, почти случайно. Так что кадровикам государственных служб безопасности и в будущем придется набирать в свои структуры достаточно проблемной публики, достаточно далекой от приверженности самурайскому кодексу чести. Выгодное предательство для которой – только очередной служебный гешефт, не более. Потому разновидность профессионального риска разведчика – нелегала, негласного сотрудника спецслужбы, проистекающая от потенциальных перебежчиков, сохранится, вероятно, и во все грядущие времена. Конечно, и сотрудники спецслужб и те, кто им помогает, стараются и сами поберечься: не все рассказывают, что знают, стараются лишний раз не геройствовать, не проявлять излишней инициативы с непредсказуемыми последствиями, доверительные отношения с рядом особо близких людей не отражают в документах.
Одним словом, драматургия агентурной работы спецслужб несопоставима по сложности хитросплетений сюжетов, по степени рисков, по накалу ненависти, желаниям победить и другим параметрам ни и с какой сценической, кинематографической.
Здесь, в отличие от сценических героев, дольше живет тот, кто умеет в любых ситуациях оставаться неприметным, следов своего участия и присутствия не оставлять. Продвижение к вершинам профессионального мастерства, граничащего с искусством, стимулируется и сопровождается отнюдь не растущей популярностью, известностью, узнаванием в присутственных местах.
Как уже упоминалось, даже без каких‑либо особых усилий спецслужбы затопляет такой объем поступающей непрерывно информации, отработать которую по полной технологии нет никакой физической возможности. Приходится руководителям самим определять насущные приоритеты своим сотрудникам.
Резко меняющаяся социальная действительность порой отодвигает в сторону даже основные задачи иных спецслужб: «Сегодня военная контрразведка по‑прежнему могуча, однако ужаса она уже не навевает. В каждой воинской части непременно есть отдельный кабинетик „особиста“, но поскольку шпионы и предатели в нашей армии нынче утратили актуальность, контрразведчики теперь занимаются всем, что представляет угрозу боеготовности, начиная с торговли оружием и терроризма и заканчивая дедовщиной и наркотиками» (Юлия Калинина, «Не буди лиха», «Московский Комсомолец», 19.12.2003г.).
Такие политические акции, как выборы с острым противостоянием политических кланов, массовые манифестации, митинги, народные праздники с массовыми скоплениями людей сплошь и рядом отвлекают практически всех оперативных работников спецслужб на обеспечение безопасности людских сборищ от террористов, экстремистов, обеспечение безопасности политикам, интенсивно ведущим свои пропагандистские компании и т.п.
О том, чем может это все обернуться обществу, государству показывают хотя бы события 11 сентября 2001 года в Нью‑Йорке, когда рапорты некоторых региональных сотрудников ФБР о готовящихся акциях, в привычной суматохе, потоках информации не привлекли к себе внимание руководителей и ни них не было надлежащей реакции. С уверенностью можно утверждать, что подобное может повториться и в работе любых других спецслужб. О чем они очень не любят говорить: лестную и полезную репутацию всевидящего ока многим очень хочется поберечь.

Что же касается «агентурных сетей» разнообразных частных сыскных контор, бюро журналистских расследований и т.п., то в абсолютном большинстве случаев это – слабая имитация, почти декоративное отображение, муляж серьезных структур, создаваемых бывшими сотрудниками полиции, спецслужб с целью придать понятный смысл своей жизнедеятельности на последнем этапе жизни, подзаработать на своих реальных, часто весьма очень высоких профессиональных знаниях, навыках, еще живых связях со своими бывшими коллегами. Поле их деятельности – проблемы, которыми структуры полиции, спецслужб заниматься не хотят в силу их малозначимости, перегрузки. С умным частным детективом хорошо знающие и доверяющие ему оперативные работники могут весьма продуктивно и с большей пользой сотрудничать: такой бывший коллега, будучи хорошо подготовленным, не связан кучей формальных ограничений, нарушение которых влечет прокурорские санкции, административные наказания по службе.
Самостоятельно же все эти частные сыщики, журналисты – расследователи не могут практически ничего, не совершая обычных правонарушений, даже преступлений (слежка, прослушивание телефонов, незаконное проникновение в жилище и другие воспеваемые кинематографом «подвиги»). Объективная же потребность в них – периодически возникающая нужда у правоохранительных ведомств, спецслужб, оргпреступных сообществ в людях, через которых можно организовать «утечку» информации в СМИ, преступникам, правоприменителям, запутать следствие, дезинформировать преступников и т.п.
Миссию, которую молва приписывает этой категории людей с легкой руки гениального Конан Дойля, она не выполняет и в малой мере. Хотя отдельные эпизоды случаются весьма занимательными и поучительными, о чем с большими художественными домыслами и повествуют во всех новых версиях кинематографисты мира. В целом же вреда от них, как и пользы, немного, так что пусть развлекают себя и публику.
Теперь немного об отношении людей к спецслужбам с точки зрения возможного сотрудничества с ними. Проблема эта остра не для спецслужб, которые никогда не испытывали нехватки желающих помочь. Мучительно сложна она для множества образованных людей, интуитивно следующих общественному инстинкту, в соответствии с которым любые спецслужбы – суть только орудие расправы властвующих с любой с оппозицией.
Конечно, основания и весьма серьезные для этого всегда присутствуют в каждом государстве. Но нельзя не замечать и другого: серьезные разборки с заворовавшейся властвующей элитой начинали и проводили именно спецслужбы, часто в союзе военными. Отгораживаться от соучастия в исполнении такой функции – обрекать себя на роль пассивного, пустого статиста жизни (пусть сколь угодно критически мыслящего), по отношению к которому в полную мощь действует принцип: «Если вы не хотите заниматься политикой, то политика займется вами!».
Спецслужбы, как и армия, и полиция, и суды, задуманы как инструмент государства «для всех». То, что они используются в основном в интересах властвующих и имущих – есть вина и «чистой публики», избегающей любых контактов с правохранителями и сотрудниками спецслужб. Конечно, служащие силовых ведомств – народ весьма непростой в общении. Но при соблюдении определенных «правил безопасности» – вполне пригоден для взаимовыгодного сотрудничества. Корыстная, карьерная публика из любых социальных групп прекрасно это знает и использует без всяких сомнений для решения своих задач, действуя по принципу: «Друзей нельзя купить, но можно продать!».
Достойные люди с такими намерениями не живут, такими целями не воодушевляются. Но есть множество иных, действительно социально чрезвычайно важных: изобличение взяточников, казнокрадов, проходимцев, иных негодяев во власти, творящих разор, разложение в государстве и обществе. По этим поводам взаимодействие со спецслужбами не только допустимо, но и критически необходимо. Такое взаимодействие не предполагает знаний конспирологии, строится по обычным правилам межличностных отношений в любом обществе.
Правила эти несложны, просты в употреблении:
а) Не нужно давать никаких подписок о сотрудничестве.
б) Не нужно составлять и отправлять рукописных сообщений.
в) Постоянные отношения поддерживать лучше с теми сотрудниками спецслужб, которые заслуживают доверия и неоднократно это доказали: родственники друзей, давние знакомые по школе, институту, службе в армии и т.п.
г) Не нужно стремиться с риском добыть компрометирующие документы, сведения для передачи спецслужбам. Лучше вывести их на «интересных людей», пусть сами документируют: и лучше знают, как это делать, и технических и прочих возможностей достаточно для этого.
д) В неясных ситуациях (отсутствие уверенности в сохранении конфиденциальности, обеспечении личной безопасности и т.п.) не зазорно передать анонимное сообщение. Это особенно актуально в нынешней России, где даже в спецслужбах практикуется подчас скрытое от начальства «крышевание».
е) Не следует домысливать в сторону демонизации варианты ситуаций взаимодействия со спецслужбой, преувеличивать их значение в личном и социальном планах, пытаться глубоко конспирировать при любых контактах с сотрудниками служб госбезопасности – то, что необходимо они организуют сами и намного лучше. Следует воспринимать любые взаимодействия с ними по своей сути не более чем разновидность деловых встреч.
ж) Не следует впадать в состояние ступора при выказывании интереса к вам со стороны спецслужб: открытые контакты – свидетельство того, что вас числят законопослушным. Настоящую профессиональную работу по своей персоне человек если и замечает, то где‑то уже на завершающих стадиях процесса.
з) Несмотря на закрытость и многозначительную загадочность спецслужб, их сотрудники вполне земные, разумные люди и отлично ориентируются, кто есть кто: с достойными, некорыстными людьми ведут себя подобающе.
Зная же о существовании множества разнообразных «сетей» разного рода осведомителей, но не имея возможности выяснить доподлинно, кто есть кто из окружающих, из деловых партнеров, коллег, проще предположить наличие в их среде чьих‑либо информаторов и совершать действия, высказываться по любым вопросам с учетом этого предположения.
И в какую бы часть света, в каком бы обществе ни пришлось пребывать любому – невидимая «мировая паутина» любого толка всегда будет рядом так же естественно и неотвратимо, как регулировщик движения на городских перекрестках.
В этом мире в большей безопасности не тот, кто всех боится, от всего шарахается, прячется, но тот, кто больше знает о характере опасности и владеет навыками управления сложными и небезопасными процессами.

Мы с тобой одной крови…

Оказавшись в окружении незнакомых людей (поезд, теплоход, самолет, командировка в чужой город и т.п.), любой человек, налаживая отношения, сначала попытается опознать «своих»: по профессиональной принадлежности, происхождению, социальному положению, корпоративно – клановой общности и другим значимым социальным идентификационным признакам. Буде такие обнаружатся – становятся «опорными» субъектами жизни (пусть и недолгой) в новой среде. Вне круга «своих» остальные прочие идентифицируются по иному набору признаков: национальность, конфессия, умный, добрый, лукавый, лживый, хитрец, злодей и т.п. Для «своих» же этот набор опознавательных свойств имеет второстепенное значение.
Существуют безошибочные опознавательные знаки, к примеру, у якудза, масонов, иезуитов, у многих иных. С военными, клиром проще – форма, знаки отличия. Следствия такого «опознания» весьма существенны: «свой», как правило, подлежит защите в любых экстремальных ситуациях против любого рода опасностей, любых иных людей. Зачастую не принимая в расчет никаких законов, никаких заповедей: в бою – главное выжить, победить, спасая и прикрывая товарищей по оружию любой ценой.
Сотрудники спецслужб, в отличие от многих прочих, знаков отличий, включая наколки, не носят, форму одевают только в отдельных редких случаях, вроде торжественных собраний внутри подразделений, при награждении и т.п.
Задачи служебные решают в большинстве случаев в одиночку или в составе небольшой группы, всегда – предельно скрытно, под различными легендами, так что придти в таких ситуациях на помощь «своему» бывает мудрено. Но именно в среде работников спецслужб корпоративная взаимопомощь наличествует в наибольшей степени из всех возможных, распространяясь на весь период жизни человека, что бы ни случилось.
Основы этики отношений внутрикорпоративной поддержки закладываются в главной «корпорации» любого социума – в семье: родители защищают своих детей в любых мыслимых ситуациях, даже когда они совершили тяжкие преступления, даже убийства. Интересы своих детей, братьев, родителей здесь, как правило, выше интересов любого стороннего человека, социальной группы, всего социума. Интересы человечества в этой «системе координат» вообще ничтожны, не существуют. Для футбольных фанатов болельщики чужой команды – враги, остальные – никто. А вот тот, кто с флагом любимой команды в руке – роднее единокровного брата. Примерно такие же предпочтения в сплоченных молодежных дворовых группах по принципу: «Один – за всех и все – за одного!». По свидетельству историков жесткое следование этому принципу предписывалось в воюющей армии Чингисхана: если кто‑то из «десятка» попадал в плен – уничтожались все остальные за то, что не сумели отбить у врага своего соратника. В какой мере в боевой сумятице и неразберихе следовали этому предписанию – неведомо, но профилактическое действие этого жестокого постулата присутствовало в бою несомненно.

Европейское дворянство (российское, в частности) споры между представителями своего сословия разрешало на основе особого кодекса чести, но не в судах общей юрисдикции, как это принято повсеместно ныне. Судьбу офицера российского флота решало офицерское собрание боевого корабля, где он служил. Особые правила поведения существовали для каждого значимой социальной группы, существуют и во всех нынешних устойчивых социальных образованиях, профессиональных объединений, включая, соответственно, спецслужбы.
Ведущие конфессии мира имеют четкие и жесткие указания своим адептам относительно принципов взаимоотношений с представителями других религий: «О, вы, которые уверовали! Не берите иудеев и христиан друзьями: они друзья один другому. А если кто из вас берет их себе в друзья, то сам из них» (Коран, Сура 5, аят56). В свою очередь, существуют жесткие предписания иудеям, запрещающие разрешать споры между единоверцами в светских судах, предусматривающие жесткие санкции к тем, кто уступил свое имущество нееврею. Конечно, историческая практика всегда изрядно отличается от предписанного, меняясь с изменением социальных условий, но остерегающая тень догмата присутствует, несомненно, в любых исторических периодах, пока живет конфессия и ее организационные институты.
Одним словом, по жизни ни в одном обществе ни в какие его периоды «ничейных» людей, не ассоциированных в какую‑либо группу, страту, практически не бывает, практически каждый кому‑то – «свой». И в каждой социальной группе, общности существуют наряду с общенациональными, общегосударственными свои этические нормы поведения, часто весьма экзотичного свойства. Главная особенность подобного повсеместного положения состоит в том, что многие эти внутригрупповые, внутрисословные, внутриконфессиональные предписания не только противоречат «общечеловеческим», общегосударственным нормам, но и подавляюще доминируют над ними в жизненной практике всех этих разнообразных сообществ. Причем, практика реализации многообразных корпоративных этических норм стремится к распространению на поведение членов своих корпораций в любых как служебных, так и иных жизненных ситуациях.
С этим мощных фактором всерьез и основательно должны считаться спецслужбы, особенно в таких многоконфессиональных, многонациональных государствах, как бывший СССР и нынешние США. Когда в американских фильмах – боевиках слаженно действуют бригады полицейских, спецназовцев в составе чернокожих и белых антропоидов – это скорее попытка моделировать желательное взаимодействие представителей различных рас и культур, нежели отображение устоявшейся реальности.
Реальное же типичное восприятие среднестатистического белого человека американской действительности, определяющее его поведение и нормы взаимоотношения в политическом обществе, имеют не столь благостное, как в фильмах, содержание: «Самые лучшие соседи – это японцы. Никогда не повышают голоса. Их дома безукоризненны. Покажите мне японца на улице после десяти вечера. Вы когда‑нибудь видели, чтобы японца арестовывали? А пьяного японца вы видели? А беременную незамужнюю японку? Нет, конечно. У них любовь семейного очага. Ну, а негры – это животные. Никакой любви у семейного очага. Ему мало вытеснить белого, он еще хочет и тут быть с ним на равных. Они задумали план дальнего прицела – через смешанные браки просветлить свою кожу… Они губят все, где бы они ни появились…» (Стадс Теркел. «Америка: Улица разделения», Москва, «Прогресс», 1984г., с.375).
В таком этническом столпотворении, которое представляет собой американское общество, спецслужбам США приходится реализовывать чрезвычайно сложную и тонкую взаимосвязанную систему принципов, технологий, приемов маневрирования кадрами при «опеке» своих наиболее проблемных этнических, конфессиональных групп. К примеру, с китайскими, арабскими общинами структурам ФБР, конечно, лучше всего поручать работать их соплеменникам. Но у руководителей этой спецслужбы вряд ли когда‑нибудь уйдут сомнения, недоверие к таким сотрудникам, которые сами никогда в душе не примут до конца культуру и идеологию европейской расы. Значит, набирая отряд таких сотрудников, руководители ФБР вынуждены будут их особо контролировать, перепроверять, подозревать больше других. Это, безусловно, последними будет ощущаться в полной мере и заставит еще больше чувствовать свою этническую обособленность, некоторую чуждость основным задачам спецслужбы. Мир этой категории сотрудников предельно дискомфортен, отсутствие четкой профессиональной самоидентификации удерживает их самосознание в раздвоенном, расщепленном состоянии: свой среди чужих, чужой среди своих. Успешно ли решаются задачи спецслужбами США, работающим по таким технологиям, не знает никто. То, что общество экономически процветает, государство сильно, военная машина мощна, как никогда – не вся очевидная правда: численность мигрантов, их экономическое влияние при сохранении ими своей национальной самобытности стремительно растут при таком же стремительном сокращении доли белого населения, пока еще преобладающего в составе политической, деловой и финансовой элит. И далеко не факт, что «белой» элите этнические общины позволят и дальше безраздельно контролировать политическую, административную и финансовую власть, в том числе и спецслужбы, США. По крайней мере, японский капитал по своим объемам едва ли уже не превышает ранее традиционно преобладавший там иудейский.
И тем более не факт, что такая американская модель управления политической и иной жизнью социума, в том числе и методами спецслужб, в которых численно тоже будут преобладать отнюдь не англосаксы, годится для обустройства и управления глобальным миром. Ибо, пожалуй, самая эффективная система управления общинами самой мощной диаспоры мира ныне у китайцев и их спецслужб вкупе с триадами. Можно смело утверждать, что реализация управленческих решений политического центра Поднебесной происходит и ныне по всему миру с минимальными искажениями и максимальной скоростью, которых никогда не достичь при американском способе контроля этно‑конфессиональных общин, который чаще существует уже только как декорация. Так что вполне возможна ситуация, когда опыт американских спецслужб контроля этно‑конфессиональной организованной преступности в важнейших сферах общества понадобиться больше как отрицательный. Здесь, прежде всего, вызывает опасение то обстоятельство, что официальные сотрудники спецслужб США вместе со своими семьями практически беззащитны в местах своего постоянного проживания перед актами возмездия со стороны экстремистских группировок, чему есть достаточно примеров.
Кадровая политика ВЧК – ОГПУ в СССР, повторяя тот же принцип этнического рекрутирования, существенно отличалась в важных деталях: разгоревшаяся классовая борьба приняла крайние формы гражданской войны неимущих против «эксплуататоров». Кадры, проявившие себя в боевых условиях Гражданской войны, для которых потенциальные противники из числа соплеменников уже стали непримиримыми врагами, и рекрутировались в советские спецслужбы. Здесь не было места ни для какой непоследовательности позиции, двойственности сознания. Несколько позже кадры советских спецслужб и в периферийных этнических образованиях пополнили офицеры – фронтовики с такой же четкой недвусмысленной мировоззренческой позицией, обеспечившей на десятилетия эффективную работу спецслужб по общегосударственным целям, отслеживавших соблюдение руководящей номенклатурой основных параметров меры допустимого потребления. Позже, по мере «заселения» руководящих должностей спецслужб в столице и союзных республиках детьми деклассированной партийной элиты, их родней, позволившим номенклатуре безбоязненно коррумпироваться, новые поколения сотрудников КГБ СССР в союзных республиках утратили во многом ориентацию на общесоюзные цели и стали в большей мере по неоглашению ориентироваться на интересы местной национальной элиты. События конца 80‑х – начала 90‑х годов пошлого столетия в период распада СССР показали, что к этому моменту работники КГБ Азербайджана, Армении, Грузии, прибалтийских союзных республик, по крайней мере, не оказали действенного сопротивления сепаратистам и националистам (кроме отдельных сотрудников и отдельных эпизодов). Большинство руководителей поступило так именно в силу необходимости обеспечить безопасность личную и своих семей. Безусловно, во многом этому способствовала крайняя политическая нестабильность и неопределенность в столице СССР. Делать из этих примеров выводы о том, что спецслужбы неэффективны в регулировании этно‑конфессиональных отношений в полиэтнических социумах – совершенно неправильно: НКВД времен И.В. Сталина и Л.П. Берия решали все проблемы в высшей степени успешно. Столь же эффективно работает ныне служба государственной безопасности Китая, жестко подавляя любые попытки национального сепаратизма. Для этого используются отнюдь не только репрессии: любой этнос – далеко не монолит, в нем присутствуют «включения», которые сами находятся в угнетенном состоянии и испытывают исторически устойчивые неприязненные чувства к местным «великодержавным шовинистам». Рекрутируя в аппараты спецслужб представителей «национальных меньшинств» среди представителей местных национальных меньшинств, можно получить вполне надежную опорную силу. Даже внутри любой национальной элиты есть всегда жестко конкурирующие политические и экономические кланы, что тоже дает вполне достаточные возможности для маневрирования и организации продуктивной работы. Только надо уметь это делать.

По мере расширения зон своего присутствия в мире на пути трансформации в мировое правительство США будут вынуждены, как это они делают сейчас в Ираке, рекрутировать в полицейские силы и спецслужбы этнические кадры. В Ираке почти сразу таких «добровольцев» начали убивать. Многим под угрозой жизни их и семье предложили выполнять диверсионные действия против оккупантов, и те вынуждены были это делать. Такое положение сохраниться до тех пор, пока не будет уничтожена вся нынешняя оппозиционная элита иракского общества, включая, прежде всего, исламское духовенство. Без этого устойчивого работоспособного корпуса сотрудников спецслужб, правоохранительных органов из числа местного населения создать не удастся и важнейший фрагмент грядущего мирового правительства – мировые спецслужбы – по образу и подобию американских ФБР и ЦРУ окажется несостоятелен.
Работать же по технологии гестапо, физически уничтожившего проявление любой оппозиционности на оккупированных немцами территориях, творцы нового мирового порядка пока не могут: нести «духовное освобождение» теократическим обществам практикой избирательного геноцида против их религиозной элиты вряд ли удастся. Остается единственно возможный способ работы в «дружественных» странах – тесное сотрудничество с национальными спецслужбами, подготовка для них руководящих кадров, оснащение их спецтехникой. И все эти усилия и траты – безо всяких гарантий, что весь созданный и оснащенный техникой аппарат не развернется в один прекрасный момент против своих опекунов и благодетелей, как это было в Афганистане с талибами.
Россия в значительно меньшей степени, чем СССР, но все‑таки осталась полиэтническим, многоконфессиональным государством с немалым числом мест компактного исторического проживания «малых народов», элита которых бесцеремонно вышибла русских со всех должностей, заменив их представителями своих семейных кланов. В таких ситуациях набирать кадры в спецслужбы из рядов местной элиты – давать ей в руки дополнительные и серьезные ресурсы в противостоянии федеральному центру вместо того, чтобы получать самим опору в борьбе с коррупцией, исламским фундаментализмом и т.п. Присланные же из центра «наместники» будут гарантированно не только лишены поддержки милиции, прокуратуры, суда, но и не получат в полном объеме необходимое материально‑бытовое снабжение, будут рисковать жизнью всякий раз, когда попытаются всерьез разобраться хоть с какими‑то серьезными финансовыми, иными комбинациями и гешефтами местных управителей. Пока нет еще подобных ситуаций только там, где сохранились кадры, сформировавшиеся в период КГБ СССР, мировоззренческая позиция которых была устойчиво ориентирована на защиту интересов мощного единого государства.
Не следует упускать из виду одно важнейшее обстоятельство: в многонациональном, поликонфессиональном государстве и обществе никогда не прекращается соперничество между ведущими этно‑конфессиональными общинами за замещение возможно большего числа должностей во всех существующих «ветвях» власти и управления своими соплеменниками, единоверцами. Борьба за места, должности в представительных, исполнительных структурах власти идет с напряжением всех имеющихся в распоряжении средств: в первую очередь, финансовых ресурсов, родственных, дружественных связей и др. В современной России, где практика продажи значимых должностей стала почти официальным явлением, преимущества при получении даже самых влиятельных и значимых должностей государства весьма часто получают представители наиболее платежеспособных этно‑конфессиональных общин. В известной мере это применимо, к сожалению, и к кадровой работе российских правоохранительных органов, иногда и спецслужб. В этой ситуации этнические общины бывают более инициативны: и не они объект внимания и контроля со стороны спецслужб государства, а в большей степени – как раз наоборот. Что, естественно, недопустимо, неверно и надлежит исправлению в возможно более короткие сроки. Ну а если уж иммунная система государства – поле состязания, а не метрологический регулятор межэтнических отношений, то бои, битвы за государственные должности приняли практически скрытый характер беспорядочной, гражданской войны, в которой часто победители успевают только едва отпраздновать успех, как оказываются среди повергнутых.
КГБ СССР же функцией регулятора справлялся вполне успешно. В качестве примера можно бы привести Дагестан, где проживает в рамках одной государственно‑административной структуры 36 народов, пять из которых – государственнообразующие. Естественно, баланс их интересов применительно к практике распределения руководящих должностей во всех сущих аппаратах власти соблюсти было ох как непросто. Но «настройка» осуществлялась с помощью спецслужб настолько надежно, что даже в период распада СССР в Дагестане не было зафиксировано ни одной значимой попытки выхода из состава России. Несмотря даже на то, что из соседней Чечни предпринимались многократные, настойчивые, радикальные попытки инициировать движение местных сепаратистов.
Кадровый состав спецслужб, чтобы эффективно выполнять функции регулятора межэтнических, межконфессиональных отношений в обществе во благо всего социума, должен, бесспорно, в подавляющем количестве состоять из представителей государственнообразующего этноса, которым в России является русский народ. Если эта пропорция нарушена и кадры смешаны в изрядной мере – межэтнические трения и противоборства будут неизбежно перенесены внутрь самой спецслужбы со всеми печальными последствиями для государства. Даже дискуссии здесь по этой теме неприемлемы, ибо могут разрушить весь налаженный алгоритм работы строго иерархированной военной структуры. Так что смешанный состав руководителей спецслужб США, демонстрируемый во многих кинофильмах, здесь – только кинематографическая версия, не имеющая ничего общего с реальной действительностью: никогда руководящее ядро политической элиты общества, этнически всегда однородное, ни при каких обстоятельствах не допустит к руководству таких мощных и малоуправляемых структур, как спецслужбы и армия, представителей некоренной нации. В противном случае слишком высок риск того, что будет предпринята попытка развить успех этнической общиной, получившей такое преимущество, что неизбежно может обострить до опасного состояния традиционное бытовое противостояние общин политэтнического социума. Это вполне естественно для любого многонационального государства, как естественны многообразные, неустранимые никогда и нигде межличностные состязательность и соперничество в любой социальной группе, даже между членами одной семьи. Разнообразные группы, объединения, корпорации, в которые всегда и всюду объединяются, сплачиваются, сбиваются люди на протяжении всей своей сознательной жизни, бесспорно, многократно увеличивают их возможности в жизненной борьбе, оставляя слабокоммуникабельным, некорпоративным роль безнадежных маргиналов, аутсайдеров жизни. Но и цена, которую приходится платить за такую «радость побед», одерживаемых в кодлах, группах, партиях, всегда немалая, часто же – и вовсе чрезмерная.
Общим для всех видов человеческих корпоративных общностей является то, что интересы любой группы, корпорации всей практикой, этикой внутригрупповых отношений жестко ставятся выше любых человеческих законов и тем более нравственных норм. Потому‑то именно корпоративная по своей сути этика и есть главный неиссякаемый источник преступности и безнравственности в любых обществах, во все времена, творимых, к тому же, с чувством глубокого убеждения в своей правоте, исключающей всякие сомнения и раскаяния. И если одним из главных цивилизационных обретений, которым чрезвычайно гордятся апологеты европейской культуры, является запрет на смертную казнь, то в тех же государствах в любых корпорациях, чьи жизненные интересы поставлены под угрозу, без колебаний прибегают даже к убийствам. Особенно беспощадны в таких расправах структуры организованной преступности: перечень «грехов», за которые может последовать казнь любого, здесь обширен, как нигде. Иногда здесь расправляются уже только при возникновении подозрения. Чем нередко пользуются спецслужбы, полиция, хорошо знающие, как тягомотны и безнадежны процедуры привлечения к уголовной ответственности матерых преступников.
Спецслужбы как особый вид корпорации при столкновении с иными организованными сообществами испытывают порой серьезные, часто неодолимые затруднения, переводящие противоборства в состояние перманентной позиционной войны с незначительными переменными успехами. Так, в структуры якудза, триад, мафии внедряться сотрудникам спецслужб опасно и неприемлемо, так как здесь любой «боец» постоянно совершает опаснейшие преступления, привязывается кровью ко всем опаснейшим деяниям, от которых уже не отмыться никогда ни перед людьми, ни перед Богом. Основной принцип взаимоотношений с преступными синдикатами здесь – договариваться о «соблюдении приличий», разграничении сфер влияния и т.п. За структурами так же масонов чаще всего приходится внимательно наблюдать, анализировать, но не вмешиваться – там может быть немало собственных вышестоящих чинов, с которыми связываться себе дороже. Относительно легко, комфортно работается спецслужбам в политических партиях, профсоюзах, студенческих общественных организациях, в среде молодых экстремалов, даже в структурах правоохранительных органов, госслужб, корпорациях бизнеса. Гораздо труднее в банковских консорциумах: у тех денег столько, что без особого труда привлекают для работы по своим интересам целые подразделения спецслужб. А уж политические структуры, госчиновники всех разновидностей там сами стоят в очереди, чтоб только быть в чем‑то облагодетельствованными «денежными людьми».
Практически непроницаемы для структур спецслужб семейно‑клановые образования, экстремистские религиозные группы – здесь может помочь только техника, скрупулезная работа по накоплению и анализу сопутствующей информации и другие специфические средства, приемы работы. Да еще игра на религиозно‑этнических противоречиях, когда «родственники», увязшие в противоборствах, дают развединформацию друг о друге.
Принадлежность к спецслужбам, бесспорно, переводит человека в привилегированную социальную группу. Правда, с изрядной (в сравнении с другими «привилегированными» корпорациями) спецификой. Здесь так же работает принцип: «Мы с тобой одной крови…». Но реализуется он для различных категорий сотрудников весьма по‑разному. Кровь‑то возможно одна, да только у вышестоящих руководителей она все более отчетливо отливает благородной голубизной, что увеличивает, естественно, весьма ощутимо ее цену. Прежде всего, риски, ответственность за оплошности, ошибки ложится на лейтенантов, капитанов и майоров, увеличиваясь при приближении к низшим уровням иерархии. Значимость же наград при успехах возрастает в обратном порядке. Правда, это универсальный закон для всех иерархированных социальных структур с той только разницей, что у сотрудников госструктур это отражается в их послужных формулярах, у прочих чаще – в виде ножевых шрамов или пулевых отверстий в голове.
Справедливости ради следует сказать, что множество оперативных сотрудников предпочитают постоянные риски боестолкновений, живую непредсказуемую оперативную работу разного рода кабинетно‑руководящей и частенько отказываются от предполагаемого карьерного роста с сопутствующими ему привилегиями и преимуществами. Лучше всего изложенные тезисы находят подтверждение в одной их талантливейших книг о работе спецслужб – в романе Владимира Богомолова «В августе сорок четвертого». Здесь же показано, как в острейших ситуациях, когда на карту поставлена карьера, судьба больших чинов для оперативников это оборачивается резким ростом числа раненых и погибших. Генералов оправдывает здесь только одно – когда‑то они и сами были лейтенантами и капитанами и всех этих прелестей в свою пору наелись досыта.
Принадлежность к корпорации спецслужб не отменяет межличностные противоборства среди сотрудников по самым различным поводам, бытующим в любых «трудовых коллективах», в том числе и весьма специфических. Здесь так же в достатке присутствуют те, кто жмется к начальству, стремится ему угодить, услужить, что‑то из благ получить пораньше и побольше других. Есть и такие, кто при случае «настучит» на сослуживцев по расчету или даже по привычке.
Но достаточно и таких, кто начальников не очень жалует, пользуясь, естественно, такой же взаимностью. Однако, именно эта категория сотрудников наиболее продуктивна, надежна в работе, способна действовать успешно в стремительно меняющихся обстоятельствах благодаря привычке и способности мыслить самостоятельно, принимать решения, не боясь личной ответственности и гнева руководителей.
Существует и категория «чужих среди своих»: те, кто имеет привычку либо слишком часто сверять свою служебную деятельность с нормами права и служебной этики, излишне озабочены проблемами снижения ущербов противостоящей стороне, либо проявляют излишнюю щепетильность в выборе средств, союзников, помощников в других социальных группах. Большинство же сотрудников спецслужб неконфликтны ни между собой, ни с начальством, стремятся скрупулезно выполнять «правила полетов», ибо и здесь вся наука создается и пишется чьими‑то судьбами, кровью, жизнями. А импровизации на нетрезвую и буйную голову гарантировано заканчиваются крупными неприятностями или личными трагедиями. Сотрудники спецслужб товар штучный, дорогостоящий в использовании и подготовке. А потому и внутрикорпоративное отношение ко всем при любом складе ума и характера каждого – в целом ресурсосберегающее, бережное. Что, естественно, не исключает потерь: никакие постоянно ведущиеся войны без этого не идут. Спецслужбы не бросают своих и в случаях болезней, иных невзгод. Это делает всех причастных к сообществу весьма сплоченным образованием, где не принято публично критиковать свои структуры, вступать в противоборства с ними в конфликтных ситуациях. Здесь, конечно, не действует обет молчания, практикуемый членами сицилийской мафии. Скорее, ситуация ближе к той, что описал в свое время великий русский поэт: «…Нам целый мир чужбина/Отечество нам – Царское село». То есть, все, что за пределами родной спецслужбы – чуждый мир, не всегда дружественная среда обитания.
Обычно в жизни удается только одна серьезная карьера, ступенями к которой являются семейное воспитание, образование, выбор и работа в одной из сфер человеческой жизнедеятельности. Потратив десяток‑другой лет на службу, даже если осознал ошибочность выбора, изменить ничего существенно невозможно. Остается только оптимизировать использование имеющихся жизненных возможностей, опираясь на хорошо изученную структуру и работающих в ней соратников, с которыми удались и неформальные личные отношения. В этом – еще один залог устойчивости и непроницаемости внутрикорпоративных связей и приверженность внутреннему своеобразному неписаному этическому кодексу.
Неукоснительное следование внутрикорпоративному кодексу – обязательная составляющая служебного поведения любого человека в практически любой избранной сфере жизнедеятельности, от которой в решающей степени зависит служебный успех и сопутствующие ему денежные выплаты и иные блага. Поэтому нередко сотрудники спецслужб, выполняя стоящие перед ними задачи, зачастую ведут себя по отношению к соплеменникам, единоверцам, согражданам как к обычным, рядовым объектам воздействия. Так, в гестапо пытали не только действительных врагов Рейха, но и старших армейских офицеров, даже сотрудников других спецслужб, давших поводы для подозрений. И доставалось там «своим» не меньше, чем представителям какой‑либо «неполноценной» расы.
В любом современном социуме люди распределены по множеству корпораций, чьи интересы зачастую изрядно противостоят друг другу, а иногда и обществу, государству. Спецслужбы вкупе с правоохранительными органами замыслены, в том числе и как унификаторы различных корпоративных интересов, их нивелировщики до размеров, неопасных обществу. Трудности в реализации этого мудрого замысла возникают постоянно в силу универсального закона любой корпорации: однажды возникнув, она стремится к неограниченному развитию не только внутри собственного государства, но в глобальных масштабах. Если у ТНК, банков мотивация незатейлива – монопольно высокая прибыль, сверхприбыль, то у спецслужб мотивов – сколько душе угодно: кругом враги, которые сильны и коварны! Поэтому спецслужба, которая прочно ассоциирует себя с интересами государства, всегда вполне успешно стремится к наращиванию своей мощи, в чем ей охотно посильно помогает политическая элита. По мере роста «производственных мощностей» появляется возможность контролировать все больше параметров жизнедеятельности иных корпораций и все новых социально значимых группировок. Возникающая в такой ситуации высокая социальная значимость спецслужбы таит в себе и для нее самой и для общества в целом весьма серьезные опасности. Речь идет не о внесудебных расправах органов ВЧК – НКВД – здесь органы госбезопасности действовали так, как им было жестко предписано политической властью того периода и по тем политическим целям, задачам, которые им были четко определены. С изменением политического режима уходит или меняется и их карательная практика. Сильные, мощные спецслужбы, вроде ЦРУ, ФБР США, КГБ СССР таят в себе иные угрозы обществу:
Пользуясь своим неотъемлемым правом аттестовать, характеризовать кандидатов на любые значимые должности в органах власти и управления, спецслужбы отдают предпочтение людям, связанным каким‑то образом с ними, блокируя зачастую служебное продвижение людей профессионально лучше подготовленных, способных. Чем объективно в определенной мере снижают качество государственного управления.
Стремление поддерживать репутацию всезнающего органа в обычных условиях нехватки объективной информации о множестве людей подталкивает зачастую руководителей структур органов национальной безопасности использовать в качестве характеризующей информации малоизученные либо непроверенные сведения, слухи, домыслы сослуживцев, соседей, анонимные сообщения. Что увеличивает упомянутую выше разновидность ущерба кадровой политике в государстве.
Возникает соблазн использовать имеющиеся массивы информации о политических деятелях, группах, партиях для поддержания лично знакомых, дружески настроенных политиков и дискредитации путем «утечек информации» других, игнорируя их более содержательные программы и их личные, деловые и этические качества.
Высокий авторитет, большую значимость спецслужбы ее сотрудники зачастую могут использовать при решении множества социально‑бытовых проблем членов своей семьи, родственников, друзей. Чем в изрядной мере стимулируется становление в обществе духа элитарной корпоративности в ущерб принципам социальной справедливости.
Накапливающиеся обширные сведения компрометирующего характера, (в том числе об отклонениях в сексуальной ориентации, иных непотребных склонностях) создают убедительные предпосылки для манипулирования политиками разного уровня с разными, по преимуществу, корпоративными целями. В ущерб политике государства.
Практически монопольное право на информирование высших политических лиц государства в ряде случаев рождает соблазн манипулирования ими умалчиванием существенных деталей, или некоторым преувеличением менее значимых с целью подвигнуть политиков к принятию каких‑либо желательных для спецслужбы государственных решений, но малополезных либо вовсе ненужных обществу.
При ослаблении внутриведомственного контроля и спроса за отклонения от предписанного уклада служебной деятельности с сотрудников спецслужб в условиях господства в экономике государства крупных фирм, транснациональных корпораций, банков возможен впечатляющий найм личного состава спецслужб на обслуживание разнообразных узкокорпоративных интересов в ущерб государственным, общенациональным. К примеру, даже резкое возрастание продаж оружия отечественных фирм за рубеж далеко не всегда благо для экономики. Нередко это оружие потом вполне успешно крушит собственную армию. США, к примеру, вкусили такой радости от талибов и Аль‑Каиды полной мерой, Россия – от чеченцев.
Сильные спецслужбы, усердно выискивающие идеологических противников режима, разнообразных «инакомыслящих» для их последующего разнородного утеснения, постепенно «замораживают» атмосферу общества, отучая людей безбоязненно высказывать свои суждения. Тогда социум может погрузиться в глубокий психоз, вроде того, который наблюдался в Ираке, когда любое публичное мероприятие сопровождалось оглушительными здравницами в честь вождя. За которого потом никто практически сражаться не стал. А ближайшие соратники его самого и семью продали американским спецслужбам.
Не такая уж редкая принадлежность руководителей спецслужб к какому‑либо политическому клану, партии порождает практику использования ресурсов служб безопасности для достижения каких‑то клановых целей, противоречащих национальным, государственным. Это может быть сохранение у власти коррумпированной клики путем внесудебных, массовых репрессий против политических оппонентов, либо проведение отдельных террористических актов, политических убийств. Это может реализовываться и в форме свержения законного главы государства, либо его физического уничтожения. Спецслужба в таком случае сама может непосредственно не участвовать в заговоре: достаточно «не заметить» подготовку к перевороту и не реагировать подобающим образом, зачищая неряшливые промахи заговорщиков.
Сильные спецслужбы стремятся доминировать не только над структурами государственного управления, но и над правоохранительными, фискальными органами, которые тоже получают от сетей своих информаторов сведения о противоправной коммерческой деятельности чиновников, включая отдельных руководителей спецслужб. Это создает весьма напряженные межведомственные отношения, трансформирующиеся во взаимный сбор компромата и попытки руководителей этих ведомств дискредитировать друг друга и возглавляемые ими институты государства. Что в иногда изрядно дезорганизует внутриобщественную жизнь во многих важнейших ее сферах.
Истории известно, что в случаях, когда выработка целей государственной политики перемещается из политических институтов (пусть и ущербных в чем‑то) в военные или службы безопасности – появляется совершенно новый политический уклад общества, меняется его социальная природа, которая все явственней обретает контуры военной казармы со всеми сопутствующими преимуществами и ущербами. Удержать же спецслужбы на задачах очищения аппаратов власти от интервенции разного рода недостойных людей, групп – задача далеко не простая и не легкая.
Описанные выше некоторые негативные социальные следствия, вызываемые отклонениями в деятельности спецслужб, природой своего происхождения имеют не злые намерения, а обычные закономерности человеческой психики, единые для всех людей во всех их социальных ролях, Так, стремление руководителей спецслужб обеспечить их доминирующее положение основано на высокой информированности о значимых процессах и людях государства, позволяющей лучше предвидеть многие негативные следствия. Но эта тенденция – еще и следствие неистребимой межличностной состязательности людей по всем жизненно важным и неважным вопросам: азарт бесконечных карьерных игр бывает часто сильнее даже карточных баталий на деньги. Такова уж природа большинства людей.
Оказание же всевозможных предпочтений сотрудникам своей спецслужбы при возникновении проблем в процессе исполнения ими своих служебных обязанностей и по жизни вообще – свойство любого лидера, руководителя любого сколь угодно малого или большого коллектива действующего так в силу необходимости заслужить искреннее уважение подчиненного заботой его благе, безопасности. Руководитель, равнодушный к нуждам и чаяниям «своих» кроме порицания никогда ничего не заслужит. И будет тем или иным путем отторгнут, повержен.
Вопрос здесь скорее в том, в каких пропорциях и за счет кого реализуются такие заботы. Если же никак не соизмерять корпоративные интересы «своих» с интересами других социальных групп, можно получить современный вариант средневекового разграбления победившей армии захваченных городов – до полного их разорения и истребления людей последующими морами от голода и эпидемий. Разор нации, чинимый иногда непомерными аппетитами разнородных господствующих корпораций, может протекать не слишком очевидно: путем снижения рождаемости в течение десятилетий и последующего вымирания этноса, постепенно оголяющего территории своего расселения, путем нравственной, культурной деградации, технико‑технологического упадка и т.п.
Так что древний родоплеменной принцип ветхозаветной корпоративности: «Мы с тобой одной крови!» – вполне работоспособен и применяется в современных социумах, хотя толкуется расширительно во множестве иных смыслов. Его мощное консолидирующее действие теперь ощущается не только в структурах организованной преступности, но еще больше и последовательней в армейской среде, в органах полиции, прокуратуры, суда. Наиболее последовательно, обдуманно, эшелонировано – в спецслужбах мира. Современное звучание этого древнего неписаного закона: «Система своих не сдает!». Здесь дело не только в стремлении оберегать мифы «борцов за справедливость», «борцов за правопорядок», «защитников Родины» и т.п. Которые сами по себе – нужная любому обществу ценность. При их утрате общество и государство могут решиться пойти на реформы, роспуск структур, что чревато потерями всего для целых армий хорошо устроенных сотрудников и иерархий их командиров.
Еще более существенно то, что любое государственное ведомство имеет детально прописанные сложнейшие регламенты действий своих сотрудников при исполнении практически всех служебных операций. При скрупулезном их выполнении рабочий процесс замедляется в такой степени, что всякая работа останавливается. Как это наглядно демонстрируют забастовщики на транспорте. Поэтому работа как сотрудников правоохранительных органов, так и спецслужб всегда сопровождается отклонениями от предписанных правил в пределах здравого профессионального смысла. Эта категория здравого смысла весьма субъективна и допускает разные степени отклонений у разных людей. Недостойные сотрудники все свои корыстные действия мотивируют чаще всего стремлением избежать пустых формальностей, тормозящих работу.
Любые объективные публичные разбирательства в любых злоупотреблениях служебным положением неизбежно выявят целую серию подобных отклонений в деятельности множества других сотрудников и их начальников со всеми для них губительными последствиями. Посему стабильность кадрового состава и хоть какие‑то позитивные результаты любой системы обеспечивает ее закрытость от постороннего внимания, чему надежно служит и будет служить означенный принцип: «Система своих не сдает». Независимо от того, как в конкретной ситуации расшифровывать понятие «свой»: по наколкам на руках или нашивкам на мундирах.
Судить же, насколько это хорошо или плохо следует только применительно к конкретным корпорациям в конкретных социальных условиях, умеряя паразитические корпоративные аппетиты иных, подавляя переродившиеся устремления других.

Клин – клином

Со времен первого известного писаного кодекса – Законов Хаммурапи – множества людей специализируются на профессиональном корыстном нарушении законов в хорошо структурированных группах – так называемой организованной преступности. На борьбу с преступностью тратятся громадные средства из бюджетов государства, личных состояний граждан. Для этого в структуре каждого государственного аппарата почетное место занимают правоохранительные органы, полиция, прокуратура, суды.
Спецслужбы по отношению к оргпреступности отстоят особняком. По множеству причин, оснований.
Мир людей организован таким образом, что вопиющая социальная несправедливость, усиленная ущербами человеческой психики и иными несовершенствами его социальной природы, плодит многообразную массовую преступность. На этом фоне организованная преступность рассматривается властвующими элитами как бесспорное благо: с иерархами преступного организованного мира можно договариваться и весьма плодотворно сотрудничать. По мере усиления и разрастания органов охраны правопорядка в современных государствах идея сотрудничества с оргпреступностью подавляюще преобладает над тенденцией противоборства.
Традиционно спецслужбам предписано бороться небольшим перечнем составов уголовных преступлений: шпионажем, изменой, диверсиями, контрабандой, политическим террором. Практически единственный состав преступления, где спецслужбы и оргпреступность противостоят друг другу, это разнообразная контрабанда: наркотиков, оружия, антиквариата, редких животных, проституток, дешевой рабочей силы и т.п.
Точка‑то соприкосновения вроде бы одна, но поле деятельности, которое покрывается понятием «контрабанда», почти столь же обширно, как и весь спектр значимой человеческой жизнедеятельности.
Судя по тому, что объем разнообразной контрабанды в мире и ее виды имеют только устойчивую тенденцию к разрастанию, перспективы у спецслужб одолеть хотя бы контрабанду наркотиков нет, пожалуй, никакой на всем обозримом будущем. А если учесть, что по вопросам контрабанды оружия спецслужбам противостоят не столько оргпреступные группировки, сколько «коллеги» из противоборствующего лагеря, картина и без того нерадостная удручающе осложняется и запутывается.
Так что у спецслужб внутри страны особого интереса к деятельности организованной преступности нет. И если политическая власть по каким‑либо соображениям не ставит жестко такой задачи, самостоятельно службы госбезопасности этой проблемой заниматься особо не будут.
У политиков же отношение к различным составляющим явления, именуемого «оргпреступность» – переменчивое, неоднозначное, чтобы они публично об этом ни говорили.

Ударный отряд оргпреступности повсеместно составляет наркоторговля, включающая все звенья этого промысла: производство сырья, его очистку, наркотраффик и собственно реализацию. Каждый фрагмент этого технологического цикла реализует какой‑то самостоятельный преступный синдикат, «приписанный» к конкретному региону, стране. Получаемые повсеместно громадные прибыли вкладываются наркомафией в легальный бизнес: гостиничный, торговый, ресторанный и т.п. С людьми, подозреваемыми полицией и спецслужбами в организации наркотраффика, политики постараются дела не иметь, а вот с владельцами гостиниц, ресторанов, отмывающих наркоденьги, поддерживать взаимовыгодные отношения не возбраняется ни политикам, ни полицейским чинам. Именно наркомафии по всему миру располагают громадными, не связанные различными финансовыми оборотами, денежными суммами и с охотой вкладывают эти средства в избирательные кампании различных политических партий. Борьба спецслужб с наркодельцами в таких ситуациях неизбежно обретает формы противоборств с частью парламентского корпуса, лоббирующего благоприятные для наркобизнеса законопроекты, с целыми предпринимательскими ассоциациями, с чинами местной администрации, которых поддерживает легальный бизнес местной наркомафии и т.п. Сами местные наркобароны, будучи членами советов директоров крупных корпораций, председателями благотворительных фондов, могут слыть людьми вполне благопристойными, щедро жертвующим церквям, детским домам, школам и т.п. Сущие благодетели, одним словом: прихожанам – католикам вместе с шефом полиции где‑то в аргентинской провинции глубоко безразлично, что горячо обожаемый ими содержатель местного благолепного храма зарабатывает деньги, продавая тоннами кокаин в США и Канаду. И так – по всему миру.
Еще больше осложняются задачи спецслужб, если наркотраффик начинают обслуживать морские и воздушные суда армии, имеющей свои порты, аэродромы, где нет таможен, отсутствует полицейский и пограничный досмотр. И уж совсем тупиковая ситуация, когда переработку и транспортировку крупных оптовых партий наркотиков патронирует какая‑либо государственная спецслужба. Как это имело место в Грузии в бытность там президентом Шеварднадзе, когда транзит наркотиков организовывала служба безопасности президента. В практике многих спецслужб мира не возбраняется за впечатляющую оплату организовать оптовые поставки наркотиков в страны геополитических противников в качестве оружия геноцида против них.
В условиях набирающей силу войны цивилизаций перспективы эффективного противоборства наркобизнесу с учетом изложенного весьма призрачны.
Прибыльнейшей сферой оргпреступности является трафик нелегальной рабочей силы, нелегальная миграция. Разрастание которой – само по себе мощная база для оргпреступности по части организации сбыта наркотиков, рэкета, производства любой контрафактной продукции в промышленных масштабах. Главные оппоненты в противоборстве со структурами оргпреступности здесь – предприниматели, извлекающие огромные прибыли из эксплуатации дешевой нелегальной рабочей силы, коррумпированные чиновники миграционной и паспортной служб. И, естественно, соответствующе связанные с процессом миграции законодатели, яростно сопротивляющиеся ужесточению нормативных актов, упорядочивающих и облегчающих процедуры паспортного контроля, депортации и т.п. Здесь же – чиновники региональных администраций, полицейские чины, чьи личные интересы переплетены с коммерческой деятельности этнических общин, около которых концентрируются нелегалы. Спецслужбы, однако, логикой развития событий все жестче разворачиваются в сторону противоборства оргпреступности, специализирующейся на нелегальной миграции, в связи с нарастанием интенсивности и опасности практикуемых способов и средств так называемого международного терроризма, для которого этнические общины – естественная опорная база.

Структуры государственной безопасности не слишком заботят такие сектора традиционной деятельности организованной преступности, как производство неучтенной алкогольной, табачной продукции, нелегальный ввоз в страну автоиномарок, подпольные публичные дома, нелегальная торговля женщинами, детьми, трансплантатами и т.п. То, обстоятельство, что все перечисленные сферы «бизнеса», эксплуатирующие самые скотские физиологические потребности людей, воспроизводят в человеческих обществах все самые гнусные пороки, к традиционным наборам задач спецслужб отношения действительно не имеет. Они разворачиваются в эту сторону только в случаях, когда какая‑либо из упомянутых сфер становится зоной влияния какой‑то этнической организованной преступности, связанной с международным терроризмом, либо активно скупающей на корню услуги высокопоставленных чиновников. Либо в случаях, когда местный бизнес просит спецслужбу (не бесплатно, конечно!) найти достойный повод и умерит аппетиты пришлых «коллег», чтобы занять освободившуюся нишу. Что ж делать: спецслужбам тоже постоянно нужны средства на многочисленные непосредственные слабо финансируемые расходы и нет особого греха в том, чтобы заработать на полезном для государства деле. Плохо бывает только в ситуациях, когда сотрудники, изъявшие, к примеру, крупную партию наркотиков, списывают ее фиктивно, а «товар» реализуют на внутреннем рынке под тем же благовидным предлогом. К сожалению, такое случается нередко во многих странах. Бывают и периоды политической нестабильности, хаоса в целом обществе, когда спецслужбы попросту перехватывают преступный бизнес своих подопечных и тогда международный наркотраффик, нелегальные потоки оружия в отдельных регионах возрастают многократно. И только дипломатическими и иными усилиями ряда стран удается постепенно привести ситуацию к приемлемому уровню.
Изменится ли в лучшую сторону ситуация по мере становления единого мирового правопорядка? Формальных изменений будет, естественно, бесчисленное множество, суть же изменится едва ли: порочные потребности множеств людей останутся при них, а потому и рынок подобающих услуг будет только развиваться. Вряд ли грядущее мировое правительство будет ориентировать спецслужбы на борьбу с человеческими непотребствами, тем более что их вариации по регионам мира беспредельно многообразны под влиянием колоритов множества местных культур. А вот для мировой полиции нравов работы, пожалуй, хватит на не одно столетие.
Одним из опаснейших видов организованной преступности для любого государства являются многочисленные правонарушения должностных лиц, совершаемых, как правило, в составе устойчивых групп. Как внутри отдельных ведомств, так и межведомственных. Как правило, должностные преступления отнесены к юрисдикции полиции. Когда же этот правоохранительный орган не справляется и коррупция, казнокрадство становится повсеместным в деятельности органов власти и управления, деморализуя жизнь общества, подрывая основы законности в государстве, к решению проблемы зачастую привлекают спецслужбы. Но отнюдь не для того, чтобы они присоединялись к полицейским и скрупулезно расследовали помногу лет многоэпизодные составы хищений с проведением многочисленных бухгалтерских ревизий и экспертиз. Здесь спецслужбы хороши только для одного: жестким принуждением или угрозой его применения заставить казнокрада, взяточника рассказать правду и возместить причиненный государству и обществу ущерб.
Естественно, что такие технологии допустимы только в периоды, когда обычные законы приостановлены и действует в стране режим чрезвычайного положения. Например, в результате военного переворота, как это имело место в Чили, в определенной степени в Ираке, в Тунисе, в Пакистане. Как правило, именно тотальные коррумпированность и полная деградация на ее основе исполнительной и судебной власти и являются причиной военных переворотов, гражданских войн.
Так что спецслужбы в таких ситуациях действуют как спасатели в разрушенном землетрясении или пораженном опасной эпидемией городе. До момента включения в «работу» по борьбе с коррупцией спецслужбы по своим агентурным каналам беспрерывно получают и накапливают информацию о должностных преступлениях множества чиновников различного уровня. Часть этой информации работает: блокирует карьерные взлеты иных сановников, используется для возбуждения уголовного преследования некоторых других, иногда становится предметом сделки спецслужбы с каким‑либо правительственным органом. Но основной массив остается невостребованным – коррумпированный политический режим именно в этом заинтересован. Если при этом спецслужбы не поражены общей коррупционной проказой, то именно они и становятся инициаторами и одними из активных организаторов «силового» устранения от власти генерации продажных политиков. Формально такие действия считаются противозаконными, но практикуются в мире регулярно – другого средства убрать сплошь опасно преступную власть у общества (кроме еще более сильного средства – восстания, революции, гражданской войны) нет: клин можно выбить только другим, более мощным клином! В подобных ситуациях всегда неизбежны жесточайшие противоборства внутри и между спецслужбами: многие руководители и здесь состоялись только благодаря тесной связи с коррумпированными политиками, высшими должностными лицами государства, поучаствовали в их махинациях и готовы защищать их положение (и свое, естественно!) до конца. Вполне похоже это явлено в советском кинофильме «Семнадцать мгновений весны», воспроизведшем некоторые эпизоды жестокого противоборства высших чинов немецких спецслужб: гестапо, СС, СД – на последнем этапе войны, когда предпринимались попытки заключить перемирие с американцами, чтобы удвоить усилия противостояния Советской Армии.
Крупный, особенно транснациональный бизнес, банки, прежде всего крупнейшие реализуют свои стратегические цели, решают многочисленные проблемы средствами и методами, которые позволяют аттестовать эти структуры в определенной мере как оргпреступные. В действующем арсенале этих опорных конструкций экономики стран мира в полной мере присутствуют такие распространенные вещи, как подкуп должностных лиц, покупка должностей ангажированным чиновникам, финансирование кампаний дискредитации неугодных политиков, государственных служащих, финансирование сбора компрометирующих сведений на оппонентов, промышленный и финансовый шпионаж. В ряде случаев – найм профессиональных убийц, то есть прямое взаимодействие со структурами организованной преступности как таковой.
Как правило, финансовыми мошенничествами, подкупами, сокрытием доходов от налогообложения структур крупного бизнеса, банков занимаются соответствующие подразделения полиции. Интерес спецслужб, противозаконная практика бизнеса привлекает не часто: когда зарубежные транснациональные корпорации пытаются подкупом высших должностных лиц государства, парламентариев получить серьезные преимущества на рынке страны, приобрести в собственность и разработку стратегические запасы сырья, полезных ископаемых, энергоносителей и т.п.
Причем, объектом внимания спецслужб могут быть только собственные должностные лица, граждане, а не представители подкупающих зарубежных фирм, банков. Занятие это для спецслужб неблагодарное, неприятное, весьма рискованное: бюджет транснациональных промышленных и банковских империй сопоставим, а иногда и превышает бюджеты весьма солидных стран. Оппоненты имеют все возможности потратить впечатляющие суммы на организацию крикливых компаний в мировых СМИ о произволе власти, спецслужб, о грубом попирании законов мирового бизнеса, об уничтожении инвестиционного климата, о наличии «заказа» конкурирующих компаний и т.д. Точно так же проплачиваются демарши ряда видных политиков, сановников, общественных деятелей государства, чьи спецслужбы покусились на самое «священное и неприкосновенное» в мире бизнеса.
Естественно, спецслужбы в таких ситуациях не подменяют собой полицию, не арестовывают и не пытают в «застенках гестапо» политиков, сановников и бизнесменов – компрадоров. Технология здесь совершенно иная, используемая практически всеми спецслужбами мира: кропотливое изучение процессов в соответствующей сфере, сбор необходимой убедительной информации о действиях и намерениях «фигурантов», подготовка соответствующего меморандума для руководителей государства с конкретными предложениями. И с их молчаливого или неформального согласия и с помощью их указаний подключают к активной работе по проблеме структур и полиции, налоговых органов, прокуратуры и судов. С последующим внимательным сопровождением и негласным неформальным контролем усилий правоохранительных органов. Но эта стройная и простая технология всегда в процессе своей реализации изобилует многочисленными сюрпризами, непредвиденными ситуациями. Вроде того, что любимый зять премьер‑министра может оказаться в совете директоров компании, через которую действуют зарубежные оппоненты. Либо глава влиятельнейшей парламентской фракции, взявшей у нехорошей ТНК изрядный куш на грядущую предвыборную кампанию, является личным другом президента. Либо владелец контрольного пакета акций агрессивного зарубежного банка, рвущегося в страну, лучший друг тамошнего президента, который начинает давить какими‑либо серьезнейшими обстоятельствами главу собственного государства. И таких «либо» может набраться с десяток, а то и больше.
Примером может служить ситуация с российским нефтяным концерном «Юкос», поставившим страну практикой своих сомнительных владельцев перед реальной серьезной опасностью утраты контроля над главными запасами нефти России. Как это произошло до того с сомнительной передачей правительственными чинами иностранным компаниям нефтяных месторождений на шельфе острова Сахалин, главных месторождений золота, иных важнейших полезных ископаемых. Многое подобное из происшедших в последнее десятилетие ушедшего века в России потерь – не столько издержки работы спецслужб, сколько политических решений руководителей государства, правительства и правительственных чиновников той поры. Эффективно противостоять которым спецслужбам можно было бы только, как об этом уже говорилось, при введении чрезвычайного положения.

Весьма опасные аналоги организованной преступности возникают время от времени в среде военных, когда некоторые офицеры вступают между собой в преступный сговор, в результате которого оружие, боеприпасы, современная военная техника и снаряжение попадают к реальным структурам организованной преступности, в армии недружественных государств. От подобного не застрахованы и высшие офицеры армии. Потому‑то подразделения служб государственной безопасности в армии присутствуют на постоянной основе в отличие от политических, банковских и бизнесструктур.
И еще: если традиционный оргпреступный бизнес непосредственной угрозы национальной безопасности страны пребывания не представляет – только опосредованно, то преступная практика должностных лиц государства, ведущих финансистов, бизнесменов всегда сопровождается самыми крупными непосредственными ущербами, невосполнимыми потерями обществу и государству. Но активно вмешиваться в ситуацию в этих секторах для спецслужб возможно исключительно только при прямых, непосредственных указаниях первых должностных лиц государства. Всякая самостоятельная инициативная (и в особенности – результативная) деятельность спецслужб будет немедленно пресечена с последующей обязательной кадровой чисткой и структурными изменениями. Поэтому обычная тактика служб госбезопасности здесь – все более интенсивное скрытое информирование общества о непотребствах деловой и политической элит с тем, чтобы давление различных социальных сил на правительство и высшее политическое руководство быстро возрастало, побуждая принимать надлежащие государственные решения, в том числе с участием спецслужб.
Весьма болезненной внутренней проблемой служб безопасности является постоянная во все времена опасность вовлечения сотрудников, опекающих структуры власти и бизнеса, в создание режима наибольшего благоприятствования для их подопечных в обмен на какие‑то впечатляющие личные услуги: их ресурсы вполне позволяют. И мотивации всегда найдутся самые убедительные: «Что хорошо для Дженерал Моторс – хорошо для Америки!». Как постоянно удерживать личный состав служб соответствующих подразделений госбезопасности между разложением завуалированным подкупом и поражением служебных отношений эпидемией химерического фантома всеобщей подозрительности – искусство руководителей спецслужб. Мера же такой искусности всегда бывает строго индивидуальной, меняется со сменой личностей руководителей разных уровней. Реальное состояние практикуемой служебной этики, результативности спецслужб (для государства или «для себя») – постоянно «дрейфует» в означенных границах. Причем, этот «дрейф» всегда имеет инерционную составляющую, одолевать которую приходиться длительными осознанными волевыми усилиями, сопровождаемыми организационными и кадровыми переменами, встрясками.
Бывают и уникальные ситуации, вроде нынешней в России, когда наглое разворование бывшей госсобственности СССР правительственной верхушкой и их родней и подельниками породило глухой, неодолимый ничем внутренний протест множества людей различных социальных групп, сотрудников правоохранительных и иных «силовых» структур, который трансформировался во все более расширяющуюся практику бесконечного передела собственности. Процесс этот никакого осуждения со стороны большей части общества не только не вызывает, но сопровождается по большей части злорадным удовлетворением каждым случаем криминальных «разборок» со стрельбой и трупами. Постепенно силовые технологии передела стали обыденной практикой, в которой, в общем, нормальные люди в лице руководителей фирм, корпораций вполне буднично поручают свои службам безопасности нанять структуры оргпреступности для физического устранения кого‑то из конкурентов. Либо «подключить» правоохранительные подразделения, спецслужбы для дезорганизации специфическими «правовыми» средствами деловой жизни конкурентов. Явление это стало настолько обычным, рядовым, что вполне может учитываться отдельной постоянной строкой в графе негласных расходов корпораций, затрачиваемых на поддержание полезных контактов с нужными людьми в органах власти и управления.
К сожалению, общественности известны многочисленные случаи участия в подобной практике и сотрудников российских спецслужб – действующих или уволенных в связи с выходом на пенсию.
Так что пока в России спрос на «услуги» организованной преступности со стороны бизнеса как никогда высок, участие криминальных сообществ в деловой и политической жизни страны – беспрецедентные для мировой практики, задачи спецслужб по сдерживанию криминализации бизнеса и политики в такой ситуации реализуются с неимоверными трудностями и очень невысокими результатами: четкого политического заказа на обеспечение высокоэффективной «чистки» бизнеса и политики от криминала спецслужбам еще не поступало. Основные причины, в общем‑то, очевидны:
Политическая элита страны все еще находится в стадии становления, структуризации и в этом процессе приемы, практикуемые организованной преступностью, оказываются единственно эффективными и чрезвычайно востребованными политиками.
Бизнесом занимаются в подавляющем большинстве люди с психологическими установками госслужащих советской поры, главными из которых было минимизировать свои личные усилия, не проявлять рискованных инициатив, но всячески стараться увеличить сколь только возможно любые обретения. Бизнес в России до сих пор, в основном, трактуется как поле спекулятивных, мошеннических, коррупционных обретений, но только не как поприще всегда рискового вложения капитала, новаций, борьбы за рынки путем повышения качества продукции и услуг, а не только отстрелом конкурентов. Генерация предпринимателей, рассматривающих свой бизнес как поле реализации обязательств капитала перед собственной нацией, еще практически не появилась (за исключением единичных явлений).
В этой ситуации и у спецслужб нет опорного слоя в среде бизнеса, чьи интересы следовало бы защищать в первую очередь во благо всего общества и государства.
Усугубляют ситуацию обилие в стране и частных охранных структур, где сосредоточены множество бывших сотрудников правоохранительных органов, психике которых свойственно стремление все более изощренно инициировать процессы по схеме «отнять и поделить», придерживающихся тактики «лучшая защита– нападение». Не являясь по своей сути структурами классической организованной преступности, эти очень активные в поисках прибылей образования, где очень неплохо знают действующее материальное и процессуальное законодательство, создают весьма агрессивный климат для любой производительной предпринимательской деятельности, только и способной развить здоровую экономику. Российским спецслужбам эти «особенности» и ущербы хорошо известны, как и то, что устранять их необходимо исключительно политическими мерами, а не технологией «клин – клином» с участием спецслужб.
Особая опасность связана в России с тем, что многие бывшие сотрудники органов госбезопасности так же активно включились в дележ госсобственности и ее передел от многочисленных первых «хватальщиков». Включились во всеоружии своих профессиональных навыков, набора значимых социальных связей, уз корпоративности, наработок во взаимоотношениях со структурами оргпреступности, сотрудниками зарубежных спецслужб, со всей своей прежней агентурой. Их впечатляющее преуспеяние стало причиной сильнейшей эрозии системы традиционных мотиваций для многих действующих сотрудников спецслужб, в большой мере снизивших эффективность противостояния тотальной криминализации политических и деловых «нравов» в России.
Проблемы «бывших» всегда весьма актуальны для любой спецслужбы, корпорации: самые зрелые сотрудники, определяющие основные направления и результаты текущей работы, видят в судьбах бывших сотрудников свое неотвратимое близкое будущее и стараются с ними поладить. А беды и неустрои этой категории воспринимаются почти как свои личные. Когда и как закончится всеобщий угар обретательства в российском обществе – сам по себе иссякнет или будет остановлен политическими решениями и политической волей – неизвестно. Очевидно только то, что спецслужбы без четких, вразумительных государственных решений заниматься этой проблемой по собственной инициативе и не вправе, и не будут: дай Бог уберечься самим!
Наиболее активные, деятельные из обездоленных социальных слоев всегда будут стремиться, пренебрегая любыми законами, самостоятельно перераспределять чужую собственность в свою пользу. Не считаясь ни с какими личными рисками и утратами: даже в одной из самых социально благополучных стран мира Японии, где по статистике только один криминальный труп против 500 таких же в США (тоже не самой криминальной стране) рядовой среднестатистический якудза живет 52 года при среднем возрасте мужчин страны 77,5 лет, а средний доход этого же «бойца» равен лишь доходу высокооплачиваемого японского рабочего. Но даже таких весьма скромных стимулов вполне достаточно, чтобы организованная преступность не кончалась при любых усилиях правоохранительных органов. Практически же каждый социальный слой общества репродуцирует свой вид организованной преступности («белые воротнички», «синие воротнички» вовсю стремятся обойти законы, пренебречь ими). Истребить без каких‑то волшебных социальных трансформаций оргпреступность возможно, вероятно, только истребив все массовые и значимые группы общества. Потому‑то основная мировая практика политических режимов, «ветвей» власти по отношению к оргпреступности всех разновидностей остается прежняя – договариваться. Что тоже не так просто, как может кому‑то глянуться: никаких юридических форм, процедур, санкций в этом процессе нет и в помине.
Договариваться можно не с явлением, сообществом – только отдельными авторитетами по отдельным, конкретным предметам, на относительно небольших отрезках времени. При обоюдном отсутствии уверенности сторон в добропорядочности друг друга. Тем не менее, из множества публикаций известно, что ЦРУ вполне успешно договорилось с «Коза Ностра» о помощи войскам при высадке на Сицилию. Та же спецслужба успешно взаимодействовала с кубинскими оргпреступными синдикатами при подготовке вторжения на Кубу. В Китае власть и триады негласно договорились о разделе сфер «влияния» в обмен на недопущение преступных проявлений против иностранцев. В итоге Китай для иностранных туристов – самая безопасная страна мира. По крайней мере, по статистике в 2003 году в Китае от преступников не пострадал ни один интурист, в то время как массовая общеуголовная уличная преступность – явление здесь тоже весьма обычное.
В современной России практика договоренностей с «ворами в законе» не чужда даже иным правительственным чиновникам, не говоря уж о политиках, иные из которых сделали структуры оргпреступности своей главной опорой.
В истории известны только три политических режима, категорически отвергших всякое сотрудничество с оргпреступностью и планомерно ее уничтожавших: режимы Гитлера, Муссолини, Сталина, во времена которых социумы были наилучшим образом защищены от общеуголовной преступности. Какими средствами и какой ценой – хорошо известно.
Отношения и определенные взаимодействия спнцслужб с различными типами организованной преступности отличаются существенно.
Так, с общеуголовной организованной преступностью «взаимодействует» в меру своих скромных возможностей, в основном полиция, а спецслужбы – эпизодически, в особых случаях иногда обмениваются не эквивалентными услугами.
Картина совершенно иная только в нынешней России, где практикой «крышевания» всех видов предпринимательства, включая игорный бизнес, хищений на транспорте, занимаются наряду с уголовными преступными группами еще и правоохранительные структуры. Здесь спецслужбам гораздо чаще приходится выполнять функции «разводящих», своего рода третейских судей между «коллегами» из правоохранительных структур. Либо организовывать в ряде случаев политическое давление на руководителей региональных управлений милиции, налоговиков, прокуратуры, служб судебных исполнителей с целью урезонить чрезмерное увлечение их ведомств практикой возбуждения заказных уголовных дел, разнообразных проверок, практика «крышевания», иных форм вымогательства с использованием широкого арсенала полицейских, фискальных полномочий.
Более эффективных средств воздействия на организованную преступность в среде правохранителей у спецслужб практически нет. Да и функций противостоять правому произволу спецслужбам не прописано – существует для того институт обжалования решений в вышестоящие инстанции, суды вплоть до общеевропейской судебной системы, где декларировано и практикуется гласное (и очень дорогое состязание) сторон. Иногда, возможно, это дает кое‑какие положительные результаты, но в целом мундирную организованную преступность, буде она состоялась и развилась таким способом поколебать, а уж тем более сокрушить невозможно. Когда обществу и государству становиться совсем невмоготу от засилья гроздей должностных правонарушителей, тогда начинается нечто грандиозное, невидимое ранее, вроде общенациональной операции «чистые руки», проведенной в 80‑е годы прошлого столетия в Италии и затронувшей не только мафиозные семьи, но и прокуроров, судейских, министров правительства и др., отголоски которой погромыхивают по сию пору. Провести такую акцию без участия спецслужб было бы невозможно.
Кое‑как роль кадрового фильтра, не допускающего откровенных ставленников мафии, корпораций в правительственных учреждениях США, играет ФБР. Но ни этой, ни другой спецслужбе далеко до той эффективности, которой на этом направлении работало КГБ СССР, а сейчас органы госбезопасности Китая. В пореформенной России с ее грузом криминального раздела госсобственности СССР введение блокирующего прием на работу в госорганы критерия связи с криминалом немыслимо: некого будет принимать из числа тех, кто туда рвется, кого пытаются любыми путями протолкнуть различные бизнесструктуры, семейные кланы, политические группировки. Они‑то и не дадут сформулировать соответствующие нормативные акты, которые позволили бы заработать всей накопленной спецслужбами информации.
В современной капиталистической России ко всему прочему прибавилась еще одна оргпреступная ипостась: этническая, базирующаяся исключительно на все более мощных миграционных потоках из дальнего и ближнего зарубежья, большая часть которых является нелегальной. Возникающие все новые фрагменты диаспор обязательно «упорядочиваются» структурами собственной этнической оргпреступности, занимающейся и проблемами расширения занятой социальной ниши (противоборства с местными преступными структурами), налаживания конструктивных отношений с руководителями и сотрудниками административных органов, местными чиновниками (коррупция). Здесь же – обязательное традиционное налаживание устойчивого наркотрафика. Разрастающиеся в России этнические общины – естественная база для активизации работы различных зарубежных спецслужб, некоторых международных террористических организаций. А это уже непосредственно касается российских спецслужб, является для них весьма и весьма ощутимой добавкой проблем, которых и так – выше головы. Учитывая, что и официальные должностные лица и ведущие российские политики в один голос, ссылаясь на якобы превосходный опыт США, твердят о необходимости поощрения возможно большей миграции. При стремительном, устойчивом сокращении численности коренных народов России, стремительного снижения рождаемости нетрудно представить, во что это трансформируется на фронтах войны с новым мощным отрядом организованной преступности.
Гипотетически, в мечтаниях кардинальное решение проблем преступности как таковой и оргпреступности в ее общеуголовном виде в частности возможно разве что с установлением единого глобального правопорядка во главе с мировым легитимным правительством. Что позволит приступить к осуществлению одной из главных целей всех нынешних глобалистов – радикальному (с шести миллиардов до одного, но «золотого») сокращению населения планеты, прежде всего за счет беднейших и густонаселенных стран. Где позиции оргпреступности традиционно необычайно сильны. Без искоренения населения целых стран и континентов избыть организованную преступность невозможно, а с исчезновением абсолютного большинства населения планеты почти автоматически исчезнет и это одно из самых опасных и порицаемых социальных явлений человечества: «Нет человека – нет проблемы!».
Спецслужб, занятых контролем всех прочих спецслужб государства в нынешней практике почти нет. В этом есть, вероятно, определенный смысл: иначе возникает тогда проблема контроля этой самой суперспецслужбы.
Поэтому большая часть ответственности за ненадлежащее исполнение спецслужбами своих обязанностей, недопущение замещения ими, к примеру, оргпреступных сообществ в наркотрафике, контрабанде оружия лежит полностью на руководителях спецслужб и внутриведомственном контроле – службах собственной безопасности.

Вольная борьба

Безусловно, основные функции, задачи, полномочия, процессуальные права спецслужб определены соответствующими нормативными актами государства. Но их толкование в процессе реализации задач в постоянно меняющейся политической, экономической, геополитической ситуациях столь же разительно отличается в разные периоды, как и исполнение боевого устава пехоты воинскими подразделениями на равнинной местности, в горах, при преодолении множественных водных рубежей, при ведении боев в крупных городах. Кроме изменяющихся социально‑экономических и прочих условий жизни государства, общества самым непосредственным образом на характер деятельности спецслужб влияют как степень жесткости действий оппонентов (внутренняя политическая оппозиция, зарубежные спецслужбы, террористы и др.), так и тип личности собственных руководителей спецслужб.
Так, острожный аппаратчик (преобладающий тип руководителя – другие не выживают) будет сдерживать всячески своих «радикалов» от чрезмерно резких, сильных реакций на действия оппонентов, даже если к этому будут упорно подталкивать «доброжелатели» из числа видных политиков, общественных деятелей, ведущие СМИ.
Но если такой руководитель откажется поддержать рискованные, резкие действия главы государства вне зависимости от его разумности и оптимальности поведения для собственной спецслужбы карьера его закончится.
В периоды политической нестабильности общества и государства, когда до предела обостряются политические противостояния и предельно радикализируются приемы и средства противоборств, руководителями спецслужб назначаются, как правило, ярко выраженные карьеристы, готовые все ресурсы и средства спецслужб использовать в интересах политического клана, с которыми они связали свою судьбу. Как правило, это заканчивается быстро и плохо для самих таких руководителей, спецслужбы же потом десятилетия не могут отмыться от разного рода проклятия и поношений со стороны общества. В новейшей истории России это, пожалуй, период действий НКВД под руководством «легендарных» наркомов Ягоды и Ежова.
Случается стать во главе спецслужбы и руководителям – концептуалистам – тем, кто в практике своего руководства вверенными ему подразделениями, личным составом твердо, неукоснительно руководствуется стратегическими политическими интересами государства в своем, как правило, ортодоксальном понимании их смысла. К таковым, к примеру, возможно отнести руководителя ВЧК Дзержинского, главу КГБ СССР Андропова, главу ФБР США Гувера, последнего руководителя «Штази» ГДР, ряда других.
Именно в такие периоды спецслужбам удавалось реализовать самые серьезные проекты, обеспечивающие безопасность государства, общества, их устойчивое развитие.
Житейский закон: «Предают свои!» – справедлив для всех социумов. Свои же вредят, пакостят по разным причинам. Поэтому отношения служб государственной безопасности с опекаемыми для профилактики возможных предательств государственных интересов чиновниками, политиками, правоохранителями всегда изобилуют весьма непростыми ситуациями самого различного свойства. Которые поддаются все же некоторой классификации по ряду сходных признаков. Сам факт наличия в правительственной структуре, законодательном органе официального представителя спецслужб, обеспечивающего режим безопасности с использованием для этого каких‑то технических средств, помощников из среды обслуживающего персонала, оказывает определенное профилактическое влияние на служебное поведение должностных лиц. Однако чрезмерная активность либо какая‑то неловкость здесь может вызвать напряженнейшую ситуацию сменяющейся череды публичных скандалов с обвинениями спецслужбы в организации провокаций, незаконной слежки, прослушивания телефонных переговоров. Чрезмерная же лояльность сотрудника спецслужбы, обширные дружеские взаимоотношения с рядом ключевых должностных лиц могут напротив сильно притупить, приглушить рутинную, нормальную работу, нейтрализовать здоровую настороженность сотрудника ответственного за режим безопасности учреждения. Что может обернуться весьма серьезными неприятностями даже спустя определенное время.
Ситуация может резко усложниться и без особых причин: вновь избранный руководитель регионального законодательного органа, к примеру, совершенно отличный по психотипу сотруднику службы безопасности, да еще с ярко выраженными авантюрными наклонностями, может раздражаться от любого предостережения представителя спецслужбы. Типичное разрешение такой ситуации имеет немного вариантов: спецслужба своими специфическими средствами, приемами, опираясь на имеющиеся обширные сведения о деятельности нового руководителя, понуждая последнего укротить норов. Либо неизбежен уход соответствующего сотрудника службы безопасности. Но чаще «демонстрация силы» сторон все‑таки заканчивается вполне рабочим перемирием.
Как правило, никто нигде не берет на себя смелость утверждать, что все без исключения сотрудники служб госбезопасности – рыцари без страха и упрека. И в правительственных структурах возможны ситуации, когда сотрудник спецслужбы начинает использовать свое специфическое должностное положение в своих личных интересах (в желающих оказать такие услуги недостатка не бывает). Тем более что практически каждый сотрудник спецслужб постоянно испытывается «на прочность» различными предложениями «бескорыстной дружеской помощи». Доля искусившихся может колебаться в изрядном интервале: в России в период длившейся десятилетия с лишком «прихватизации» устоять эпидемии обретательства и не впасть в этот «свальный грех» чиновничества удалось в спецслужбах далеко не всем.
Неизбежные кадровые подвижки во всех уровнях федеральной и региональной власти, управления – наиболее естественное поле жизнедеятельности спецслужб. Весьма отлаженные в целом технологии их участия реализуются на практике, однако, весьма и весьма непросто. Практически всегда любые значимые назначения на правительственные и близкие им должности сопровождается мощной поддержкой различных кланов, реализуется в условиях жестких противоборств группировок. Посему к информации, особенно нелицеприятной, спецслужб, их рекомендациям предъявляются особые требования: противопоказания требуют стопроцентной достоверности, доказательности. Попробуй их получи, заготовь впрок по непомерно длинному перечню лиц, который заранее просчитать не под силу никакой спецслужбе! К тому же искушенные правительственные чины знают, что и сами спецслужбы небеспристрастны в суждениях и оценках кандидатов – некоторые из них ближе и родней охранителям госбезопасности. Потому‑то информация спецслужб при всяких кадровых назначениях «работает» далеко не стопроцентно. Тем более что любые, даже самые убедительные доводы спецслужб могут быть вполне правдоподобно оспорены или истолкованы вполне превратно: важно, кто оспаривает и комментирует представленную информацию. Не менее важно и то, кто получает для служебного использования информацию спецслужб – для вельможи, твердо вознамерившегося назначить на должность своего старого, проверенного по давним гешефтам подельника, любые официальные противопоказания ничтожны: процесс объективного рассмотрения имеющихся кандидатур им только имитируется. Причем, в иных случаях, когда в слой высшей политической власти прошел целый клан подельников, процесс кадровых назначений на всех уровнях иерархий «своих» безотносительно к их деловым и моральным качествам, принимает лавинообразный характер, устойчивый на длительном промежутке времени. В такие периоды активность участия спецслужб в этой работе сознательно сводится ими к формальным процедурам: бесполезно, да еще только ненужная легализация степени осведомленности спецслужб о членах камарильи, порождающая истовое желание новых политических управителей любой ценой уничтожить компрометирующие их сведения. Даже ценой изничтожения самой спецслужбы.
Любая серьезная структура госбезопасности просто обязана знать, какие политические группировки рвутся к власти в государстве, в его регионах и просчитывать политические последствия на случай прохода во власть каждой из них. Тем более знать, какие группы, лидеры ни при каких обстоятельствах не должны победить, чтобы не было сокрушено государство, существующий политический режим. Либо наоборот: каким политическим силам помогать, чтобы удалить ныне существующий ущербный для нации, общества политический режим. Крайне желательно при этом не ошибиться в расчетах и ожиданиях, что предполагает принятия серии мер подстраховки процесса блокирования перемен или замены политического клана. Сработать вовремя и надлежащим образом удается не всегда. Либо не хватило решительности, инициативы, хитрости, прыти у руководителей самих спецслужб, либо политические союзники оказались неожиданно трусливыми, нерешительными. Либо в рядах сотрудников спецслужб оказалось достаточно неявных противников правящего режима. Даже в условиях СССР, когда очень стабильная высшая партийная номенклатура КПСС прочно опиралась на кадровые оценки КГБ, последнему не удалось блокировать и нейтрализовать действия агентов влияния США в лице ряда высших партийных функционеров даже среди членов Политбюро, хотя имелась достоверная информация об их разрушительной для СССР деятельности.

В условиях нынешней России, где власть формируется в своей главной части путем очень дорогих «демократических» выборных процессов, в которых беспрепятственно, в неограниченных количествах участвуют криминальные деньги (иные и не могут – подотчетны, контролируемы), использовать эффективно имеющиеся массивы информации для фильтрации потоков устремленных во власть во всех ее уровнях и ипостасях – неисполнимая задача, сколько бы разговоров о засилье спецслужб ни звучало. По очень многим причинам:
Во‑первых, потому что значительная часть информации, получается, по доверительным каналам (хоть и вполне надежным), и не может быть официально явлена органам по организации выборов, тем более для судебных тяжб с недостаточными «выдвиженцами». Разнообразные преступные сообщества формальной регистрации и формального членства не имеют по понятным причинам. Обосновать принадлежность какого‑то кандидата в губернаторы, к примеру, к известной группировке на основе записей его телефонных разговоров, видеоматериалов, сделанных скрытой камерой не так просто: возникают вопросы подлинности и законности получения доказательств. Законы же гарантируют неприкосновенность частной жизни, а на все потребные оперативные прослушивания санкций не наполучаться. Да и обнародование таких оперативных материалов во многих случаях неизбежно обернется утратой доверительных источников информации. Иногда их гибелью. Что полностью неприемлемо для спецслужбы.
Во‑вторых, большие деньги, идущие на подкуп официальных участников, организаторов избирательного процесса, позволяют относительно легко блокировать усилия спецслужб по недопущению к выборам представителей криминальных сообществ. Разделение же денег в России по их происхождению на «чистые» и «нечистые» и надежное блокирование последних произойдет, похоже, очень нескоро. Без этого же эффективно нейтрализовать инфильтрацию во власть недостойных людей спецслужбам не удастся.
В‑третьих, отсутствие средств у достойных людей для участия в выборах в нынешних условиях, надежно блокирует их продвижение во властные структуры. Дележ должностей идет, преимущественно, только между представителями различных кланов криминальных деловых группировок. В такой ситуации надежное устранение спецслужбами людей с испорченной репутацией означало бы блокирование всего выборного процесса, то есть, по сути – отмену самого демократического режима.
В‑четвертых, Российское общество немногим более чем за столетие проделало путь сокрушительной нравственно этической деградации в своих предписаниях должностного поведения. Следствием чего стало отсутствие в обществе четких критериев определения недопустимой социальной ущербности людей. В свое время представители российской элиты, уличенные в бесчестном поступке, либо сами стрелялись, либо вызывались на поединок. И подобное было нормой, хорошо регулировавшей отношения людей, являлось базовым оценочным критерием личности. Ныне в России все самые пышные памятники, надгробия – исключительно удачливым сановным казнокрадам, коррупционерам, мошенникам из числа топ‑менеджеров и самым отмороженным бандитам. Воры в законе в сравнении с этой публикой – уже почти аристократы духа.
Потому‑то спецслужбам, не имеющим официальной возможности использовать против рвущегося к власти негодяя свою информацию, невозможно использовать это средство и неофициально, организовав «утечку» информации в СМИ: любые публикации со сколь угодно тяжкими обвинениями в российской «элите» воспринимают с весельем и только как предвыборный «пиар».
Ненормальность и опасность такой ситуации для страны сообщество спецслужб вполне осознает: элита, сформированная во многом из людей закононепослушных, корыстных, предрасположенных в наибольшей степени к использованию своего служебного положения в корыстных целях, никогда не в состоянии, находясь во власти, действовать, прежде всего, в интересах всего общества.
Занимаясь законотворческой деятельностью, такие «законодатели» стремятся преимущественно только к одному – смягчить систему наказаний за имущественные и должностные преступления. Как это было сделано при разработке и принятии нового Уголовного Кодекса РФ в редакции 2003‑го года. В статье «Самый гуманны УК в мире» (Известия, 05.03.2004г.), подписанной одиннадцатью докторами юридических наук, большинство из которых – профессора кафедр уголовного права, отмечено главное «достоинство» нового кодекса, принятого вопреки рекомендациям научных авторитетов: «Что мы получили в итоге. По сути, новый УК, который существенно снижает наказание или вовсе освобождает от него, прежде всего представителей профессиональной, властной, организованной и экономической преступности». То есть, как раз тех видов наиболее опасных для государства преступлений, которые как раз и практикует повсеместно новая российская «элита». И так она действует во всех своих сферах, сведя управление страной к одному из самых неэффективных в мире, но наделив властвующих собственников невиданными нигде в мире же привилегиями и иммунитетами. Даже все понимая, спецслужбы не в состоянии сами радикально изменить ситуацию в лучшую сторону – политической власти необходимо для этого четко сформулировать задачи, прописать критерии «кадровой» работы для спецслужб, определив ее место в общих усилиях в этом направлении всех правоохранительных органов. Как это и было всегда. Кроме того, нужны и «эталоны» служебной этики для должностных лиц, которые могут контролировать и спецслужбы. Не устранив же, в том числе и с помощью российских спецслужб, этого главного ущерба нашего государства, никакие успехи науки, никакие прорывы в промышленных технологиях, никакие геройства наших военных, победы наших разведок России впрок не пойдут.
Не меньшие ущербы случаются, когда неучастие спецслужб помогает пройти к высшей должности государства человеку волевому, решительному, но без царя в голове. Как это случилось в пору правления в СССР Н. Хрущева, человека во многом по‑сталински решительного, но без организационных дарований предшественника и его мировоззрения, из‑за чего многое эпохальное в его исполнении превращалось в фарс, оборачивалось мировыми конфузами для страны.
Потому‑то спецслужбы предпочитают (как и вся прочая политическая элита) иметь дело с главой государства, способным слушать разумные советы, считаться с чужим аргументированным мнением, вменяемым с помощью серьезных аргументов аналитиков спецслужб. Именно поэтому руководители КГБ СССР стремились оттеснить от руководства Политбюро жесткого, категоричного Романова Г.В. и помогали стать Генсеком Горбачеву, склонному советоваться со всеми. Правда, позже обнаружилась некая неучтенная при этом деталь: советовался молодой, толерантный Генсек со многими, но прислушивался чаще к мнению жены. А та пуще всего на свете любила бриллианты. А сам он возмечтал стать аж Нобелевским лауреатом. И стал чуть позже, но какой ценой!
Однако, такой в целом правильный подход к подбору кандидатов на первые роли в государственном аппарате, имеет свою не всегда полезную модификацию в «кадровой» работе спецслужб в других значимых сферах человеческой жизнедеятельности: науке, искусстве, журналистике, СМИ и т.п. Когда спецслужбы традиционно стремятся любые полученные компрометирующие материалы использовать здесь не для «осветления» кадрового состава разнородных ведомств, а для скрытого управления нравственно ущербными деятелями в своих корпоративных интересах. Часто даже активно помогая охотно сотрудничающим с ним, даже если последние сильно отдают «голубизной» или чем‑то еще подобным. В случаях, когда служба госбезопасности строго реализует серьезную государственную концепцию, доктрину – Бог, как говорится, в помощь! Но такое бывает далеко не всегда, и тогда на службы ложится моральная вина и за процветающие в элите гомосексуализм, педофилию и иное подобное.
Следует так же отметить то важное обстоятельство, присущее всему спектру «кадровой» работы спецслужб, что процесс этот – отнюдь не досужая партия в покер на символический «интерес».
Здесь изредка можно довольно круто подняться по карьерной лестнице в связке с удачливым политиком, бизнесменом, финансистом. Но гораздо чаще – заработать такое количество штрафных очков, что намертво блокируется карьера, появляется ранняя седина, случаются сердечные приступы. В иных ситуациях развязки бывают и драматические – серьезные ошибки влекут и серьезные последствия.

В последнее время в России появилось много публичной критики в СМИ, адресованной спецслужбам за то, что они пытаются чрезмерно влиять на политиков страны, организуя за многими из них тотальную слежку, прослушивание телефонных разговоров, особенно за теми из них, кто в оппозиции президенту, который чрезвычайно опирается в своей деятельности на спецслужбы. Рядом с этой критикой и многочисленные выпады по поводу того, что спецслужбы организуют беспрецедентное давление на крупных российских собственников за то, что они поддерживают финансами оппозиционные режиму политические партии. Звучит критика в адрес некоторых руководителей подразделений спецслужб, «конвертирующих» свои генеральские погоны в собственность.
С позиций спецслужб, лучше всех прочих осведомленных о ситуации в стране, в элите, в институтах власти, политических, экономических противоборствах, об истинной роли, устремлениях каждого значимого политика, их реальное вмешательство в регулирование важнейших политических процессов недопустимо незначительное. Скорее всего, дело именно так и обстоит: слабая, собранная по неприемлемым для нормальной страны технологиям селекции, неопытная ни в международной политике, ни в международных финансах российская политическая и деловая элита пока еще не в состоянии и в малой мере, сколь‑нибудь удовлетворительно исполнять роль коллективного лидера общества. Выше решения личных, корпоративных корыстных интересов в этой среде никто еще не поднялся, о чем свидетельствует как практика жизнедеятельности этой элиты, так и общенациональные итоги такой деятельности. В такой ситуации только спецслужбы и в состоянии хоть как‑то координировать, «притирать» действия политических институтов государства, бизнеса, правоохранительных структур.
У института президентской власти просто не существует иного инструментария для оперативного вмешательства в негативные ситуации в экономике, политике, иных социальных сферах, которые возникают в нашем постоянно меняющемся обществе и государстве постоянно. С незначительными вариациями такова общегосударственная политика, тактика практически любых современных глав государств.
К примеру, в современной Венесуэле, реализующей серьезные национальные программы преобразований, где политическая оппозиция выводит на улицы столицы сотни тысяч недовольных уровнем жизни людей, власть опирается на спецслужбы, полицию, армию. Попытки методами террора дезорганизовать общество США пресекаются, подавляются тоже исключительно наращиванием мощи и усилий всех и так неслабых спецслужб Соединенных Штатов. А уж только потом возникают обширные политические процессы, выливающиеся в изменение законодательства, структуры госорганов, перекраивание дислокации политических группировок и т.д.
При общем‑то одинаковом подходе к использованию силового, административного ресурса высшими должностными лицами государства, серьезнейшие индивидуальные для каждого общества проблемы возникают от того, насколько профессионально, умело, обдуманно используются спецслужбы, правоохранительные органы. Без ошибок, просчетов, неряшливости исполнения нигде, как правило, не обходится. Так что поводы, и серьезные для разнообразных претензий, обид, протестов возникают порой у целых социальных групп.
В любом обществе есть политические силы, способные подвергнуть жесткой критике и политическому воздействию (как это было, к примеру, с процедурой импичмента первому президенту РФ) главу государства за нежелание или неумение надлежаще использовать в интересах государства возможности спецслужб, армии, правоохранительных органов в ситуациях, когда это насущно необходимо.
Что же касаемо критики случаев давления на политическую, правоохранительную власть и бизнес со стороны руководителей спецслужб в интересах собственного бизнеса, единственным приемлемым оправданием здесь может быть только ссылка на то, что подобной практикой высшее чиновничество, политическая власть, руководители правоохранительных органов грешат намного чаще и масштабней, нежели спецслужбы, где в наибольшей степени удалось сохранить внутриведомственный контроль.
Если сравнивать различные категории государственных служащих по качеству наполняющего их человеческого материала, то показатели всегда будут не в пользу политиков, чиновников. И не потому только, что в спецслужбы изначально отбирают самых физически здоровых, способных, толковых людей, не лишенных внешнего обаяния. Но прежде всего потому, что цели и задачи, которые эти люди будут стремиться разрешать в течение всей своей службы, всегда по своему смыслу направлены на пользу государству, защиту его интересов (даже если в практике служебной деятельности этого достичь удается далеко не всегда). Объектами их внимания всегда являются люди реально или предположительно работающие против государства и общества – без этого нет оснований противоборствовать им. Таким образом, логика всей деятельности сотрудников спецслужб формирует практически неодолимые мотивации служения Отечеству при решении практически любой задачи: даже охраняя государственного чиновника, не показавшего себя ничем полезным государству, сотрудники спецслужб охраняют в его лице, прежде всего именно формального представителя интересов государства, а не конкретную личность как таковую. Беспрерывное многолетнее мотивирование своей жизнедеятельности как государственноохранной приводит к тому, что практически каждый сотрудник спецслужб практически уже не отделяет себя, смысла своего существования от интересов государства. Даже если его практическая деятельность объективно этому противодействует. И свою корпорацию воспринимает только как государственноохранную. Даже в случаях отклонений в своих действиях от подобной мотивации в пользу личного интереса сотрудники спецслужб внутренне всегда ощущают грань, черту, за которую переступить без риска утратить свою главную жизненную самоидентификацию в качестве ратника Отечества, не могут. Насколько эффективно они эту функцию исполняли по жизни – вопрос совершенно другого порядка.
Политики в своем подавляющем большинстве – люди сами по себе, для себя. По своим мотивационным ценностям ближе к корсарам, к племени путешественников – торговцев, искателей сокровищ, иных страстных добытчиков богатств, статусов. Им роднее и ближе принцип «граждан мира»: «Родина там, где тебе хорошо».
Типичному политику за редким исключением не суть важно, к какой политической партии, с какой политической программой прибиваться – важны только реальные шансы подняться по карьерным ступенькам как можно выше. Обычному карьерному политику не суть важно, на каком промысле заработал свой капитал его спонсор – годиться любой бизнес: торговля проститутками, негодными спиртами, продуктами, героином, трансплантатами и т.п.
«Политику обыкновенному» безразлично, к какого толка масонской ложе, закрытому политическому обществу прилепиться – лишь бы заметили, оценили, взяли! Будучи участником одного из противоборствующих друг с другом политических кланов, политик чутко следит за исходом борьбы, чтобы не опоздать и в нужный момент переметнуться в лагерь победителя (чтобы хоть сохранить статус в иерархии новой властной команды). Для традиционного политика собственная судьба, карьера, личная безопасность всегда, безусловно, несравненно выше судеб не только целого общества, но всего человечества как такового. А нация, люди – только средство, ресурс в реализации его своекорыстных, амбициозных личных планов. Для сохранения своей власти, положения, статуса политики готовы без колебаний пожертвовать целыми армиями, кусками территории страны, согласиться с любыми кабальными условиями капитуляции.
Потому эта порода всегда и везде нуждалась и нуждается в самой серьезной опеке, присмотре. Именно эта публика всегда была главным объектом внимания святой инквизиции, ФБР, гестапо, НКВД. В бытность СССР проблемой внимательного присмотра за политической элитой занимались в основном партийные комитеты с помощью КГБ. При первых же поводах всякий мог оказаться в зоне пристального внимания и дать исчерпывающие объяснения (даже наш действительно славный Георгий Константинович Жуков вынужден был письменно оправдываться и виниться перед ЦК КПСС по поводу излишне прихваченных в Германии военных трофеев). И только благодаря такому постоянному присмотру партийно‑советская номенклатура не слишком излишествовала, приворовывала, крала. И не так уж плохо при том работала!
В нынешней России, где в результате многообразных реформ были разрушены и не восстановлены все механизмы контроля над политической элитой (ФСБ практически отстранена от этой функции и поныне), сословие ныне здравствующих политиков явило себя со всей своей истинной сущности. Сущностью же были явлены способность творить любые подлости, чинить клеветы на соперников в борьбе за любые выборные должности. Попав же во власть, начать такой размах открытого казнокрадства, мздоимства, которого не было, пожалуй, во всей предшествующей истории России. За десятилетие после 1990 года было растранжирено столько национальных достояний, природных ресурсов, столько было предано национальных интересов, что это останется на века иллюстрацией того, что способна сокрушить, уничтожить, украсть неконтролируемая, безнаказанная политическая элита страны. Во что она сама всегда способна превратиться без тех фильтров, которыми в нормальных государствах являются спецслужбы, СМИ, церковь.
Ущербы, понесенные современной Россией от рук своего собственного чиновничества, истеблишмента сопоставимы уже с потерями СССР в период второй мировой войны. А по кое‑каким показателям (вымирание, деградация населения и др.) – превосходят сокрушительные ущербы той поры.
Бесконечное многообразие весьма напряженных взаимоотношений и взаимодействий руководителей государства, политической элиты и спецслужб можно некоторым образом классифицировать:
Руководители государств нуждаются в личной охране, нуждаются в спецслужбах как инструменте контроля и манипулирования соратниками, оппонентами, политической элитой. Но боятся (и не без оснований!) своих спецслужб: часто именно охрана организовывала успешные покушения, вела запись конфиденциальных переговоров, отслеживала и документировала их финансовые и иные махинации. Потому‑то практически каждый новый глава государства сразу назначал руководителями спецслужб своих доверенных людей. Что, естественно, отнюдь не было гарантией от появления самых неожиданных, курьезных ситуаций. Ибо как бы ни был предан новый руководитель своему вождю, он понимает, что пережимать очень сильно оппонентов нельзя – вождь не вечен, а не уничтоженные враги, оказавшись во власти, жестко отомстят не только лично ему, но и детям. Потому‑то опытный руководитель государства всячески поощряет соперничество руководителей спецслужб, не давая им, однако, изничтожить друг друга, – только в этой ситуации осведомленность о ситуации в стране и политической элите будет у него наиболее полная. Лучше всего это удается тем, кто имеет личный опыт работы руководителем какой‑либо государственной спецслужбы. Да и скрытая оппозиция, выражающаяся в умалчиваниях, смещенных акцентах оценок спецслужб такому главе государства по чисто психологическим законам – наименьшая, а готовность сотрудничать – наивысшая.
Руководители спецслужб при смене главы государства знают, что решается их судьба. Наиболее дальновидные пытаются установить взаимоотношения задолго до момента прихода нового руководителя – когда он еще один из кандидатов в притязаниях на престол, президентское кресло. Другие используют все свои связи и иные возможности для установления возможно более доверительных отношений, находя всяческие специфические аргументы, свидетельствующие о своей полной лояльности новому вождю. Далеко не все, однако, и не всегда готовы принимать такую присягу на верность: иные вожди обладают таким норовом и необузданным честолюбием, что служба им неизбежно будет криминальной. От чего не отмыться будет никак, а проклятие будет висеть над всем родом, как это случилось, к примеру, с Л.П. Берия.
Даже очень удачно начавшееся предельно доверительное сотрудничество главы государства, правительства с руководителем ведущей спецслужбы, по мере эволюции самих руководителей может позже трансформироваться в весьма напряженные отношения, полные подозрительности, недоверия. Как это, к примеру, случилось в 90‑х годах в России между президентом Ельциным и главой его службы охраны Коржаковым. Последний позже аж две книги сочинил об изнанке жизни и деятельности некогда горячо любимого вождя. С глубоким, естественно, знанием дела.
Относительно легко находится полное взаимопонимание у главы государства и руководителями спецслужб относительно контроля и управления ближайшими соратниками политического руководителя. Зная «способности» своих соратников, любой опытный государственный деятель никогда не оставит без внимания своих спецслужб их кулуарную, личную жизнь. Это совершенно оправдано по множеству оснований, главными в числе которых всегда остаются наличие у нескольких ближайших единомышленников скрытых личных притязаний на престол, готовность ряди этого в предельный выгодный момент основательно подставить своего официально, публично горячо любимого вождя под смертельный удар – собственный или открытого врага. Кроме того, в среде своих всегда есть те, кто обижен несправедливым с его точки зрения обделением благами и почестями и потому готов к возмездию, мести. Ради чего может пойти на тайный сговор с непримиримыми противниками. Вовремя все это заметить могут только профессионалы из спецслужб, для которых все политическое пространство столицы и окрест изучено до деталей, каждая площадь, «пристреляна» с предельной точностью. При всем при том руководители спецслужб помнят, что в среде гонимых и давимых в данный момент могут оказаться будущие правители. Что несколько умеряет прыть и жесткость опеки.
Под предлогом обеспечения гарантированной безопасности спецслужбы стремятся осуществлять тотальный контроль всей поступающей письменной и прочей информацией, определять персональный состав людей, получающий доступ к главе государства. Естественно, что при этом нежелательная информация и люди отсекаются, а нужные спецслужбам сведения и визитеры попадают к высокопоставленному адресату. Бреши в этой эшелонированной блокаде пробивают только ближайшие соратники, близкие друзья и члены семьи, через которые стремятся прорваться в цитадель власти все прочие блокируемые лица. Спецслужбам приходится плотно профессионально контролировать уже и круг ближайшего окружения главы государства, иногда проталкивая свои проекты по этим каналам. Напряженное противоборство сторон не прекращается ни на минуту. Иногда вызывая нешуточные напряжения во взаимоотношениях сторон, как это имело место, к примеру, на Украине, где офицер службы охраны президента организовал скрытую несанкционированную запись конфиденциальных разговоров главы государства и позже предал гласности эти материалы. Так что основания для недоверия и подозрительности в адрес спецслужб и здесь всегда будут присутствовать, понуждая высших должностных лиц государства изощряться и всячески ухищряться для убережения ряда своих действий в тайне от собственных государственных сторожей.
Наивысшая степень осведомленности спецслужб о намерениях высшего политического руководства страны в сочетании с наилучшей информированностью о внутренней и внешней ситуациях, наличии серьезных аналитических прогнозов делает руководителей спецслужб главными участниками политического процесса, обладающими серьезными преимуществами в сравнении с другими «игроками»: только спецслужбы в состоянии гарантированно блокировать нежелательное, по их мнению, развитие событий. Иногда – весьма радикально: в недавней истории сотрудниками собственной охраны, других спецслужб были убиты премьер‑министры Индии, Израиля, президенты Египта, США. Покушений же было еще больше. Такое помнится постоянно всеми вновь появляющимися главами государств и правительств.
Насколько нужны и оправданы с точки зрения интересов государства были такие радикальные действия спецслужб – судить чрезвычайно трудно: важно только то, как осознавали в каждом случае конкретную ситуацию те, кто принимал такое решение и отдавал соответствующие приказы. В СССР подобных эксцессов не было: геронтократию Политбюро уничтожить оптом было невозможно, индивидуально – бесполезно. Пошли другим путем: селектировали из партноменклатуры честолюбивого недоумка, помогли стать Генсеком. Далее этот «всадник без головы» все сокрушил уже вполне самостоятельно.
Не всегда везет и спецслужбам: политическая контрэлита в очень редких случаях берет реванш. Так, воспользовавшись хаосом, учиненным «Главным архитектором перестройки» в СССР, вызванной этим деморализацией руководства КГБ, «обездоленным и отверженным» бывшей номенклатурой удалось увлечь и выдвинуть на первые роли в РФ еще одного инвалида умственного труда из числа бывшей партноменклатуры. И его руками вдребезги разнести всю структуру КГБ СССР, открыв тем самым эпоху беспрецедентного в истории вельможно‑чиновного разграбления страны.
Руководители государств знают, что ко всем переворотам любого толка, политической и идеологической окраски (как к удачным, так и к неудачным) имеют отношение их государственные службы безопасности: одни они осознанно «не заметили», другие – «не оценили» и адекватно не отреагировали, третьи – готовили сами, якобы, для того, чтобы выявить оппозиционеров в окружении главы, четвертые помогали скрытно готовить, финансировать, подбирать кадры и т.п. Потому‑то опытные политики стремятся по возможности чаще тасовать кадровую колоду руководителей спецслужб, стремятся любыми путями получить информацию о руководителях своих спецслужб, создают для этого небольшие неформальные контрразведывательные службы и т.п. И всегда предрасположены верить самым неблагоприятным слухам и домыслам об их интригах. Потому‑то политики охотно, с готовностью сбиваются в различные ложи, клубы, где наравне с ними присутствуют «силовики» (военные, полицейские чины), чтобы иметь хоть какое‑то подобие альтернативы спецслужбам.
Так и идет эта бесконечная вольная борьба сторон, где у каждого – свои приемы, приспособления, свои специфические средства при постоянно меняющихся условиях: то царь старый, а оппоненты молодые, то наоборот, притом, что и политики случаются умнее и дальновидней генералов спецслужб. Но чаще все‑таки ситуация иная.

Классическая борьба

Спецслужбам далеко не безразлично, в каком «ключе» работает правоприменительная система страны. Если собственных детей в школе открыто грабят сверстники, а наркотики там в свободной продаже, если в суде невозможно привлечь к ответственности ученого, военнослужащего, сотрудничающего с иностранными спецслужбами – что‑то сильно не так в Датском королевстве. Если от бывших сокурсников, друзей семьи участились сетования на заказные «наезды» налоговой полиции, на неправедные, неправосудные решения арбитражных судов – дело совсем худо. Когда же обстоятельства складываются таким образом, что иным сотрудникам спецслужб приходится брать табельное оружие и в темное время суток встречать с работы или из института своих жен, дочерей, чтоб их не ограбили или покалечили в подъезде, во дворе – уже беда.
Конечно, правопорядок в стране – задача не спецслужб. Но если нормальный ход вещей сломался, разрушился, восстановить социальное сокрушение без участия спецслужб вряд ли удастся.
Лучше, конечно, не доводить дело до таких состояний, как это случилось с нынешней российской правоохранительной системой.
Обширная практика жизнедеятельности любых государственных структур показала, что всякое ведомство, предоставленное само себе, может только ухудшать качество своей деятельности, деградировать с разной скоростью и интенсивностью. Но только не эволюционировать, увлекая за собой в прогрессивное развитие отрасли общества, которое это ведомство призвано регулировать. Развиваются и приемлемо эволюционируют только те структуры государства, жизнедеятельность которых постоянно корректируется какими‑то разумными командами извне. Одним из центров формирования полезных корректирующих сигналов для правоприменителей являются и спецслужбы. Прежде всего, собирая и анализируя обширную надведомственную информацию об отклонениях деятельности различных правоохранительных органов от установленных норм. Сами ведомства формируют только приукрашенную, искаженную статистическую информацию о результатах своей деятельности, старательно скрывая при этом большую часть ошибок, просчетов, случаев никудышного исполнения обязанностей своими сотрудниками. Что только поощряет, усиливает внутриведомственную эрозию.
В отличие от вооруженных сил, где сотрудники спецслужб находятся штатно с четко прописанными функциями и задачами, ни в одном правоприменительном государственном органе присутствие сотрудников спецслужб не предусмотрено никакими регламентами, законами. И тем не менее, Федеральная служба безопасности РФ не такая уж и ничтожная организация для работников органов внутренних дел. Хотя оснований задерживать сотрудников правоохранительных органов у структур ФСБ маловато, почти нет, но «коллеги» хорошо осознают, что эту спецслужбу лучше не раздражать, тем более – не злить. А то ведь, имея хорошо документированную и очень длинную память, там могут вспомнить, что рвущийся на генеральскую должность милицейский полковник, будучи молодым лейтенантом, в пьяном виде голый гонялся за буфетчицей. Или вытащить из архивной папки справку о том, что отец одного из кандидатов на вакантную должность прокурора города на оккупированной территории служил у немцев полицаем и участвовал в расстрелах мирных жителей. Или могут попросить знакомых сотрудников милиции задержать сына местного судьи в момент приобретения или употребления им наркотика. А могут тихонечко положить на служебный стол мужа журналистки газеты, специализирующейся на работе правоохранительных органов, видеозапись скрытой камерой, где его борющаяся за правду на страницах прессы благоверная запечатлена в самом непотребном виде и месте. Да мало ли что можно организовать зрелищного и впечатляющего, если много разного ведаешь обо всех значимых лицах?
Самое существенное здесь то, что все социально чем‑то значимые особи или полагающие себя таковыми никогда точно не знают, о каких из их паскудств, преступлений известно доподлинно спецслужбам и поэтому вынуждены предполагать для себя худшие варианты. Что означает, как правило, полную психологическую капитуляцию перед службами госбезопасности. Что и является их главным ресурсом безраздельного доминирования над всеми сущими правоохранителями во всех их должностях. Да и самим спецслужбам многократно предпочтительней те из работников правоохранительных органов, о которых есть нелицеприятные сведения и которые знают, что спецслужбы об этом знают. Люди же вполне достойные, как правило, ничем себя не опорочившие не очень‑то боятся ни собственных начальников, ни сотрудников надзирающих спецслужб. Таких сами спецслужбы ни в каких их карьерных подвижках не поддерживают, предпочитая помогать подниматься по служебным ступеням по мере сил как раз тем, кто обоснованно их побаивается и готов исполнять деликатные просьбы, оказывать разнообразное содействие в решении специфических задач. Реальной угрозы государственной безопасности сотрудники и руководители органов внутренних дел практически никакой не предоставляют, даже когда плохо работают по раскрытию уголовных преступлений, замечены в неделовых связях с лидерами организованной преступности и иных служебных правонарушениях. Социальный состав людей и поводы, по которым сотрудники милиции, полиции обычно корыстно скрыто взаимодействуют со своим контингентом, не в состоянии подорвать безопасность государства ни в малой степени. Скорее наоборот: чем больше заключенных в местах лишения свободы – тем больше будет подготовлено мебели, повалено и сплавлено леса и т.п. А норму выработки обязаны выполнять все, включая невинно осужденных, либо тех, кто получил срок не за те преступления, что реально совершил.
Интерес к сотрудникам милиции у спецслужб иной. К примеру, не документировать прегрешений сотрудников спецслужбы, совершенных «при исполнении» или в быту. Либо по иному отразить в протоколах досмотра, задержания их роль, исключив в их действиях состав преступления. Подобные нужды возникают и с ближайшими родственниками сотрудников спецслужб, их агентами. Зачастую у спецслужб появляется острая нужда поприжать, чтобы получить информацию, кого‑то из тех, кто подозревается в причастности к группе каких‑то оппозиционеров и здесь помощь милиции бесценна: могут задержать с поличным за какое‑то прегрешение, либо инсценировать ситуацию с оформлением соответствующими протоколами. Для работы с «клиентом» спецслужбам этого уже достаточно.
Одним словом, органы внутренних дел весьма универсальный, гибкий и в высшей степени эффективный инструмент решения множества задач спецслужб. Воспользоваться же ими можно только при очень доброжелательном отношении со стороны их руководства и сотрудников. Одним наличием и пополнением компромата здесь не обойтись, лучше «работают» искренние, дружеские отношения, подкрепляемые взаимными значимыми услугами, взаимопомощью, которая всегда очень нужна и милиционерам.

Однако безоблачных отношений не бывает: всем желающим не угодишь, не услужишь. Да и услуги спецслужбам надо также оказывать с умом, профессионально, грамотно, просчитывая все возможные негативные последствия: не от всех неприятностей «коллеги» смогут потом защитить. Особенно в случаях, когда задеты интересы влиятельных лиц, столичной знати с их обширными связями. Но в целом выгод у милицейских чинов от дружбы со спецслужбами гораздо больше, чем потерь и неприятностей. Поэтому и сам процесс сотрудничества всегда весьма активен и продуктивен. К тому же дружеские отношения, возникающие у лейтенантов и капитанов милиции и спецслужб, со временем переходят в дружбу уже полковников и генералов. А здесь значимость таких отношений возрастает уже на порядки, цена взаимных услуг так же становится качественно иной. Однако одной из издержек такого сотрудничества является весьма непростая ситуация, постоянно возникающая практически во всех милицейских структурах: посредственные люди в этой среде, как и всюду, чувствуют себя значительно неуверенней и с большей охотой идут на сотрудничество со спецслужбами, надеясь в их лице получить защиту от собственного начальства, когда оно попытается освободить от должности за ошибки или систематически плохую работу. И спецслужбы уже вынужденно хлопочут за таких своих «помощников» и часто добиваются для слабых милицейских сотрудников не только послаблений по службе, но и заметного роста их карьеры.
Чего здесь в итоге оказывается больше: обретений от укрепления госбезопасности или потерь от слабой работы многих сотрудников милиции – судить очень затруднительно. Безусловно, для государства и общества все‑таки приоритетней задачи государственной безопасности в сравнении с обеспечением общественного правопорядка.
Нужды в дружбе с работниками прокуратуры у спецслужб несколько иного характера. Хоть во многом и формально, но именно органы прокуратуры осуществляют надзор за законностью действий сотрудников спецслужб. При сплошном формально‑бюрократическом исполнении этой функции прокуратура бы банально остановила всю их работу. Потому спецслужбам приходится иногда использовать все свое влияние, чтобы на прокурорский надзор за ними не попадали недалекие, непрофессионально слабо подготовленные, с большим самомнением прокурорские работники. А так же излишне болтливые, малоразборчивые в личных связях. И, конечно, понятливые, предпочитающие рабочее сотрудничество схоластическим спорам, кто процессуально значимей и главней. Как правило, придти к взаимоприемлемому кадровому «консенсусу» с руководителями прокуратуры спецслужбам удается всегда: серьезные люди по пустякам ссорятся очень редко. Ситуацию сильно упрощает то обстоятельство, что по жизни спецслужбам дружить надо с великим множеством милиционеров, полицейских. А вот работников прокуратуры надзирающих за деятельностью спецслужб перечесть труда никакого не составляет.
Да и забот у прокурорских со спецслужбами много не бывает: следствие у госбезопасности лишь по небольшому количеству составов, санкций на применение технических средств по ведущимся уголовным делам тоже не так много. Оперативная же работа в своей основной части в санкциях надзорных инстанций нуждается редко. Органы прокуратуры, как и органы внутренних дел, строго иерархированная структура со специальными званиями и знаками отличий, практически соответствующих армейским воинским званиям. Здесь есть свои «полковники» и «генералы». И любые взаимодействия прокуратур и спецслужб обязательно реализуются всегда на «соответствующем уровне»: к полковнику – прокурору лучше обращаться к полковнику спецслужбы или генералу, но никак не к лейтенанту или капитану. Здесь уважение к существующим нормам субординации – вежливость, только улучшающая климат межличностных служебных отношений.
В сфере действия правоохранительных органов толкование применяемых законов каждым уполномоченным на то лицом к каждому юридическому событию – вещь сугубо индивидуальная, почти неповторимая. Почти всегда – спорная. Здесь есть место и ошибкам, и принятию решений с учетом некоторых личных интересов законоприменителя. Поэтому этика внутрикорпоративных отношений основана во многом на компромиссах и не приветствует публичное обсуждение постоянно возникающих разногласий. В таких условиях всегда есть место диалогу правохранителей с сотрудниками спецслужб без особых отклонений от норм права, нарушений норм служебной этики.
В связи с недавней передачей в России права давать санкции на оперативные мероприятия по прослушиванию помещений, телефонов, на задержания от органов прокуратуры к судам, значимость взаимоотношений спецлужб с судейским сообществом и ранее весьма высокая, ныне многократно возросла. Оптимизировать, сделать респектабельными эти взаимоотношения только на собранном о шероховатостях приватной жизни сведениях и невозможно, и недопустимо. Потому в этой среде, возможно еще в большой в сравнении с другими мере для продуктивного служебного взаимодействия спецслужбам важно как можно больше помогать «коллегам» в решении множества их самых разнообразных проблем как служебного, так и личностно‑бытового характера. У члена семьи каждого судьи всегда существует целый набор непростых личных проблем, которые только видоизменяются с возрастом, со временем. Естественно, на условиях взаимности любому судье готовы упреждающе услужить и чиновники исполнительной власти, и милицейские чины, и работники прокуратуры. Но по просьбам руководителей спецслужб такие услуги часто бывают масштабнее и качественнее. Рекомендация же помочь члену судейского сообщества из уст генерала спецслужбы, к примеру, еще очень долго охранительной тенью парит над этим судьей во мнении информированных соратников и коллег по правоохранительному цеху.
Однако, при возникновении серьезных систематических «взаимонепониманий» та же схема начинает работать на угнетение, подавление. И удается это всегда успешнее: чинить неприятности всегда гораздо проще, дешевле, быстрее, желающих помочь это сделать всегда неизмеримо больше. Потому члены всего правоохранительного сообщества блюдут добровольно и практически поголовно одно внутрикорпоративное правило: «Не ссорься без нужды, уступай!». Чтобы своими руками впрок не плодить и без того немалое число недоброжелателей, потенциальных врагов. Эта внутренняя, постоянная психологическая готовность к сотрудничеству очень помогает спецслужбам устанавливать вполне сносные отношения взаимопонимания с судейскими работниками по большинству возникающих проблем. Никто из судий не будет придираться по пустякам к спецслужбам по поводу неубедительности их аргументов для получения санкций на прослушку, слежку и т.п. В мировой практике по этим поводам обоснованно утвердился принцип презумпции правоты спецслужб: пусть лучше вольней будет государственным служащим, нежели подозреваемым в совершении серьезных прегрешений, преступлений. Несправедливости правоохранительной системы по отношению к потенциальным преступникам воспринимаются обществом достаточно спокойно: как часть возмездия государства, разновидность упреждающей кары. А если это касается категорий людей из числа структур организованной преступности, коррумпированных должностных лиц – это тем более справедливо!

Еще одной весьма важной локальной сферой интереса спецслужб является администрация тюрем, следственных изоляторов. Потому как в этой зоне концентрации человеческой беды могут оказаться дети значимых для государства академиков, генералов, высокопоставленных чиновников, интересные для спецслужб иностранцы и иные «перспективные» персонажи. Спецслужбы здесь чувствуют себя особенно уверенно вне зависимости от ведомственной принадлежности исправительного учреждения (министерство юстиции, МВД и др.) – работники администрации тюрем одна из самых греховных и уязвимых категорий служащих во всех землях и временах.
По просьбе сотрудников спецслужб работники следственного изолятора без особого труда могут резко ухудшить условия пребывания для конкретного лица, либо сделать их значительно комфортнее. Могут поместить в камеру с такими опытными негодяями, что небо в овчинку станет каждую минуту пребывания там.
Точно так же можно обеспечить похвальные отзывы администрации для досрочного освобождения из тюрьмы, но можно инсценировать ситуацию, за вынужденные поступки в которой срок будет увеличен.
Родители, чьи дети оказались в этих гиблых местах, готовы ради облегчения их участи выполнять многие поручения спецслужб. Так что особые возможности спецслужб в местах отбывания наказания – чрезвычайно эффективное средство для решения многих своих задач. Важно здесь, как и во всех вышеописанных сферах, чтобы отдельные сотрудники спецслужб под видом решения служебных задач не организовывали для себя подобие меняльной лавки во имя своих личных корыстных интересов. Упреждение подобных ситуаций – задача исключительно руководителей самих спецслужб, обеспечивающих внутриведомственный контроль. А это – одна из труднейших проблем не только спецслужб – любой структуры, включая организованную преступность, где, как известно, самое популярное средство профилактики отступничества – тазик с цементом на ноги. В спецслужбах, естественно, такие технологии внутриведомственных расследований не практикуются по множеству вполне очевидных оснований.
Особняком в системе правоохранительных органов стоит институт адвокатуры. Процессуально адвокаты – с другой стороны баррикад полиции, следствию, прокуратуре, администрации тюрем. Зачастую и спецслужбам, когда защищают в процессе следствия в судах их подследственных.
Народ в адвокатских коллегиях по преимуществу вольнолюбивый, малопригодный к напряженным перегрузкам в полицейских и прокурорских структурах. И несколько более нормы корыстной, менее щепетильный в мотивациях, выборе средств.
Нормальной чертой для взаимоотношений между адвокатами и другими правоохранителями и является обычно ничем не устранимая неприязнь. Парадоксальность ситуации в том, что при широких, обширных возможностях у полиции, прокуратуры изводить это племя, практически этим никто не занимается серьезно и основательно: и потому, что сколько их ни дави их – другие лучше не будут.
И потому еще, что время от времени ловкие, пронырливые, оборотистые адвокаты оказываются позарез нужны и некоторым бывшим милиционерам, полицейским, прокурорам, когда их коллеги ведут следствие и суд уже по ним самим.
Интерес спецслужб к практикующим адвокатам несколько шире: они очень интересны как информаторы в части событий в среде теневого бизнеса, экономики, финансов, так как постоянно общаются в следственных изоляторах с теми, кто «погорел», попал под плотную опеку правоохранительных структур. Как знатоки и толковые рассказчики курьезов в среде различных сотрудников правоохранительных органов, знатоки интима, доверительных отношений во многих социально значимых группах. Как незаменимые договорщики и посредники при достижении необходимых компромиссов практически в любых сферах. Из иных адвокатов можно подготовить весьма перспективных и вполне коммуникабельных и понятливых политиков, законодателей, как правило, легко подверженных коррупции. Но если удается править такими в благих целях, их коррупционные поборы проще числить по графе «гонорар». Что для адвоката явление вполне законное и естественное.
Кроме того, адвокат – идеальный связник для сотрудников спецслужб с воровскими уголовными авторитетами как в тюрьме, так и вне ее. Он хорош и как канал «слива» необходимой информации по любому адресу.
В отличие от работников прокуратуры, судей, адвокаты для спецслужб, как правило, не цель, а очень эффективное средство. Спецслужбы же для адвокатов – одно из самых эффективных средств самозащиты в их очень неспокойной и небезопасной деятельности.
Таким образом, для реализации задач спецслужб в их самом широком спектре сотрудничество с правоохранительными органами неизбежно. Наладить сотрудничество и поддерживать его повсеместно – очень непростой, непрерывный процесс, где каждый участник – индивидуальность, личность, персонифицирующая каждый, казалось бы, простой служебный поступок сотрудника спецслужбы. Общим знаменателем, делающим такое сотрудничество возможным, является чувство общности выполняемой задачи всеми правоохранителями и спецслужбами. Без чего не состоялось бы никакой в целом вполне сглаженной работы.
Состояние правопорядка, уровень соблюдения законности в обществе, государстве, как уже отмечалось, мало заботит спецслужбы – другие у них задачи. Более того, в среде изрядно коррумпированных сотрудников органов правопорядка спецслужбам работать значительно легче.
Но это – только кажущаяся благодать: с такой же легкостью коррумпированными «правоохранителями» манипулируют и платежеспособные мздоимцы, уголовные авторитеты, наркобароны, криминальные дельцы, финансисты. К большому сожалению, «аргументы» этих господ действуют скорее, работают основательнее традиционных технологий спецслужб. Что особенно очевидно в нынешней России. Где практика «заказных» проверок уголовных дел, разоряющих фирмы конкурентов, приобрела едва ли не основной смысл деятельности некоторых ведущих оперативных служб МВД на всем пространстве государства. Практика тотального «крышевания» торговых, ресторанных, развлекательных структур сотрудниками и руководителями органов внутренних дел по сути своей превратила их правоохранительную работу в открытый бизнес по использованию своих немалых служебных полномочий в личных корыстных целях. Что резко повысило конфликтность по поводу разграничения сфер влияния в среде сотрудников МВД – как межличностных, так и между различными подразделениями милиции. Появилась целая субкультура неформальных служебных отношений со своими неписаными этическими нормами, почти идентичным «понятиям» субкультуры организованной преступности. Сложившаяся практика использования норм права в качестве средства вымогательства, всегда правдоподобно мотивированная, постоянно разнообразится, совершенствуется, становится все боле инициативной, агрессивной. Спецслужбам противостоять этому ни возможности, ни особой необходимости нет: невозможно активно включиться своими не слишком большими численно кадрами в такой большой объем массированной непрерывной практики умышленного процессуально мотивированного манипулирования законами. Нужды вмешиваться нет потому, что нет соответствующих политических решений – высшая власть страны пока еще не рассматривает произвол множества сотрудников и руководителей органов внутренних дел как серьезную угрозу государственной безопасности России.
Хотя эпизодически спецслужбы вынуждены вмешиваться в ситуацию просто потому, что обязаны защищать законные интересы и права своих сотрудников, членов их семей, своей наиболее важной агентуры, просто знакомых, уважаемых в обществе людей, когда они с такими просьбами к ним обращаются. Естественно, все эти улаживания даются ныне очень даже не просто. Но в целом это удается: по‑прежнему задевать самолюбие руководителей подразделений спецслужб для любого милицейского чина опасно. Может на многое другое не хватить времени, а раскатать по бревнышку карьеру зарвавшегося милицейского генерала у ФСБ сил и времени и ныне достанет с избытком. Тем более, что как среди правохранителей, так и среди политиков, бизнесменов стойко удерживается глубокая неприязнь к милицейским чинам, легко трансформирующаяся в добровольную всевозможную помощь в деле их сокрушения.
Единственное законное средство профилактики нынешнего российского правового милицейского произвола и поныне – прокурорский надзор. Однако, сокрушительная эпидемия эрозии правоприменительной практики, к прискорбию, в определенной мере поразила и этот важнейший правоохранительный институт.
Конечно, степень поражения, размах не те, что у органов внутренних дел: и людей здесь на порядки меньше, и собственного оперативного состава, способного целенаправленно формировать формальные предпосылки для заказного правоохранительного вмешательства, у прокуратуры нет. Но, отменяя в ходе проверок подозрительные процессуальные действия оперативных подразделений милиции, надзирающие прокуроры получают необходимый объем формальных обоснований и всю потребную первичную информацию в бизнесструктурах, для последующей своей самостоятельной правовой бизнес‑акции.
Надзирающие прокуроры активно вмешиваются во внутри милицейские распри по поводу их спорных «наездов», «неправильных крышеваний» и т.п. И такой «арбитраж» зачастую оказывается весьма доходен. Хорошо оплачивается и прокурорское блокирование милицейских, полицейских как заказных, так и нормальных проверок. Несмотря на ощутимые потери в связи в недавней передачей права дачи санкций от прокуратуры судам, «доходные» полномочия у недобросовестных сотрудников прокуратуры имеются еще в изрядном количестве. Спецслужбам даже при очень сильной необходимости вмешиваться в сферу юрисдикции прокуратуры чрезвычайно трудно – процессуальная защищенность, процессуальное старшинство этого института наивысшее.
Единственно, что здесь можно и ныне достичь мирным путем – соблюсти принцип: «Наших не трогать!».
Радикально изменить ситуацию в органах прокуратуры в силах только высшая политическая власть путем либо изрядной кадровой чистки, либо внесением существенных изменений в закон о прокуратуре с последующей обязательной кадровой чисткой, в которой спецслужбы, естественно, примут самое активное, непосредственное участие.
Случаи произвола в деятельности многих арбитражных судов России, не поддаются исчислению. Похоже, единственным аргументом, который здесь еще принимают в расчет кроме денег – угрозы со стороны структур организованной преступности. В судах общей юрисдикции в процессах просто не участвует такое количество жестоко соперничающих денег и собственности, а потому принимаются в расчет и иные аргументы, в том числе и мнения спецслужб.
По крайней мере, до сих пор органы госбезопасности еще могут в случаях чрезмерной коррумпированности некоторых судей и председателей народных судов на основе имеющейся информации убедить их руководителей запустить предусмотренные законом процедуры привлечения отступников к административной, дисциплинарной ответственности, либо лишения их статуса судьи. Наличие такой возможности у спецслужб позволяет им профилактировать отдельные ситуации, либо своевременно добиваться необходимых корректировок уже состоявшихся решений. Что, однако, не дает возможности существенно повлиять на изменение общей негативной ситуации. Следственные изоляторы и тюрьмы нынешней России – места сосредоточения практически всех негативных социальных процессов российского общества: разгула насилия над личностью со стороны уголовников и администрации, грубейших нарушений всех установленных законами процедур, норм, гарантий. Недавно в местах отбывания наказания и следственных изоляторах Северо‑Западного региона прошли массовые голодовки, главной причиной которых стали невыносимые поборы, которые администрация тюрем приноровилась выколачивать руками «своих» уголовников из заключенных. Суммы нешуточные, многим семьям, чтобы их родных не покалечили в изоляторах или не убили, приходилось для выплачивания этих оброков продавать все, что только было возможно. Такого не было не только во все прежние российско‑советские времена, но подобного не знала мировая практика, в том числе и в концентрационных лагерях нацистской Германии. В российском обществе паразитизм одних социальных групп на других принял во многих своих проявлениях тотальный характер, и то, что происходит теперь в тюрьмах, всего лишь вариант этого всеобщего хищнического образа жизни применительно к специфическим тюремным условиям. Прокурорский надзор в ситуации тотального сращивания администрации тюрем с уголовной средой – бесполезен. Здесь нужны совершенно иные технологии всеобщей санации. Спецслужбам тоже приходится в таких условиях кардинально менять традиционные приемы решения своих специфических задач. В частности, для быстрого и приемлемо качественного решения какого‑то вопроса и спецслужбам гораздо проще найти деньги и заплатить по существующей неофициальной таксе тюремщикам. Иначе безнадежно вязнешь в конфликте с этой системой, а нужные люди в это время могут просто пропасть.
В итоге всего, что произошло в нынешней России, многие ее правоохранители таковыми остались только по форме и цвету мундира, а не по содержанию и результатам своей работы. Похоже, что любой политической силе, буде она вознамерится привести в чувство и в норму своих собственных правоохранителей, придется серьезно привлекать к этому прежде всего спецслужбы. Не будет никакого порядка и благополучия в обществе, где сотрудники правоохранительных органов деформируют по своему произволу любые законы в угоду тем, кто им платит – без разбору роду‑племени последних. Такие «правоохранители» опаснее государству и обществу любых бандитов и не заслуживают к себе уже никакого снисхождения.
Спецслужбы оказались многократно последовательнее, устойчивее всех правоохранительных структур в следовании задачам защиты национальных интересов по главной своей качественной составляющей: кадры традиционно подбирались из числа лучшей элементной базы общества, по самым важным качественным параметрам: интеллекту, культуре, мировоззрению, психофизиологическим показаниям. И обязательно – преимущественно в социальной среде с устойчивыми во многих поколениях традициями служения Отечеству. Именно в силу этого обстоятельства корректирующие вмешательства спецслужб в деятельность правоохранительной системы всегда снижали издержки бездушного формального исполнения законов и увеличивали в результатах ее деятельности большее соответствие национальным интересам.
Сотрудники правоохранительных органов по своему психотипу по преимуществу люди сугубо практичные, так сказать радикальные реалисты. Бога они своими глазами не видели, указаний и нагоняев от этой инстанции не получали, а потому совершенно спокойно могут пренебрегать религиозными нравственными императивами.
Что же касаемо спецслужб, то почти все сотрудники правоприменительных ведомств имеют многоэпизодную историю соприкосновения с ними по самым разным поводам. Часто – весьма запоминаются по отдельным эпизодам. И вполне обоснованное предположение, что за каждым существует ненавязчивый пригляд специального государственного ведомства, весьма благоприятно сказывается на служебном поведении разнообразных правоохранителей: умеряет аппетиты, побуждает проявлять предельную осторожность, тщательно мотивировать свои неправомерные решения, а иногда – и отказываться от многих недостойных действий.
Незримое постоянное присутствие в мировосприятии государственного служащего образа взирающего ока в изрядной мере компенсирует и дефицит совести у него – естественного мерила должного поведения. И как бы при этом не складывалась реальная обстановка, сколь бы эффективно или неэффективно работали спецслужбы, исполняя свою наблюдательно‑накопительную функцию по отношению к сотрудникам правоохранительных органов – информационный фантом, который каждый из них носит в себе, работает постоянно с наилучшей для данного конкретного сотрудника эффективностью.

Издержки производства

Когда строят тысячекилометровые трассы авто– и железнодорожных магистралей, газо– и нефтепроводов, высоковольтных линий электропередач, вырубается и гибнет сотни тысяч кубометров древесины, нарушаются миграционные потоки животных. Когда выплавляют чугун, никель и другие металлы, в атмосферу окрест городов выбрасываются миллионы кубометров газообразных химических соединений, ядовитых для растений, животных, человека. Происходит подобное повсюду во имя, естественно, обретения все новых благ любой цивилизации, снижения издержек, трат, получения вожделенной прибыли. Ну и естественно для наращивания экономического потенциала социума, государства, реализации его социальной политики. В процессе любых производственных циклов имеют место увечья и гибель людей, понемногу, естественно. Для победы в войне вообще не принято считаться с потерями ни своих войск, ни мирного населения, о вражеском же вообще не речь – чем больше убьют, уморят – тем лучше. Во вторую мировую войну при штурме Берлина погибло около полумиллиона советских солдат, при штурмах Варшавы и Будапешта – по столько же. Надо полагать, у оборонявшихся вместе с жителями этих столиц потерь было не меньше. Американские ядерные бомбардировки уже по сути поверженной Японии, имевшие целью исключительно месть, обернулись «издержками» этого удовольствия для японцев в сотни тысяч сожженных одномоментно людей. Только в дорожно‑транспортных инцидентах в России ежегодно гибнет от 30 до 40 тысяч людей.
Ежегодно у нас погибает при исполнении служебных обязанностей порядка четырехсот милиционеров. Около сорока тысяч гибнут от рук преступников, решающих свои задачи жизнеобеспечения. С небольшими отклонениями подобные «издержки» имеют место практически в любом государстве. В России, где к настоящему времени госсанэпидконтроль на границах разрушен, нейтрализован коррупцией, процветание торговли мировыми просроченными продуктами питания, мясом, некачественными спиртами приносит всем участникам несметные прибыли, а умирает от некачественных продуктов питания, алкогольных и прочих напитков больше ста‑ста пятидесяти тысяч в год. Получают тяжелейшие заболевания еще несколько сот тысяч ежегодно. Зато люди сыты – напоены, остальное – приемлемые для российского бизнес сообщества потери. О наркоторговцах, продавцах имплантантов, проституток и подобных им – и не речь: этим приемлемы любые человеческие потери. И они их творят десятками миллионов, их стараниями только в России уже пять миллионов беспризорных, четыре миллиона наркоманов. Резвящиеся в непомерной роскоши элиты несут также некоторые издержки: то гибнут иногда их дети в пьяных и наркотических куражах, то друг друга взрывают при переделах собственности и т.п. Что эту страту, правда, только укрепляет.
Вообще, любые технологические обретения цивилизации, любой экономический расцвет в силу всеобщей рыночной, геополитической жесточайшей состязательности с их неизбывной спешкой, гонкой всегда сопряжены с человеческими потерями, издержками для следующих поколений, сокрушительными угрозами экологии, всей экосфере.
Практически ни одно государственное ведомство не работает без издержек, связанных с гибелью людей, утраты ими здоровья, имущества. Почти всегда при надлежащей организации, ответственному отношению к делу сотрудников и должностных лиц, их высокому профессионализму можно изрядно уменьшить потери. При разгильдяйстве, тотальном отсутствии ответственности исполнителей такие издержки могут вырасти в потери, сопоставимые с военными.
Правда, современная военная научная теория и не рассматривает гражданское население как нечто не соотносимое с целями войны, а видит в нем неиссякаемый источник живой силы и вооружения армии противника. И поголовное истребление гражданского населения воюющей страны рассматривается в качестве едва ли не главнейшей из стратегических целей. Потому и появилась теория и практика геноцида, появилось ядерное оружие массового поражения как средство стерилизации от людей всей территории противника. А к высказывающим глубокое сожаление издержкам современной войны относят исключительно разрушение материальных, культурных ценностей – нечего потом грабить!
Потому великие гуманисты и создали «чистую» – нейтронную – бомбу, сосчитав, что самой опасной издержкой цивилизации стал стремительный прирост населения планеты. К избыточной численности ими относится все, что больше миллиарда.
У спецслужб, как и у военных, полицейских, есть свои представления о допустимых и нежелательных издержках, потерях. Причем, эти «допуски» у спецслужб разных стран, в разные периоды варьируются в весьма широком диапазоне: в зависимости от характера политического режима, формах и средствах противоборств элиты и контрэлиты, традиций, культуры страны, волевых качеств глав авторитарных режимов, структуры и численности основных социальных групп общества и т.п.
Катастрофа на химическом заводе в индийском городе Бхилаи с несколькими тысячами жертв, имевшая место несколько десятилетий тому назад, не вызвала в обществе никаких заметных подвижек, а недавние теракты в марте текущего 2004‑го года с двумястами жертв в Испании в канун выборов в парламент привели к смене правительства.
Собственные издержки, потери спецслужб в обычных условиях (нет мировой войны, нет активно действующей подпольной террористической организации и др.) предельно малы. Чаще всего сотрудники если и гибнут по случаю, то в тривиальных дорожно‑транспортных происшествиях, случающихся и по их собственной вине. Работая на своей территории по задачам контрразведки, сотрудники спецслужб всегда предусматривают надежное прикрытие своим «нападающим», работают чаще всего в ситуациях многократного превосходства «в живой силе и технике».
Гораздо больше потерь бывает в рядах тех сотрудников, кто работает за рубежом. Один из руководителей ЦРУ в свое время привел некоторые данные о положении в родственном ведомстве: до 80% высокопоставленных дипломатов США за рубежом (главная крыша разведчиков), чей возраст ближе к 50‑ти, годам больны циррозом печени. То есть, их основное «минное поле» – беспрерывная череда фуршетов. Не случайно практически во всех западных фильмах началу беседы двух достойных джентльменов всегда предшествует предложение чего‑либо выпить: дипломатический этикет проник глубоко в поры западного цивилизованного общества.
Не чужда такая опасность и для сотрудников спецслужб: им намного чаще приходится не стрелять в кого‑то, а стремиться с ним подружиться. А какая «дружба» может без многократных крепких выпивок? И далеко не всем удается избежать тривиального алкоголизма. Приходится потом «конторам» подыскивать своим молодым алкоголикам что‑нибудь подходящее в гражданских организациях, а их кадровым службам восполнять «пьяные» потери. Кажущаяся легкая забавность ситуации – обманчива: алкогольный наркотик не перестает быть таковым по своим механизмам разрушения психики и в случаях систематического его употребления «по должности».
Заметно возрастают внутренние кадровые потери спецслужб в периоды длящихся контртеррористических операций, вроде тех, что ведутся ФСБ, ГРУ в России против чеченских и иных сепаратистов с середины 90‑х годов. Несколько выше потери спецслужб и за рубежами: то оппоненты дорожно‑транспортное происшествие за какую‑то провинность подстроят, то посадят за шпионах в тюрьму. Резко возрастают внутренние потери спецслужб только в редчайших случаях участия их руководителей, подразделений в дворцовых переворотах на сторонах противоборствующих группировок. Как это, в частности, имело место в СССР в момент смещения Л.П. Берия и его сотрудников. Но такое – скорее исключение, а не правило и статистику потерь в подобных случаях правильней числить по графе «чрезвычайные обстоятельства» вроде сильнейших землетрясений.
К сожалению, деятельность спецслужб нередко сопровождают порой и немалые жертвы среди гражданского населения как собственной, так и зарубежных стран. Но если издержки подобного рода в собственной стране крайне нежелательны, в иных случаях – вообще недопустимы, то в зарубежье чаще всего и желательны и необходимы. Иногда даже чем больше – тем лучше: здесь главная забота только одна – чтоб уши спецслужбы – организатора были надежно спрятаны. Иначе последствия могут быть тоскливыми, вплоть до масштабного, межгосударственного вооруженного конфликта с немыслимыми потерями.
Единичные случайные потери населения, иногда сопровождающие рядовые, обычные акции спецслужб, не превышающие числа традиционных жертв уличных происшествий, особой тревоги у людей не вызывают, объяснений обществу не требуют. В России, как известно в год только от преступлений гибнет более 40‑ти тысяч людей: «нормы естественной убыли» таковы, что некоторые традиционные издержки работы спецслужб остаются практически незаметны.
А вот самые большие потери среди населения бывают как раз по недосмотру своих контрразведок: теракты 11 сентября 2001 года в США «стоили» жизни почти 3‑х тысяч человек, каждая диверсия на авиалиниях обходится в сотню– другую жизней. Захват заложниками в Москве зрителей мюзикла «Норд‑Ост» обошелся по счастливой случайности только в 128 жизней, но число жертв могло приблизиться к тысяче. Компьютерные диверсии, толково подготовленные спецслужбами противников, в состоянии парализовать важнейшие жизнеообеспечивающие процессы в наиболее информационно развитых странах и привести к многочисленным жертвам, имеющим место только при мощных землетрясениях. Исламские террористы грозят терактами на атомных электростанциях, что в России, к примеру, может обернуться трагедией пострашнее, чем состоявшийся нерукотворный Чернобыль. Поле для масштабных диверсий «международных террористов» (в основном, зарубежных спецслужб), способных вызвать невиданные доселе ущербы среди населения, обширно как никогда: грамотно сконструированные генетические изменения в продуктах массового потребления (соя, зерновые, картофель), поставляемых на экспорт, могут, к примеру, практически полностью устранить репродуктивную функцию молодых людей. Либо существенно снизить интеллектуальные способности детей, вывести целые этносы за рамки исторического состязательного процесса на выживание и преуспеяние в стремительно меняющемся мире постиндустриальной цивилизации. Спецслужбы бедных государств, каковыми являются ныне все бывшие республики СССР, настолько слабы, что не в состоянии удовлетворительно защитить свои секреты, ни противостоять продуманным враждебным акциям против своих государств и населения; решетом воды не зачерпнуть! Здесь из военных арсеналов бывшей Советской Армии утекают к исламским террористам как обычное, так и высокоточное ракетное оружие. Все это потом возвращается в «цивилизованные страны» взрывами домов, в метро, самолетах, поездах, пожарами на нефтехранилищах.
Слабые спецслужбы, как правило, чтобы не выглядеть совсем немощными вынуждены ставить себе в заслуги неимоверно большое количество якобы предотвращенных ими масштабных терактов – на один реально состоявшийся «рисуют» десятки предотвращенных. Вынуждены прибегать к иным уловкам, вроде поиска и привлечения к уголовной ответственности придуманных исполнителей терактов. Но это никак не впечатляет и не останавливает новых террористов и не позволяет дотянуться до заказчиков терактов и их «спонсоров». Так что слабые спецслужбы по сути – поощрители успешного терроризма, ибо ложью не скрыть неспособность адекватно противостоять многочисленным серьезным опасностям реального мира политики. Что само по себе дестабилизирует все государственные структуры, снижает до критического уровня качество выполняемых ими управляющих функций в обществе.
У сильных спецслужб издержки совершенно иного свойства. Прежде всего, приходится чаще всячески скрывать свое чрезмерное участие в политических и иных процессах общества.
Сильные спецслужбы сами по себе не появляются и не существуют – они обязательная составляющая сильной политической власти в здоровом, сильном государстве, его иммунная система. При сильных, четко, жестко работающих спецслужбах с военных складов не пропадают оружие, боеприпасы, взрывчатка. Не успевает сформироваться террористическое подполье любого толка. Сильные спецслужбы держат в напряжении высший чиновный аппарат, снижая издержки его коррумпированности до приемлемых размеров, не дают погрязнуть в мздоимстве судебной, прокурорской и полицейской структурам. Через фильтры здоровых, сильных спецслужб в высшие эшелоны власти почти не просачиваются политические авантюристы, мошенники, демагоги. Цена такому порядку в целом бывает вполне приемлема и не болезненна для общества (если нет серьезных отклонений в сторону массовых репрессий по образцу НКВД 30‑х годов прошлого века): несколько десятков молодых бунтарей, готовых создавать подпольные боевые организации со студенческой скамьи переселяются в тюремные камеры. Иные оппозиционно настроенные профессора лишается кафедр, работы. Несколько десятков прогрессивно настроенных публицистов, журналистов, литераторов, поэтов, режиссеров, иных ярких творческих личностей за незначительные общеуголовные правонарушения приговаривают к тюремному заключению, лишаются работы, иные подвергаются принудительному лечению от алкогольной и наркотической зависимости и т.п. Несколько набирает обороты доносительство «широких народных масс», сильно облегчающее и одновременно затрудняющее (отделить точную информацию от клеветы – процесс кропотливый, трудоемкий) работу спецслужб. Число пострадавших от подобных утеснений, уголовных репрессий, в том числе и объективно иногда несправедливых, колеблется по стране от нескольких сот до нескольких тысяч в год (при том, что только в дорожных происшествиях натурально гибнет в десятки раз больше людей). Но богатое и пугливое воображение творческой и околонаучной интеллигенции начинает в темпе вулканического извержения продуцировать мифы о кошмарном насилии, творимом спецслужбами в отношении лучших людей нации, единственных носителей ее духовности и нравственности, облекаемые в форму рукописных романов, поэм, тайком вывозимых за рубеж для публикации а альманахах, издаваемых на деньги иностранных спецслужб. Возникший фронт смертельно опасной квазиборьбы государства и «совести нации» – одна из основных нематериальных издержек: за контрэлиту принимается маргинальная часть непродуктивной интеллигенции, чья значимость проистекает только из способности мельтешить в потугах изобразить борьбу. Бывают единичные исключения, когда в этой среде оказываются действительно одаренные писатели, поэты, публицисты, философы, тоже попадающие под административный каток спецслужб. Но еще не известно, состоялись бы все эти оппозиционеры как известные творческие личности, если бы не «гонения» на них. И связанные с этим житейские лишения.
Так, что вся эта публика учинила в 90‑х годах в России, как она сумела в исторически кратчайшие сроки без КГБ уничтожить державу, выморить несколько десятков миллионов людей – будет служить всем политикам будущего не одно столетие самым грозным примером.
Пишущая, поющая, пляшущая, зубоскалящая интеллигенция всегда предпочитала, чтобы спецслужбы в обществе отсутствовали. Даже если при этом был бы разгул общеуголовной преступности, засилье любых инородческих мафий, сект религиозных фанатиков и любого иного беспредела. До тех пор, пока не начнут убивать, насиловать их собственных детей: тогда ими же подписываются грозные петиции к властвующим с убийственными аргументами в пользу развязывания самых жестоких, беспощадных репрессий в отношении «отбросов человеческого общества» и тому подобное.
Так и шарахается эта мятущаяся часть социума из одной крайности в другую, от одного вида или призрака боли и страдания к другому. Но истошные крики сопровождают существование этой разновидности «человека разумного» все время!

Объективно сильные спецслужбы в известной мере подавляют наиболее активных людей в политике, бизнесе, науке, искусстве, так как имея доносителей, которые чрезвычайно оживляются, когда их доносы востребованы, начинают пристально отслеживать наиболее активничающих и инициирующих. Известно всем, что тот, кто активно действует – тот и чаще ошибается, и увлекается, и наступает на ноги своими малоподвижным и малопродуктивным оппонентам, спешащим тут же поделиться своими подозрениями. Но и в этом усматривать один вред и издержки – безусловное заблуждение: именно одаренные, честолюбивые оказываются ненасытными во всем. Чтобы это племя ни получило во власти, в собственности, в денежных состояниях – всегда им бывает, как правило, мало. Немало среди таких пассионарных личностей и тех, кто, готовы развязывать любые конфликты, гражданские и мировые войны во имя своих честолюбивых устремлений. Не зря китайцы провозгласили одну из справедливейших социальных истин: несчастен народ, у которого чересчур активные правители.
Возможно, в грядущем появятся научно выверенные технологии безошибочной выбраковки опасных для общества и государства человеческих психотипов и выработаны механизмы их ненасильственной и безболезненной адаптации в социуме (в фильме «Кин‑дза‑дза» на планете с очень развитой цивилизацией маргиналов превращали в кактусы). Пока же эту функцию с горем пополам приходится выполнять и спецслужбам с помощью своих иногда нравственно малопривлекательных добровольных помощников. Кое‑какой исторический опыт у человечества имеется: в свое время Англия «сплавляла» своих отпетых уголовников в Австралию. В итоге и безнадежных, казалось бы, людей приобщили к полезному делу и приобрели богатейшую колонию. Позже государства Европы нечто подобное повторили с Северной Америкой, предварительно истребив руками европейских негодяев несколько миллионов индейцев. Серьезной реакции христианской европейской общественности это не вызвало по‑видимому потому, что спецслужбы в этом не участвовали непосредственно, а общеуголовную человеческую стихию критиковать как‑то не принято: все равно, что корить за уродство кривого от рождения.
Когда хотят запугать общество сильными спецслужбами, тут же вспоминают НКВД, гестапо, якобы творивших по своему произволу все, что заблагорассудится. Но в случаях с этими по‑своему уникальными институтами государства (уникальнее может быть только разве что святая инквизиция), речь идет отнюдь не о сильных спецслужбах – здесь имели место сверхспецслужбы, служившие главным инструментом тотального политического произвола по сути диктаторских режимов военно‑политического образца. Никто, нигде и никогда не позволял спецслужбам становиться самостоятельной, самодовлеющей, контролирующей и подавляющей все и вся политической силой государства. Даже если диктаторами, монархами становились бывшие руководители спецслужб. Ибо такие управители лучше всех понимали, что спецслужбам особой воли давать нельзя и знали, как держать их в жесткой узде, а при случае – и в наморднике.
Сильная спецслужба – совершенно не обязательно многочисленная, делегирующая своих сотрудников во все мыслимые ниши и структуры государства и общества. Не обязательно это и ведомство, от появления интереса которого цепенеют целые сегменты общества. Сильную, эффективную спецслужбу чаще всего общество даже не ощущает, потому что последняя работает артистично, точно, экономно, адресно, не растравляя ни болевых точек социума, ни его здоровых тканей. Как это бывает с человеческим организмом: здоровой орган не ощущается. Такие спецслужбы создаются не в одночасье в условиях длительной политической стабильности общества руками работоспособной служебной элиты.

11 сентября 2001 года один из захваченных террористами пассажирских «Боингов», предназначенных торпедировать Белый дом в Вашингтоне, предположительно был уничтожен военными истребителями. Судьбой пассажиров пожертвовали без колебаний – цена вопроса была непомерно велика. Точно так же поступили бы средства ПВО Москвы, случись здесь подобное, о чем официально и заявили российские военные. В подобных ситуациях аналогично ведут себя и спецслужбы: во имя безопасности главы государств, других высших охраняемых должностных лиц по любому злоумышленнику будет открыт огонь на поражение, где бы он ни находился – в толпе, в автомобиле, в автобусе, в самолете. Сколько бы при этом ни погибло случайных людей. Аналогично поступают и в ситуациях защиты жизненно важных объектов обороны, промышленности, жизнеобеспечения. Зная это, недружественные спецслужбы могут использовать такую ситуацию для провоцирования серьезных международных скандалов. Для проверки боеготовности систем ПВО СССР в свое время зарубежными спецслужбами был проведен «эксперимент» внедрения в воздушное пространство Советского Союза корейского пассажирского «Боинга», пассажиры которого в итоге погибли. По примерно такой схеме стараются работать практически все спецслужбы: экспериментальные разведывательные акции с неизбежными многочисленными жертвами стремятся проводить среди населения зарубежных стран. Но не из‑за любви к соотечественникам или соплеменникам – неизбежные расследования своих потерь могут стоить карьеры многим руководителям спецслужб. На потери в своей собственной стране спецслужбы идут только в крайних случаях, естественно – только по приказу высшей власти. Практика использования заградительных отрядов НКВД во время второй мировой войны – убедительное свидетельство такого целесообразного поведения спецслужб. Документально подтвержден факт уничтожения почти двух сотен немецких солдат, участвовавших переодетыми в форму польской армии в нападении на приграничную немецкую радиостанцию, что послужило поводом вторжения войск Вермахта на территорию Польши в 1939 году.
Во имя спасения демократии и сохранения стабильности в обществе (в аргументации президента России) спецназ ФСБ участвовал в штурме Белого дома в 1993 года, где было убито по официальным документам около двухсот человек, а по мнению оборонявшихся в десять раз больше. В Афганистане в 80‑е годы спецназ КГБ при свержении президента Амина вынужден был перестрелять его охрану, в которой были и офицеры Советской Армии. Естественно, никто никогда не ставит задач множить ненужные жертвы, более того, при любых акциях спецслужб стремятся их избежать, в худшем случае – минимизировать человеческие потери. Но одним из главных критериев успешности работы спецслужб является все‑таки, прежде всего, отсутствие следов их присутствия, тем более авторства. Довольно точно эта задача изложена в сентенции начальника контрразведки фронта из фильма «Адъютант его Превосходительства», убеждавшего арестованного давать правдивые показания: будете молчать – будем пытать. Будем пытать – покалечим. Покалечим – выпустить живым уже не сможем, чтобы не смущать окружающих – внешние приличия надо соблюдать! Что‑что, а о внешних «приличиях» спецслужбы заботятся ныне особо: любые политические убийства всегда сейчас можно представить как «разборки» в криминальном бизнесе, с которым в настоящее время связан практически каждый политик. Любая масштабная диверсия может быть смоделирована как природный катаклизм, техногенная катастрофа, эпидемия вируса новой модификации известного вируса и т.п. А масштабные, разрушительные сбои компьютерных систем противника всегда можно списать на удачливых хакеров – хулиганов. Особенно хорош «враг №1» – международный терроризм: на него можно повесить ныне все, что заблагорассудится. Потому как сами «международные террористы» любят безмерно хвастать (реальных возможностей и своих силенок маловато!), их вполне устраивает приписывание им авторства любого чудовищного теракта, осуществленного спецслужбами, – повышается авторитет, появляются основания трясти мошну «спонсоров».
То, что считается нежелательными издержками работы спецслужб внутри общества их пребывания, за пределами своего государства становится едва ли не главной целью, смыслом деятельности спецслужб: обвальное увлечение подростков, молодежи наркотиками, алкоголем, непотребствами уже через десять лет оборачивается резким падением боевых качеств армии, флота, когда военнослужащие по своим умственным и психофизическим способностям не только не в состоянии овладеть высокотехнологичным современным оружием, но не подлежат даже допуску к этому оружию.
Вот как это может выглядеть на практике: "В условиях констатированного в 70‑е годах «Римским клубом» перенаселения на фоне ресурсных ограничений в мире, наркотическая культура стала способом выбраковки лишних и слабых, демонстрируя циничную позицию социал‑дарвинизма. Она возникала не стихийно, а была спланирована и смоделирована при участии ЦРУ и на государственные средства США. К работе были привлечены известные ученые и деятели искусства (Г. Маркузе, Ж.‑П. Сартр, О.Хаксли, Т. Лири, А. Гинзберг, даже К.Г. Юнг и М. Мид, Бейтсон и другие). Создатели контркультуры окрестили ее как rock‑drug‑sex culture. (О. Дейнека, доктор психологических наук «Наркотическая „культура“ как метод сокращения населения», «Вестник политической психологии», №1 (4), 2003г.).
Надо полагать, что это не единственный проект ЦРУ. Да и спецслужбы других государств вряд ли сильно уступают своим американским коллегам в изощрениях противоборств не на жизнь, а на смерть со своими геополитическими врагами. Ибо давно всем доподлинно известно, что экономические и информационные войны по своим разрушительным последствиям стали более действенными, чем традиционные с применением обычных современных вооружений. В качестве весьма «продуктивных технологий» причинения широкомасштабных ущербов обществам – политическим оппонентам кроме насаждения уже упомянутой наркотической «культуры» практикуются распространение контркультуры сексульных меньшинств, культивирования бедности и долговой зависимости. И тут всегда первую скрипку играют именно спецслужбы: они лучше всех прочих знают и умеют насаждать коррупцию – обязательную предпосылку повальной бедности и долговой зависимости любого государства и общества. Правда, далеко не всегда знания и умения спецслужб гарантированно оборачиваются нужными результатами. Как известно, и на старуху бывает проруха: просчеты, ошибки оборачиваются иногда сокрушительными ущербами и для самих инициаторов, сеющих по миру беду. Так, применительно к глобальной акции ЦРУ против человечества с помощью наркотиков и непотребств, в частности давшей потрясающие результаты в России, оказалось, что представители этносов Востока и Африки в большей степени, чем европейцы, защищены от наркотического геноцида благодаря почти тысячелетней культуре потребления психоделических средств. И наоборот, представители белой расы, прежде всего сами американцы, оказались самыми беззащитными по отношению к действию своего же так тщательно просчитанного ЦРУ страшного оружия. Демографы мира зафиксировали уже первые впечатляющие, даже устрашающие результаты, совершенно, правда, нежелательные: повсеместно белое население сокращается, и прежде всего – в России, стремительно замещаемое людьми других рас. Возникла хорошая перспектива превращения европейцев в этнические реликты уже в текущем столетии, чему изрядно помогли их собственные спецслужбы.
Изрядные потери может нести население государства, где зарубежные спецслужбы реализуют «стратегию напряженности»: с помощью террористических актов в местах скопления людей стремятся дестабилизировать политическую ситуацию с тем, чтобы устранить от власти конкретные политические группировки. Так было в 70‑е годы прошлого столетия в Италии, где прошли взрывы на вокзалах и гибли десятки, сотни людей. Так было во Франции в период борьбы Алжира за свою независимость. Так было в Чили, Египте, во многих других странах мира, где создавалась угроза нежелательной мировым державам кардинальной смены политического режима
Естественно, что решение о проведении подобных акций спецслужбы сами не принимают – только готовят такие предположения. Решения принимаются в центрах политической власти, которые в различных странах имеют свою специфическую архитектуру. Непосредственные человеческие потери тогда могут исчисляться тысячами, иногда десятками тысяч. В исторической перспективе это может обернуться утратой страной политической, экономической независимости, отказом от модернизации промышленности, утратой источников сырья, энергии со всеми вытекающими долговременными последствиями.
При планировании, расчете эффекта таких спецопераций важно еще не ошибиться в предвидении ответной реакции: взрывают, как правило, места скопления обычных людей, а не собрания элиты на концертах всемирно известных оперных певцов. Уничтожение представителей элиты обычно является целью левоэкстремистских политических группировок, которые сами – объект преследования со стороны спецслужб, либо манипулирования в каких‑то конкретных ситуациях. Сами политические, финансовые, военные, деловые элиты не являются традиционным объектами политического террора не только потому, что места их концентрации лучше защищены, или что реакция на ущербы будет на порядки более масштабной и жестокой, но в большей мере потому, что в этой среде и те, кто принимает политические решения, обязательные и для спецслужб.

В каждом нормальном государстве у его политической элиты есть обязательно продуманные, рассчитанные на перспективу по важнейшим стратегическим целям варианты планов действий. Всегда успешной реализации стратегических планов одной страны или группы стран противостоят такие же стратегические цели стран‑соперников на том же геополитическом пространстве. Пока дело не дошло до горячей войны, противоборства за приоритет своих стратегических целей ведут, в том числе спецслужбы своими специфическими средствами и способами. Как и в «горячей» войне, во имя достижений главных стратегических целей (источники энергоресурсов, пресной воды, ареалы плодородных земель в благоприятных климатических зонах и т.п.) могут быть принесены в жертву люди и в собственной стране. В свое время Мао‑дзе‑дуну приписывалось высказывание о том, что для Китая во имя победы боевые потери в 200‑300 миллионов людей проблемы не представляют. Естественно, для прочих государств приемлемые потери куда как скромнее числом.
Во все известные истории времена представители революционной интеллигенции были объектами обоснованного и особо пристального внимания спецслужб, в большинстве случаев – как наиболее социально опасных потенциальных разрушителей законности, правопорядка. Творческая оппозиционная интеллигенция видела в политическом сыске, спецслужбах исчадий ада, злобных служителей класса паразитов – эксплуататоров и на разны лады формировала в мнениях обществ образ сатанистов из спецслужб. В поводах недостатка не было. Но первая же историческая удача для европейской революционной интеллигенции – победа в России Октябрьской революции – привела к тому, что именно такие руководители нового государства воссоздали спецслужбы в наиболее их жестком варианте из всех имевших место быть до того. При желании и ныне можно списать на спецслужбы самые мрачные события современности. Так, в организации известного геноцида, учиненного пол‑потовским режимом красных кхмеров, естественно, в полной мере участвовали и соответствующие спецслужбы. При желании можно обобщить этот факт и вменить в вину как практику всех известных спецслужб мира с соответствующими выводами и комментариями. На очень многих это может произвести глубокое, неизгладимое впечатление. Именно так или очень похоже рождаются многие устойчивые долгоживущие мифы о злодеяниях спецслужб, которые им свойственны не в большей мере, чем любым иным институтам государства, любым прочим социальным группам, которые, оказавшись во власти, сами определяют практику государственных органов, включая, естественно, и спецслужбы. А «рыжими», как всегда, бывают исполнители, а не творцы и координаторы политических концепций и доктрин.
Мифическая и реальная предрасположенность спецслужб ко всевозможным предписанным и вынужденным злодействам в большей мере зависит от внутренней психологической готовности сотрудников и руководителей спецслужб творить целесообразные (по предписанным целям и функциональной предназначенности) жесткости, нежели от смысла существования и структуры спецслужб. От их нравственно‑этической конституции, от которой только и зависит принятие решений рисковать и в конкретной ситуации своей судьбой и жизнью, или жизнью и судьбой целых социальных страт. Здесь общее правило таково, что вельмож, крупных чинов, готовых рисковать своей жизнью вместо жизни тысяч и сотен тысяч прочих людей, в любом государстве находилось в лучшем случае единицы, иногда десяток‑другой. Известное библейское повествование о царе Иудеи Ироде, повелевшем казнить всех новорожденных младенцев, чтобы не дать осуществиться роковому для себя пророчеству, похоже, очень точная модель поведения абсолютного большинства людей во власти в угрожающих, либо крайне неблагоприятных для себя жизненных ситуациях. И руководители спецслужб ничем не выделяются из этого ряда в худшую сторону.
Специфические издержки в особой профессиональной работе спецслужб, как и всех прочих государственных ведомств, можно обосновать, прежде всего, только необходимостью предотвратить большие жертвы, иные ущербы. Как это сделано в оправдание практики некоторых руководителей государства по уничтожению вождей исламских террористических организаций: «Ядерное оружие, интернет и международные теракты сделали мир абсолютно проницаемым. Нас теперь можно уничтожить всех и сразу. С идеологическими убийцами можно и нужно вести диалог. Но иногда – если такой диалог невозможен, если убийцы не хотят останавливаться – убийц можно и нужно убивать» («Право убивать», Известия, 24.03.2004г.).
Каждое официальное государственное ведомство обосновывает и подтверждает результативность своей деятельности по прописанным задачам статистическими данными. У воюющей армии – цифры потерь личного состава и боевой техники – свои и противника. Как правило, у двух воюющих друг с другом армий статистические данные разительно противоречат одни другим.
Полицейские доказывают свою эффективность постоянно растущим уровнем раскрываемости тяжких и прочих преступлений – цифры всегда это убедительно подтверждают, хотя сама преступность особого неудобства от этого не испытывает.
Согласно официальным статистикам система образования в любом государстве все лучше учит, система здравоохранения все лучше лечит и т.д. Со спецслужбами немного сложнее. Конечно, кое‑какая статистика ведется и публикуется: по итогам работы ФСБ в период выборной президентской компании конца 2003 – начала 2004 года заявлено о предотвращении 50 террористических актов. Сколько же всего всяких прочих дел было исполнено или не исполнено – не узнает никто, даже внутри самих спецслужб. Единственным свидетельством того, что спецслужбы, по крайней мере, в целом справляются со своими задачами, может служить состояние и динамика развития общества и государства: крепнут, богатеют – значит, спецслужбы, по крайней мере, не очень вредят и мешают жить. Что само по себе – уже положительный результат с учетом той бесконтрольной свободы, что есть у спецслужб. По крайней мере, такая оценка справедлива полностью к спецслужбам США, Израиля, многих европейских стран. В России положительная оценка работы спецслужб ныне возможна лишь как предположение, что без их усилий страны под названием Российская Федерация уже не было бы.

Два пишем, три – в уме

Любой предприниматель скрупулезно ведет учет затрат и прибытков, сводит их балансы, стремится любыми путями снизить первые и всячески увеличить прибыли. Удается это не всем. Систематические неудачники разоряются. Но и экономия издержек должна быть разумна.
Известно, к примеру, что иные торговцы неграми стремились сократить всячески издержки поимки и транспортировки рабов, экономя, в том числе на их кормлении в пути. Что резко повышало смертность среди них, лишало товарного вида. Такие работорговцы терпели крах. Многие нынешние российские предприимчивые оптовики повышают эффективность своего бизнеса не традиционными мерами европейских коллег, а исключительно элементарным, но очень масштабным мошенничеством: скупкой бросовой копеечной продукции всех видов по всему миру и фасовкой всего этого навоза в яркие новые фирменные упаковки со свежими датами «изготовления» и быстрой реализацией этой кладбищенской «продукции» по невысоким ценам своим единоверцам и соплеменникам. Прибыли впечатляющие, экономическая эффективность запредельна, коэффициент полезного действия таких предпринимателей равен почти 100 % – как в вечном двигателе. Если, конечно, не обращать внимания на такую мелочь, как массовые вымирания и болезни в российском обществе от такого прокорма и питья.
Определить эффективность высшего менеджмента современной транснациональной корпорации хотя бы с приемлемой степенью достоверности практически не представляется возможным: даже сторонние аудиторы с отличной репутацией спокойно за хорошую цену покупаются топ‑менеджерами любой ТНК. Скандалы с американской компанией «Энрон» и целым рядом других подтвердили это самым наглядным образом. Закономерность здесь такова: скрытый инкубационный период развития упадка ТНК может длиться несколько лет. Затем, после исчерпания всех сильных средств для реанимации мастодонта, включая правительственные ресурсы, масштабные аферы, мошенничества с ценными бумагами высшие руководители начинают тайно разворовывать самые крупные куски, чем стремительно подвигают ТНК к обрушению. Ну а далее – публичные скандалы, судебные иски, парламентские разбирательства и т.п. А «Титаник» уже давно на дне.
Эффективность работы какого‑то из отраслевых министерств правительства безошибочно даже в первом приближении установить можно весьма только условно: даже если в целом предприятия отрасли по важнейшим экономическим и социальным показателям выглядят вполне прилично, то это может означать не заслугу действующего министра и его команды, а его предшественника. Ныне же здравствующий министр со товарищи, может статься, уже заложил сокрушительную мину под отрасль, но рванет при следующем руководителе.
Часто еще менеджмент предприятий исхитряется успешно противостоять деструктивной работе министерских управленцев, нейтрализуя их разрушительную функцию по недоумию или наплевательскому отношению к своим обязанностям. При том, что отдельные департаменты министерства могут работать блестяще.
Итоги деятельности правительств – набор мифов, как радужных, так и кошмарных. Даже при повсеместном повышении уровня жизни населения в период правления того или иного кабинета через несколько лет можно оказаться, что, экономя на очистке выбросов вредных газов в атмосферу, разрушила целые экосистемы регионов и поставила под угрозу жизнь в них всего населения. Или что‑то такое подобное в иных вариантах.

Со спецслужбами проблема вычисления их КПД столь же сложна, как и для политиков, политического режима. Какие‑то объективные критерии оценки степени совокупной полезности надо и спецслужбам, а не только политикам в выборные компании. Ни одна спецслужба мира, естественно, никогда не позволит каким‑то государственным статистикам пересчитывать все свои затраты, включая самостоятельные приработки, сопоставить все это с доподлинно известными победами, поражениями, ущербами от недосмотров (хотя по какой графе числить не предотвращенное покушение на негодного главу правительства – Богу известно!). Не позволит не только потому, что обнаружатся тайные механизмы, связи, кадры спецслужб, источники финансирования, иные ресурсы – то, что любые военные справедливо относят к высшим секретам государства, но еще и потому, что критики спецслужб получили бы обильный материал для самой разнузданной компании на примерах многочисленных малозначащих формальных нарушений разнообразных законов, предписаний, инструкций. Без него не может работать не только ни одна спецслужба, но практически ни одно государственное ведомство, а уж тем более – частная корпорация. А раз уж нельзя допускать СМИ и политиков к своим технологиям и механизмам, а обосновывать свою необходимость и полезность надо, приходится идти тореным путем: всячески поощрять написание детективов с остро закрученными шпионскими сюжетами и постановку по ним фильмов‑боевиков с любимыми актерами в главных ролях. Зримые образы лучше всего доносят до сумеречного сознания народных масс апофеоз смысла деятельности спецслужб. Чего бывает вполне достаточно для объяснений с обществом. Политики же, в чьей власти реформировать, преобразовывать спецслужбы, определять уровень их финансирования, ставить им текущие задачи, очень редко полной мерой используют все эти свои возможности и полномочия: надлежащего по мощности ведомства, способного помочь политику вести противоборство со спецслужбами у него нет. Срок его пребывания во власти невелик – не успеть провести серьезные изменения, а увертываться после ухода с высших должностей государства от мести генералов спецслужб желающих среди политиков почти нет. А вот дружить со спецслужбами, не залезая в их внутренние процессы, всегда выгоднее – плечо подставить могут в многосложной политической свалке. На крайней момент хоть не будут вредить или подыгрывать политическим оппонентам. Подобные и другие соображения государственных мужей с серьезными полномочиями позволяют спецслужбам и по сию пору надежно избегать притеснений со стороны высшего эшелона политической власти и по их наущению от всевозможных СМИ. Ну а если возможны все‑таки публичные скандалы, то только по отдельным событиям, где спецслужбы уж явно оплошали. Здесь всегда можно найти виноватого – и уволить с действующей службы, переведя в одну из дружеских компаний на хорошую зарплату, с последующим использованием в качестве специфического ресурса при выполнении соответствующих задач. Существуют, конечно, возможности сопоставления достигаемых результатов с результатами аналогичных структур дружественных и недружественных спецслужб мира. Получив в свое время доступ к секретным материалам создания американской атомной бомбы, советская внешняя разведка оправдала свое существование на десятки лет вперед. Прошляпив теракты 11 сентября 2001 года, спецслужбы США оконфузились на много десятилетий. И породили сильнейшие сомнения в умы конгрессменов, а стоят ли американские спецслужбы вообще таких непомерных бюджетных трат?
Любопытно все‑таки, кого из сотрудников спецслужб следует особо ценными, высокопродуктивными: кто без промаха стреляет по движущимся объектам, мастерски водит машину или отличный взломщик компьютерных серверов и друг хакеров? Или тот, у кого ближайшие родственники – крупные банкиры? И какая спецслужба продуктивней и полезней обществу – та, у которой никто критически не заикнется в адрес политического режима или та, под патронажем которой работают серьезные аналитические центры ведущих университетов страны и чьи научно‑корректные политические прогнозы позволяют достаточно точно предвидеть развитие главных геополитических процессов в мире на несколько десятков лет? Какая спецслужба нужнее – та, что истово хранит всевозможные секреты или та, что помогает своим корпорациям успешно внедрятся со все новыми видами продукции на мировые рынки, вытесняя оттуда всевозможных конкурентов?
В государстве, обществе практически нет социальных групп искренне, кровно заинтересованных в том, чтобы траты на спецслужбы были бы высокоэффективны, шла бы их постоянная оптимизация. Так ставить проблему столь же неуместно, как и пытаться вести с прибылью балансы «траты – обретения» на армию, полицию, которые никогда не оперировали в своей работе понятием «себестоимость». Бесспорным стоит считать здесь только один «экономический» параметр – при длительном недофинансировании армия, полиция приходят в упадок вместе со своим вооружением и снаряжением. Что автоматически включает активность армий противников, преступность. И тогда, если успевают, политики валом валят все средства, которые только успевают собрать, в обновление и наращивание вооружений, подготовку офицерского корпуса и. т.п. Высшая планка расходов на военные или полицейские функции ограничена только финансовыми возможностями государства, динамикой роста его экономики, позволяющей, по крайней мере, не сильно отставать в мировой гонке вооружений.
Экономические прибытки от своей невоюющей армии – не репарации и контрибуции, а прежде всего неприкосновенность запасов собственных национальных ресурсов, освоенных рынков. Никто из властвующих никогда не печалился, не сожалел о каких‑то чрезмерных бросовых военных расходах: тратились деньги не свои, при их нехватке можно было делать разнообразные заимствования, вроде всевозможных невозвратных займов у населения, банков, иностранных кредиторов. В непрерывно воевавшей России времен Петра I налоги брали по любым экзотическим поводам: за усы, бороду, за дым и т.п. Более того, военные расходы во все времена легче всего было безнаказанно красть, присваивать путем немыслимого завышения цен на вооружения, военное снаряжение, поставки продовольствия (самого худого, как правило): «Война все спишет!». Никому никогда не приходило в голову проверять правильность, целесообразность расходов Генерального штаба воюющей страны, находящейся на особом правовом режиме, когда почти вся полнота исполнительной власти у военных: комендантов гарнизонов, начальников комендатур, военных прокуроров и военных трибуналов, действующих исключительно во имя исполнения главного девиза войны: «Все для фронта, все для победы!». Любая газетная публикация о казнокрадстве в воюющей армии была бы расценена как работа в пользу врага с немедленными жесточайшими санкциями. В мирное время статьи военных расходов в основном засекречены и если и подлежат каким‑либо проверкам, то только внутриведомственным, результаты которых содержатся в документах под грифом «секретно».

Со спецслужбами ситуация иная – внешне проще, а по сути еще сложнее: к примеру, дислокация военных частей засекречена вообще, а по каждой части – очевидна населению, зрима. Можно установить, откуда родом украденное оружие, автотехника и другое подобное. Дислокация большей части наиболее деликатных структурных подразделений спецслужб скрыта под какими угодно «мирными» учреждениями, корпорациями, просветительскими или гуманитарными центрами. Какой от них толк в настоящем и будущем: стоят они тех денег, что идут на их содержание – можно, вероятно, установить более‑менее правдоподобно только с помощью сложнейшего научного анализа. Который никто, никогда делать не будет – нет заказчика на такой подряд. Единственно доступный способ хотя бы в самом общем приближении установить полезность отдельных структурных подразделений, институтов спецслужб – попытаться смоделировать ситуацию как если бы анализируемый фрагмент спецслужбы отсутствовал вовсе. Возьмем для начала такое популярное поприще спецслужб, как зарубежные газетные, теле‑, радиорепортеры, разнообразные торговые представители, члены гуманитарных миссий вроде «врачи без границ» и т.п. Представим, что среди них нет ни одного кадрового разведчика. Внешне, пожалуй, ничего примечательного для широкой публики не произойдет: как были зарубежные телерепортажи, газетные обзоры – так и будут. Сместятся разве что акценты репортажей: меньше остроты – без нужды, без строгого военного приказа репортеры в опасные ситуации не полезут. Меньше будет проверенной информации из‑за отсутствия навыков профессионального анализа получаемых сведений, частого использования непроверенных слухов, домыслов. Произойдет и обеднение, утрата изрядной объективности аналитических обзоров спецслужб руководителям государств, что, естественно, только преумножит в какой‑то мере число ошибочных политических решений. Эти и многие другие обстоятельства с неизбежностью подвигнут спецслужбы к усилению своей агентурной сети за рубежом, что не только не снизит, а скорее только значительно увеличит траты без ощутимого повышения качества и результатов.
Лишение же сотрудников спецслужб официальных статусов дипломатических работников, иных официальных международных представителей резко повысит число кадровых потерь в их среде. Что так же приведет к резкому росту финансовых издержек, ухудшению качества и уменьшению объемов разведывательной информации. Определенная же открытость стран взору друг друга – свидетельство, скорее, цивилизованности, демонстрация готовности к нормальному диалогу без неуместных камней за пазухой. Шизофреническая приверженность к тотальной секретности свойственна тем обществам и их спецслужбам, которые живут в состоянии постоянной психологической готовности к любой войне. Известно, что любая недоинформированность в любой сфере жизнедеятельности государств только усиливает подозрительность и стремление властвующих быстрее, больше и качественней вооружиться, побольше напакостить впрок, нанести удар первыми и т.п.
Стремление к снижению издержек на все меньшее количество зарубежных «представителей» спецслужб неизбежно завершится тем, чем это обернулось в СССР: командированные за рубеж изрядную часть своих усилий сосредотачивали на разнообразных личных приработках и для одаривания многочисленных начальников. Стремились исключать любые риски в своей работе, даже во имя самых выдающихся обретений, при случае – становились даже перебежчиками, чтобы прилично заработать на окончательной продаже интересов Отечества, родной спецслужбы. Правда, очень высокая оплата зарубежной деятельности сама по себе не дает полной гарантии высокоэффективной работы с рисками для жизни, не предохраняет от предательств: породе корыстных людей всегда хочется больше того, что уже имеешь. Но, по крайней мере, обычные люди уже не ведут себя повально как тривиальные крохоборы. Так что по всему выходит, что выработанные многолетней практикой формы зарубежной работы спецслужб ни отринуть, ни удешевить без серьезных рисков ухудшить ситуацию с информированностью государственных чиновников практически невозможно. И нецелесообразно. Как могут – так пусть и работают: где геройствуют изредка, где пробавляются досужими, но впечатляющими сплетнями, где сглатывают хорошо отработанную дезинформацию оппонентов и грузят им в свою очередь собственную. Исходное сырье для изготовления готовых к употреблению политиками и СМИ информационных коктейлей, блюд всегда добывалось самыми неподходящими и малопривлекательными способами, в малоаппетитных местах. Технологии «вываривания» ценных компонентов из разнородного информационного мусора предполагают, прежде всего, самую широкую диверсификацию источников его поступления. Пренебрежение одними источниками по причинам «дороговизны», чрезмерно бросовых трат и т.п. – может сильно обеднить рецептуру целебных информационных микстур, лишить их ценнейших компонентов. Лучше оставить решение о способах и местах добычи исходной информации спецслужбами за теми, кто отвечает в итоге за качество разведывательной информации: они и сами не дремлют, напряженно торят подкопы к чужим секретам, их носителям и хранителям. С соблюдением приличий, конечно.

Одно из важнейших направлений деятельности спецслужб является стремление отслеживать финансовые потоки разнообразных структур организованной преступности, правительственных кланов, финансово‑промышленных банковских групп, отдельных впечатляющих размахом деятельности особей вроде Джорджа Сороса и т.п.
Обоснование интереса спецслужб простое: любые опасности для государства, общества могут реализоваться только при наличии и с помощью достаточного финансирования. И практически все тяжкие должностные преступления совершаются во имя неправедного обогащения. Да и самим спецслужбам при случае лишними деньги не бывают. Грамотные действия спецслужб могут сильно потрясти финансовые рынки отдельных государств. Известно, что службы безопасности гитлеровской Германии наладили успешное и впечатляющее производство фальшивых американских долларов такого высокого качества, что самые авторитетные экспертизы подделки не обнаруживали. И эти доллары успешно «работали» на немецкую разведку и покрытие других военных расходов. Судя по тому, что 1/10 всех ныне находящихся в обороте американских долларов по оценкам самих же американцев фальшивые, промысел фальшивомонетчества как таковой мало занимает спецслужбы, а если и занимает, то доподлинно не известно, с какой целью. ЦРУ, ФБР очень неплохо осведомлены об основных финансовых трафиках не только американских, но и иных крупнейших мировых банков. Иногда эти сведения трансформируются в более серьезные и впечатляющие акции: НКВД в свое время обеспечило возврат практически всего, что было незаконно присвоено и вывезено в зарубежные страны высшими должностными лицами нового политического режима, включая и некоторых своих бывших высокопоставленных сотрудников. Соответствующие подразделения НКВД активно налаживали внешнюю торговлю, обеспечивающую валютные поступления для модернизации и развития тяжелой промышленности СССР в периоды начальных пятилеток. Весьма и весьма успешно изъятием состояний у представителей «неполноценных рас» в пользу немецкого народа занимались спецслужбы нацистской Германии по тем же схемам и технологиям, что и НКВД. Такова природа всех спецслужб (и не только их!): целесообразность здесь несоизмеримо выше любого закона и всей законности как таковой! Понятно и то, что упомянутые спецслужбы не занимались в этом вопросе самодеятельностью, а выполняли четко и жестко поставленные задачи политической власти в условиях судорожной подготовки к близкой мировой войне. Во время военного переворота в Тунисе во второй половине прошлого века именно сведения спецслужб позволили военным вытрясти из всех возможных казнокрадов впечатляющие суммы, достаточные, чтобы привести к относительному порядку разоренное коррупционерами хозяйство страны. Информация спецслужб позволила установить банки и суммы, украденные президентом Филиппом Маркосом и рядом других низвергнутых диктаторов и частично вернуть через суды эти суммы в ограбленные собственными вождями страны.
Но эти примеры, так сказать, ярких страниц экономической составляющей деятельности спецслужб. Таковых набирается немного. Чаще всего непрерывная титаническая работа спецслужб по сбору информации о финансовых злоупотреблениях независимо от налоговых служб либо не заканчивается ничем значимым, либо используется в достижении локальных, корпоративных целей. Так, можно с уверенностью предположить, что при возбуждении и расследовании уголовного дела по российской нефтяной компании «Юкос» и его главе Ходорковскому в полной мере были использованы как информация, так и оперативные ресурсы ФСБ, налоговой полиции, комитета по финансовому мониторингу Российской Федерации. Однако подобных примеров в нынешней России, где финансовые злоупотребления, коррупция – тотальны, до смешного мало. Почти полтора десятилетия с нарастающими темпами происходил скрытый вывоз капитала – спецслужбы наблюдали молча. Так же как нелегальный на десятки миллиардов долларов вывоз капитала общинами этнических мигрантов. Перепродажу нефти и газа за рубежами с укрытием доходов от налогообложения на десятки миллиардов долларов ежегодно спецслужбы вкупе с налоговой структурой только фиксируют, молча глотая горькие скупые слезы. Поступает в казну от реализации вино‑водочных изделий два миллиарда долларов вместо двадцати – тридцати положенных – мимо внимания российских спецслужб. Оседает в карманах российских коррупционеров порядка тридцати миллиардов долларов ежегодно – реакции практически с их стороны нет. Так что в России последних лет экономическую составляющую деятельности спецслужб можно было безо всяких ущербов полностью вынуть и поместить в запасник: коэффициент полезного действия, здесь, пожалуй, ниже, чем у изношенного паровоза. Слабым утешением может служить лишь то обстоятельство, что подразделения МВД, в открытую противостоящие экономическим преступлениям, работают еще хуже, хотя численно на порядки превосходят соответствующие подразделения ФСБ. Единственно, в чем зримо преуспели милицейские борцы с экономическим беспределом – отожраться на зависть всем прочим милиционерам, экипироваться и обустроиться в быту, поражая размахом иных высокопоставленных сотрудников ФСБ, прокуратуры, судов.
Вина, однако, в подобном положении – не спецслужб: политическая власть страны попросту не нуждается в их услугах в этом направлении и задач – четких и конкретных – не ставит. Часть вины в этом все‑таки есть, возможно, и у руководства спецслужб – не доносят политическими руководителями всей остроты проблемы, не выдвигают перед ними толковых программ своих действий? Может быть так, но может быть и нет.
Правду сказать, вряд ли какую‑либо экономическую контрразведку мира можно было бы привести в пример как отлично, или хотя бы эффективно работающую. И понять их вполне возможно: ни одна властвующая элита мира не заинтересована в хоть сколь‑нибудь продуктивной работе по пресечению экономических, финансовых преступлений (кроме, разве, Китая). И это в целом тоже понять несложно – множествам политиков, политических группировок, партий власть достается только с помощью изрядных финансовых негласных вспомоществований со стороны как легального, так и криминального бизнеса. Да и сами спецслужбы не рвутся учинять правежи среди неправедно богатых: и праведных почти нет в природе социумов, и опасно и – не в пример выгодней дружить, оказывать друг другу услуги, опекать и беречь самую «продуктивную» социальную прослойку (хоть сами никогда ничего не производят, но всячески отнимать у других и копить большие мастера!). Так и пребудет в обозримом будущем во всем «цивилизованном мире», где работает подавляющий все девиз: «Деньги не пахнут!».

В последнее время бичом властвующих социальных групп, политических режимов стали «международный терроризм», на борьбу с которым брошены лучшие силы спецслужб крупнейших держав мира. Особенно актуальна эта тема стала после 11 сентября 2001 года, когда досталось нежданно‑негаданно полной мерой США, утративших в одночасье все свою спесь и высокомерие сверхдержавы. Бицепсы и кувалда кузнеца – малопригодное средство против скорпионов, прячущихся до поры – до времени в норках и щелях. Подразделения антитеррора спецслужб стали стремительно наращивать и всячески развивать. Но кто может оценить эффективность трат «цивилизованных стран» на борьбу с терроризмом? Да и откуда он вдруг, одномоментно, как черт из ямы, выскочил? По крайней мере, в период напряженного тотального военно‑экономического противодействия СССР и США ничего подобного в мире не наблюдалось. Тогда врагов европейской цивилизации вполне устраивали бесконечные подковерные схватки двух ядерных сверхдержав по всему миру, включая дуэли ракетных атомных подводных крейсеров в мировых океанах и космические поединки: знай помогай только обеим враждующим сторонам по мелочам. А как произошло вынужденное замирение СССР и его распад – пришлось разжигателям цивилизационной войны действовать в открытую. Но для «горячей» войны ресурсов, сил нет, а вот диверсионно‑подпольная война оказалась наиболее подходящей по разрушительным технологиям: удачно спровоцированная техногенная катастрофа может ныне уничтожить одномоментно полцарства. Так что спецслужбы неожиданно оказались в непривычной и неуютной роли держателей первой и основной линии обороны новой тотальной войны методами диверсий и террора. Здесь танковыми дивизиями и авиационными ракетно‑бомбовыми ударами невиданной точности и мощи победы не сдержать: враг растворяется в среде населения собственной страны. Кроме выверенных технологий гестапо, когда практически каждый четвертый гражданин Германии был осведомителем этой спецслужбы, нового ничего особенно не придумаешь. Кроме камер постоянного наружного наблюдения, спутниковых систем для мониторинга территорий. Но даже высокоэффективная система тотального полицейского сыска, отлично работающая в моноэтническом обществе, в современных европейских государствах и США, большая часть населения которых – выходцы из стран противостоящего третьего мира, не в состоянии столь же эффективно противостоять этнической организованной преступности – основе нынешнего «международного терроризма». Отсюда и судорожные поиски новых технологий ведения нового типа войн, отсюда – и пристальное внимание «новациям» израильских спецслужб, избравшим в числе новых способов и метод физического уничтожения руководителей и организаторов выявленных террористических структур.
Новой методой (похоже – одной из самых эффективных) является выявление и подавление источников финансирования разнообразных структур терроризма. По крайней мере, в тех секторах финансовых зон мира, куда удается дотянуться западным спецслужбам. Есть, правда, некоторые опасности и трудности борьбы с «международным терроризмом» и иного рода: там, где он еще не вызрел в реальную злую угрозу, не сопряжен с большими личными потерями спецслужб, сопровождаемая обильным финансированием компания антитеррора очень быстро подвигнет сообразительных руководителей иных спецслужб не слишком поспешать с окончательной победой. Оптимальным для них может оказаться ситуация, когда террористы продолжают оставаться решительными и, несмотря на некоторые ощутимые потери, не прекращают своих агрессивных атак, сохраняя высокий уровень напряжения в социумах. Что может подвигнуть и на некоторую скрытую опеку со стороны спецслужб определенных террористических групп, а так же реализацию собственных сценариев квазитеррористических акций. Число предотвращенных таким образом терактов может оставаться очень впечатляющим. В таких или похожих ситуациях весьма затруднительно будет судить об эффективности антитеррористической борьбы спецслужб. Доподлинно разобраться можно будет только путем полного реформирования соответствующих структур с тем, чтобы в течение полугода – года (периода создания новых аналогичных формирований) понять, что изменилось в войне с террором: увеличилось или сократилось (и насколько) число проявлений террористических акций, насколько сократилось число взаимных претензий и обид различных спецслужб друг к другу, к полиции и т.п. Выяснить, что лучше удается спецслужбам: «предупреждать» теракты или раскрывать преступления уже совершенные. И сравнивать результаты и эффективность работы спецслужб в кинофильмах или же инспирированных реальными – не по отдельным кинематографическим зрелищным эпизодам, а по всей статистической совокупности итоговых данных. Общее правило таково, что хорошо работающей полицией считается та, которую не сразу обнаружишь, при практическом отсутствии тяжких преступлений. К примеру, в Японии в среднем случается лишь одно убийство на пятьсот в США. Аналогично и с антитеррористической борьбой спецслужб: лучше всего работает та, при которой вероятность быть убитым взрывом у человека в обществе не превышает возможности погибнуть от попадания метеорита. Безо всяких киносериалов, мобилизующих бдительность граждан, их способность дать самостоятельный отпор супостатам. Интересно бы посмотреть, не привело ли бы одновременное упразднение всех структур всех спецслужб, противоборствующих с террористами, к исчезновению и самого «международного терроризма» как такового? Однозначно отрицательно ответить на это предположение невозможно: в мире всегда есть достаточно стран, политических режимов, для которых террористическая деятельность на чужих территориях жизненно необходима, чрезвычайно выгодна и которые в какой‑либо форме неявно поощряют терроризм. Подобная ситуация вряд ли когда‑либо исчезнет, как не может исчезнуть жесточайшая конкуренция за рынки, источники сырья, энергоресурсов в нашем перенаселенном конфликтующем мире. К возникновению продолжающегося разрастаться терроризма в России спецслужбы в соавторстве с политиками, запустившими механизм распада СССР через всяческое поощрение безграничных суверенитетов, касательства не имеют. Они не являются и соавторами последующего топорного жестокого военного подавления сепаратизма на Кавказе. И вынужденных в условиях крайней подозрительности к себе со стороны ряда политических групп и общества в целом по мере своих сил и способностей латать своими весьма скромными возможностями эту зияющую до сих пор политическую брешь. Да еще и при том, что целые бизнес‑структуры московской деловой и финансовой элиты продолжают оказывать чеченским сепаратистам впечатляющую финансовую и политическую помощь по сию пору.
Во многом еще более разрушительными, опасными для национальной, государственной безопасности ныне являются диверсионные акции в информационной сфере. Вирусные атаки на системы информационного управления энергетикой, транспортом государств оборачиваются ущербами, сопоставимыми подчас с локальными ядерными бомбардировками. Безудержная компьютеризация систем управления в военной сфере, в энергетике и других важнейших секторах жизнеобеспечения общества, бездумно или корыстно проводимая на элементной базе, создаваемой за рубежом, может поставить под угрозу национальную безопасность целой страны. Так, в свое время Ирак оснастил свою систему ПВО французской компьютерной техникой и технологией, в который были скрыто заложены блокирующие контуры, срабатывающие по команде со спутника. Которая и поступила во время проведения американцами военной операции «Буря в пустыне», в результате чего система иракской ПВО была практически блокирована, если не считать обычного зенитного вооружения, практически бесполезного в условиях применения современной авиации и ракет. Эффективность структурных подразделений российских спецслужб, занятых обеспечением информационной безопасности можно будет считать вполне удовлетворительной только в том случае, если им удастся в ближайшее время устранить все чужие операциональные системы и компьютерное оборудование изо всех военных систем вооружений, связи, управления боем во всех без исключения родах войск, включая сами спецслужбы. Как это делается, к примеру, в Китае. Что очень и очень непросто, учитывая привязанности и полную зависимость целых сегментов нашей политической и деловой элиты от американского и европейского истэблишмента, неистово стремящихся как можно скорее вписать себя элементом в мировое господствующее сообщество элит на любых условиях при сохранении своих привилегий и накопленных «непосильными трудами» в части казнокрадства состояний. Так что и здесь эффективность российских спецслужб будет полностью зависеть от того, насколько им удается извести компрадорскую составляющую своей собственной властной и пишущей элиты. Пока же признать эффективность такой работы удовлетворительной не представляется возможным: во многих политических процессах приверженцы безумного глобализма доминируют, позволяя деградационным процессам в экономике, науке, культуре, демографии пока только набирать темпы.
Чтобы более‑менее правдоподобно судить об эффективности деятельности спецслужб по всей совокупности из их бесчисленных лицеприятных и малопривлекательных задач, надо иметь для начала хоть какое‑то общепризнанное понимание основных критериев этой самой эффективности. Что определить ох как непросто: всякий судящий будет обязательно привносить свои элементы и не факт, что они будут приняты другими оценщиками. То, что, к примеру, с точки зрения главы политического режима высокоэффективно в работе спецслужбы (например, число помещенных в психиатрические клиники и высланных за рубеж «диссидентов»), по глубокому неколебимому убеждению лидеров оппозиции является отвратительным. А с точки зрения типичного городского обывателя – только занимательно‑развлекательным. И если существующий политический режим экономически, культурно, демографически благоприятен обществу, укрепляет и расширяет исторические перспективы нации – более объективна и верна оценка правящих политиков, а не их оппонентов. В ином положении – все наоборот.
Не сумели в свое время сотрудники НКВД отличить Вавилова и других выдающихся ученых от классических «буржуйских прихвостней» – целые перспективные отрасли науки погибли в СССР, обрекая державу быть в вечных догоняющих по множеству жизнеобеспечивающих технологий.
А ведь тогда массовые репрессии в отношении «классово чуждой» интеллигенции оценивались политическим руководством и «широкими народными массами» как бесспорный успех в работе советских спецслужб.

Может ли эффективность деятельности спецслужб для собственной страны измеряться отрицательными величинами, то есть быть разрушительной?
По всему вероятию – может. Что подтверждает и практика. Разрушительная деятельность спецслужб в целом встречается не часто, а вот по отдельным направлениям, параметрам своей деятельности – не так уже и редко. Характерный пример – деятельность ЦРУ по созданию и вооружению так называемых талибов в Афганистане и инфраструктуры исламского сопротивления влиянию СССР, которое позднее трансформировалось в международную террористическую организацию Аль‑Каида, поставившую одной из своих главных целей уничтожение США. Позволив в свое время руководителям Политбюро ЦК КПСС безропотно предать своих политических союзников в странах социалистического содружества, высшее руководство КГБ не только обрело собственную мощнейшую спецслужбу мира, но и позволило развалить СССР, запустив во всех бывших республиках процессы деградации и вымирания населения, процессы необузданного казнокрадства, воровства, становления уголовно‑криминальной элиты.
Как уже отмечалось ранее, чрезмерно активно помогая своим продуктивным информаторам в карьерном продвижении во всех ведомствах, спецслужбы способствуют основательному «зашлаковыванию» структур государственной власти и управления людьми недостойными, резко снижающими качество власти в социуме. Хотя свои корпоративные возможности влияния на конкретные ситуации тем самым спецслужбы расширяют основательно. Подобное происходит и по многим другим направлениям деятельности спецслужб. Существует, к примеру, версия, что гестапо, уничтожив несколько талантливых физиков‑теоретиков по доносам своих осведомителей – их коллег, резко увеличило и в итоге сорвало сроки изготовления нацистами вожделенной атомной бомбы. Нечто подобное происходило и со многими другими спецслужбами: грамотный найм собственных карательных структур против особо выдающихся личностей – прием известный издревле и хорошо работающий и поныне.
И так приблизительно во всем: что хорошо и похвально было в одно время, неприемлемо и противопоказано в другое. Можно весьма точно на основании четких формул определить коэффициент полезного действия любой генерирующей, силовой установки, двигателя. Для определения эффективности работы спецслужб формул нет, не было и гарантированно не будет. Об их успехах и неуспехах можно судить с большим приближением только спустя долгие годы, десятилетия, когда более‑менее очевидна общая панорама событий ушедших лет. Толку же от сделанных выводов задним числом для современников бывает немного. Хотя и интересно.

Не все то, что плавает – лебедь

Обоснования обязательности наличия спецслужб в структурах любого современного государства, перечни вытекающих из этих основных социальных функций и задач вполне очевидны.
Степень же соответствия характера функционирования спецслужб, результатов их реальной деятельности общеочевидному их предназначению в различные периоды времени всегда бывают весьма и весьма различна – в зависимости от конкретных исторических социальных обстоятельств и качества человеческого материала, сконцентрированного в них на различных уровнях их иерархий.
Так, королевские замки строились как центры надежного жизнеобеспечения и защиты носителей высшей власти в государстве. Но в жизни в этих замках плели непрерывно интриги, дискредитировали действующих монархов, устраивали дворцовые перевороты, умышляли и реализовывали злонамеренные действия против всего королевства и т.п.
Нечто подобное – с каждым институтом государства в прошлом, настоящем и во всем обозримом будущем: такова природа людей образуемых ими социумов.
Так что реальный объективный функциональный тип спецслужбы постоянно дрейфует в границах между беспощадным карателем общества в интересах деспотов и во имя своего собственного процветания, самосохранения как главной составляющей власти и беззаветным, бескорыстным и самоотверженным стерегущим драконом, оберегающим социум от всевозможных супостатов.

В войну спецслужбы беспощадно и на месте расстреливают паникеров и тех, кто бежит из окопов, без промедления арестовывают и отправляют в лагеря всякого подозрительного, нагоняя страх на население больший, нежели тот, что наводит враг своими бомбежками, танками. Особенно подозрительны для спецслужб в это время бывают все самостоятельно мыслящие и здраво и открыто рассуждающие люди, то есть – наиболее образованные. Именно им и достается больше других. Оттого в своих литературных и художественных произведениях творческая интеллигенция чаще всего сотрудников спецслужб сами службы госбезопасности изображают, мягко выражаясь в малопривлекательных обличьях (кроме заказных, естественно, кинофильмов, книг, призванных славить и превозносить властвующих).
Правда, здесь своя и у спецслужб, действующих в соответствии с логикой хирургов: пораженную гангреной ногу удаляют всегда по здоровой ткани. Но есть правда своя и у тех, кто оказывается той здоровой тканью, которую отсекли и выбросили, вместо того, чтобы подлечить и спасти. У властвующей элиты, особенно у той ее части, что формируется из генералитета военных и правоохранителей, постоянно сохраняется искушение употреблять как можно чаще методы прямого насилия и в обычное, невоенное время. Поэтому интеллектуальная оппозиция властвующей элите всегда настороже и пытается воспрепятствовать такому дрейфу с помощью как художественных образов, так и критической публицистики в СМИ. Что и сохраняет постоянными напряженные отношения, состояние неодолимой взаимной подозрительности между спецслужбами и творческой интеллигенции.
В периоды войн спецслужбам так же приходится воевать натурально, тотально, на всех фронтах. Своими специфическими методами и средствами: диверсионными отрядами, агентурой на оккупированных территориях и в цитаделях врага, организационной подпольной и партизанской войны, выкрадыванием, выведыванием разнообразных военных секретов и т.п. Естественно, неся самые высокие кадровые потери. Но и являя многочисленные боевые подвиги, совершаемые действительно высокоподготовленными профессионально и психологически сотрудниками. Что позже позволяет на их основе создавать захватывающие реалистичные кинофильмы, прославляющие истинно великие человеческие и воинские качества действительно явленные реальными «бойцами невидимого фронта». Но эта сторона деятельности спецслужб остается, в отличие от их карательных функций, действительно полностью сокрытой от общества и поэтому в режиме реального времени не выносит корректив в пугающей образ сотрудников госбезопасности. А все, что было добыто умом, профессиональным мастерством, мужеством и жертвенностью работников служб безопасности и разведки, трансформируется в правильные военно‑стратегические решения власти, в едущие к общему успеху. И дающему право славить мудрых вождей нации, выдающихся полководцев. Хорошо еще, если жертвенная работа спецслужб была своевременно и со знанием дела использована: в истории достаточно примеров, когда разлагающаяся, деградирующая властная элита не в состоянии была использовать полученные ценные сведения, выработать на их основе доброкачественные политические военно‑стратегические, иные государственные решения. И если принимались более‑менее разумные решения, то реализовать их, обеспечить исполнение быстрое, качественное, правящее сословие не могло. Так было в России в предреволюционную пору, так случилось в СССР в последующий период его существования.
Спецслужбы всегда многофункциональны, социальные, профессиональные группы, с которыми спецслужбам приходится работать, всегда имеют наилучшие образования, профессиональную подготовку. Так что, чтобы хоть как‑то справляться со своими задачами, службам госбезопасности приходится изрядно готовить своих сотрудников, отбирая их отнюдь не в среде троечников.

Шахматист тренирует голову, боксер – ставит удар, вырабатывает предельную выносливость организма, способность к длительным перенагрузкам. Так же обстоит ситуация и со спецслужбами: одна их специализация требует серьезнейшей психологической подготовки (следователи, резиденты обширных агентурных сетей и т.п.), другие – требуют агрессивности, нахальства, способности в необходимых случаях поступать жестко, жестоко. Так, если во внешней разведке важен высочайший интеллект, обширные знания, иные выдающиеся способности, то в контрразведке, в политической разведке знания множества иностранных языков, университетское воспитание только повредит работе: здесь важно психологически раздавить противника, сломать его волю, способность сопротивляться. Такое далеко не каждому свойственно и по плечу. Другим же по свойствам их характера – даже в удовольствие: вытряхивать душу из бывшего небожителя, демонстрируя ему его паскудные качества почти всегда вызывает положительные социальные чувства даже у дисциплинированных сотрудников.
Таким образом, уже в силу традиционной специализации спецслужб одни их подразделения, структуры ассоциируются в общественном сознании с карательными, демоническими образами (тем более что именно исполнители таких функций и общаются гораздо чаще других с населением), другие – со всевидящими стоглазым государственным оком, одним всеслышащим «Большим ухом Парижа». Ну а множества охранительных «бойцов невидимого фронта» так и остаются навсегда невидимы широким народным массам, то есть практически для них не существуют. Как не существует для человека его собственная иммунная система, пока она здорова и вполне справляется со своими задачами.
Самым большим парадоксом, связанными с формированием и функционированием важнейших институтов государства, к каковым, безусловно, относятся и спецслужбы, является то, что для выполняющих частные, специализированные функции (военные, полицейские, политический сыск, дипломаты и др.) проводится жесткий отбор на профпригодность по множеству строжайших параметров. Отображенных самым трогательным образом и весьма качественно и длительно готовят. А для использования самой что ни на есть важнейшей функции – работы в структурах политической власти, в правительственных органах ничего подобного не осуществляется. И получается практически повсеместно, что исполнять специализированные функции государства отбирают наиболее физически, психически здоровых, интеллектуально развитых. А для исполнения наиболее важных управленческих функций государства и общества – то, что осталось, что уже отбраковано. И уже из этого непригодного для серьезной работы и службы человеческого материала жесткой конкуренцией родственных, дружеских связей, откупом должностей, подкупом, угодничеством производится отбор в институты политической власти. Потому‑то постоянно возникают скандалы с политиками по поводу педофилии, гомосексуализма, иных отклонений. Коррупция же – родовое неотъемлемое свойство племени политиков. Причем, способ селекции в элиту из наиболее известных истории: сословно‑кастовый, теократический тоталитарно‑деспотический, демократический и др. – лишь меняют частные характеристики ущербов, ничего не меняя в извечной порочной сути политической власти. Редкие прорывы в нее людей достойных – явление в истории уникальное, надолго запоминающееся всем.
Все бы ничего с этой неразрешимостью проблемы селекции. Если бы не подавляющее влияние институтов политической власти на характер, задачи и технологии работы всех прочих государственных институтов, включая спецслужбы.
Естественно, разного рода ущербные политики неизбежно навязывают свои пороки в какой‑то форме и мере всем видам деятельности, которые им приходится координировать. Как бы при этом ни выкручивались, ни ловчили подчиненные руководители различных государственных органов.
Спецслужбы, как и иные прочие органы государства, правоприменительные, например, наряду с общими принципами организации (оргштатная структура, регламентируемые численность, основополагающие, регламентирующие нормативные акты и др.) имеют сложную систему специфических закономерностей своего воспроизводства, защиты от несанкционированного недружеского проникновения, защиты своих секретов и т.п. Что делает любую службу государственной безопасности своего рода весьма замкнутой, закрытой корпорацией со сложным этическим кодексом взаимоотношений, ценностей, табу, которая всегда активно противодействует любым попыткам изменить внутрикорпоративный производственный контроль. Что вполне естественно: любой новый элемент контроля, вмешательства в состоянии полностью изменить внутрикорпоративный порядок. По крайней мере, резко возрастет число утаиваний информации от коллег и начальников в качестве страховки личной карьеры, безопасности, возрастет число легенд прикрытия истинных мотивов реальных действий по тем же причинам. И это все будет происходить притом, что и так степень замкнутости каждого опытного оперативного работника спецслужб почти на уровне полной немоты, ибо очень высоки ставки, а жить приходится и стремится выживать, только свято блюдя и помня принцип: «Что знают двое – знает и свинья».
Даже установленные законом механизмы контроля спецслужб современных государств – прокурорский и парламентский – стремятся сделать неразрушительными для служб безопасности путем приглашения на соответствующие должности лиц хорошо известных самим спецслужбам и не склонным без особой нужды совать свой нос куда попало. В трудные же моменты больше помогают выбраться руководителям спецслужб из передряг, нежели «расследуют» и «выявляют».
В интересах повышения эффективности деятельности руководители стремятся всячески поощрять сплоченность среди своих сотрудников. В том числе и постоянно апеллируя к особой социальной значимости спецслужб, особой важности их деятельности для государства. Это всегда основательно укореняется на всю жизнь в мировосприятии сотрудников, часто весьма существенно меняя их мотивации всякого социального поведения, даже никак не связанного с исполнением должностных функций. Чувство своей исключительности, предпочтительности среди всех прочих.
Все эти обстоятельства, в сочетании с режимом наивысшей пожизненной секретности документации с ограничением права доступа к ней круга лиц до десятка на все государства создали самые благоприятные условия внутрикорпоративной скрытности спецслужб, которой нет в обществе больше ни у кого. Даже больше конспирологи – масоны – не защищены так законами, а потому время от времени их секреты по чистой случайности, не очень регулярно становятся достоянием широкой гласности. Спасение структур организованной преступности в скрытности и секретности только на небольшое время и то благодаря только тому обстоятельству, что свои действия они никак не документируют, лишних носителей своих секретов убивают, в их секретах никто по‑настоящему никто не нуждается, даже полиция. Ну а если очень нужно что‑то узнать спецслужбам об эпизодах деятельности «коллег» – узнают обязательно, даже если придется разобрать по частям несколько именитых мафиози. По крайней мере, для спецслужб, структурированных по образу НКВД, подобная практика – дело обычное.
Но именно эта благоприобретенная наивысшая закрытость от практически любого стороннего влияния, проникновения временами представляет для самих спецслужб едва ли не наибольшую внутреннюю опасность.
Речь даже не идет о стойком неприятии любых законов, как это свойственно и в среде профессиональных пожизненных преступников: среди социально значимых групп, среди элитарных – в особенности, пренебрежение законами явление вполне нормальное. И повсеместно распространенное явление. Часто закрепляемое и в законах – чего стоят «спецномера», «спецталоны» на автомобилях правительственных чиновников и в равных им по статусу иных «важных персон».
Привычка не обращать внимания на социальные регламенты в периоды исполнения служебных обязанностей остается таковой и во все внеслужебное время. Сотрудник службы безопасности ездит не хочет и на своем личном автомобиле, даже когда везет тещу на дачу, не говоря уж о любимых женщинах, перед которыми показать любимую джигитовку сама судьба велит. В ресторанах и гостиницах «особисты» не претендуют на особо почтительное отношение и не прощают любого небрежения (как и «братки», между прочим). По этим причинам по стране постоянно возникали множество быстро гасимых конфликтов, где начинали мелькать «корочки», свидетельствующие о принадлежности к могущественной корпорации. Прочий служебный люд приручается сглатывать и терпеть обиды. А у многих сотрудников растет и крепнет ощущение своей некоей богоизбранности социальной исключительности вообще, трансформирующейся в уверенность, что все лучшее должно в силу особой их значимости и избранничества судьбой принадлежать им, потребляться ими. Чужое лучше воспринимается уже почти как нетерпимая социальная несправедливость, которую надлежит исправить без оглядки на условности в виде каких‑то там законов. Возможности же для этого всегда найдутся, если есть внутренняя установка. Модно, к примеру, помочь под очень достойным предлогом близкому предпринимателю уничтожить конкурента, возбудив против того основательные подозрения у соответствующих должностных лиц в криминальной практике в чем‑либо. Если подобная практика при участии и «правоохранителей» становится обычной, как это во многом имеет место в нынешней России, предпринимательство хиреет, экономика тоже. Вместо того чтобы было все наоборот. Закрепляясь в качестве условного рефлекса, ощущения своей особой социальной ценности и личных превосходств и дарований по мере карьерного продвижения к полковничьим и генеральским должностям, обретает все более обширные сферы для своей реализации. Можно оказать необходимую помощь, чтобы собственные дети получили престижные образования и вполне достойные должности с впечатляющей оплатой в самых значимых секторах человеческой жизнедеятельности. Можно оградит детей и от уголовного преследования за допущенные ими правонарушения. Можно совершить и многое другое подобное и по отношению к иной родне, друзьями. Чем закладываются прочные основы субъективного элитаризма в обществе, не соотнесенного с личными качествами и способностями, а построенного на кумовстве, блате, неформальном наследовании социального статуса родителей (вполне ими заслуженного в свое время). Что напрямую, самым непосредственным образом стремительно снижает качество элиты в каждом новом наполнении. Хотя бы потому, что именитые и преуспевающие отцы семейств никогда не в состоянии в силу исключительной занятости серьезно заниматься воспитанием собственных детей. В английской системе жесткого воспитания и образования детей элиты, построенных на объективных, научно и практически выверенных принципах и методиках, ни в России, ни в абсолютном большинстве стран мира нет. Вседозволенность, непотребства и излишества, в которых росли дети высшей номенклатуры СССР, обернулись стремительной деградации практически всех важнейших государственных и социальных институтов великой державы, списанных мировой публицистикой на ущербы коммунистической партии, модели социализма советского образца. Пример, зато получился на редкость наглядным и впечатляющим. Но вряд ли поучительным: история, как правило, не учит людей – только наказывает. Потому как большинству лень учиться, иным – некогда надо делать карьеру, богатеть любой ценой, либо избывать беспросветную нужду.
В свое время совершенно справедливо подметил вождь пролетариата: «Жить в обществе и быть свободным от общества невозможно».
Руководители спецслужб и их структур так же социально несвободны, как и все прочие люди: у них всегда есть четкие политические, деловые, дружеские, родственные, служебные предпочтения весьма серьезного характера, совершенно определенно персонифицированные в реальных лицах. Публика эта – не только из самых достойных, всяких намешено, как и в каждом человеческом коллективе. И практически каждый не прочь воспользоваться родством с влиятельным и весьма значимым работником службы госбезопасности в любых межличностных отношениях в определенном секторе. И руководителю спецслужбы никуда не деться от этого кошмара: определенную часть притязаний приходится удовлетворять в обязательном порядке на безвозмездной основе (родне в основном). Другие притязания вполне согласуются с личными устремлениями и учитывают личные потребности. В зоне же влияния руководителей структур спецслужб вероятность и степень реализации их личностного окружения чрезвычайно высока в сравнении с большинством иных социальных групп. Потому, что в силу весьма развитых представлений о своей особой социальной значимости и ценности, эта категория, как правило, не терпит отказов в поддержке своих просьб и предложений, расценивая их как вызов корпорации, который прощать нельзя.
Учитывая, что близкий или хорошо знакомый человек – далеко не всегда лучший человек, наилучший специалист, предприниматель, политик, то многочисленное успешное протежирование с помощью принадлежности к корпорации спецслужб, никоим образом, по крайней мере, не улучшает породы всех наиболее значимых людей социума, не стимулирует эволюцию нравственных и иных человеческих качеств в целом. В традиционных условиях, когда значимые люди и предъявляют своим детям высоких требований к нравственно– волевым, самодисциплине в потреблении и удовольствиях, но неистово стремятся «вписать» их в самые значимые и привилегированные группы общества только на основе своих субъективных ощущений самих себя лучшими из всех живущих, это ущербное социальное чувство элитаризма выполняет от веку только деградационно‑разрушительную функцию, нейтрализуя и множество действительно заслуг многих и многих сотрудников и руководителей спецслужб, искренне и с успехом служащих своему Отечеству.
Преобладающие стремления уберечь корпоративные интересы спецслужбы, сохранить и укрепить особый статус ее сотрудников определяет и особый характер отношений с политическими, финансовыми, деловыми элитами: обмен эквивалентными услугами, выборочное или щадящее применение своих служебных полномочий. В итоге спецслужбы в изрядной мере перестают быть социальными охранителями и фильтрами в политически значимых фрагментов действующей «элиты», какой бы низкопродуктивной и этически ущербной она для общества ни была. Особенно это распространенно в обществах, где в структуре элит отсутствуют группы «ведающие» мировоззренческими стандартами общества, его концептуальными целями. Там, где эта функция элитой утрачена, вся совокупность фрагментов значимых социальных групп, включая спецслужбы, превращается в громадный, очень дорогостоящий, лишенный осмысленности паразитический социальный организм, аморфный, наращивающий только свое неуемное разнообразное потребительство. Большая вина за это лежит как раз на слое руководителей спецслужб как на наиболее информированном «зрячем», а потому обязанном предвидеть если не все, то самое главное, существенное – обязательно. Конечно, даже не осознавая этого, руководители спецслужб функцию предвидения, в определенной мере выполняя, рассматривая хотя бы ближайшее развитие контролируемых ими процессов. Но рассчитывать и направлять желательное развитие событий модно по‑всякому – в зависимости от интересов, задач, целей, которые преследуются при этом. Надо заметить какую‑то политическую партию, банкирский дом – один характер, одна последовательность действий. Надо обеспечить информационную экологическую безопасность общества – совершенно другой алгоритм.
Чем нестабильнее общество, аморфней государство, чем ниже предсказуемость общеполитических, экономических процессов, чем выше корпоративная обособленность, замкнутость спецслужб. Тем ущербнее для государства и общества результаты их деятельности во всей совокупности компонентов, включая злоупотребления своим социальным статусом.
Люди к хорошему привыкают быстро, так же как и к любым наркотикам, воспринимая вскорости обильные блага как неотъемлемый атрибут своего высокого статуса. Который сам по себе является свидетельством исключительности, особой значимости, богоизбранности привилегированной по случаю персоны. Происходит в каждом новом элементе «элиты» опаснейшая необратимая трансформация – статусное изменение личности: любое человеческое ничтожество, любая ущербная, похотливая, непотребная «элитарная» персона неусомнительно мнит себя невесть каким высшим существом, по сравнению с которым все иные прочие – ничтожества. Этот ущерб социально‑психологического свойства никем и ничем не лечится: некому и незачем. Сообщества таких особей сплачиваются в замкнутые самодостаточные группы, защищенные наглухо своим социальным положением, впечатляющей собственностью, свои должностным статусом от обычных средств вменения, вразумления.
К сожалению, в некотором роде подобная (пусть и не в самых отвратительных формах) статусная деформация личности свойственная и руководителям и многим сотрудникам спецслужб. Здесь, правда, есть необходимые возможности, если не лечить, то хотя бы регулировать подобные состояния, если к этому есть серьезные мотивации: внешние (концептуальный контроль настоящей элиты) или внутренние.
Причем, статусные, личностные деформации в спецслужбах несопоставимо по множеству параметров на разных уровнях их иерархий: "греховные устремления лейтенантов и капитанов могут антагонистически противоречить генеральским. Одно, правда, другому никогда не мешает: и действуют на разных уровнях иерархий здесь в различных социальных нишах и предельная скрытность служебных отношений полностью этому способствует. Подобное – отнюдь не достояние только спецслужб – в масонских иерархиях предельная закрытость низших ступеней посвящения от высших носит настолько важный характер и так тщательно оберегается, что те, что «ступенькой» ниже не знают истинных целей, мотивов своих «старших товарищей». Эта хитроумная, герметичная система «шлюзов» вполне позволяет возглавлять масонские иерархии пришельцам из иных миров – никто никогда доподлинно этого не сумеет установить. А уже какими целями и задачами те ведомы – и того меньше. Вполне возможны (скорее всего – традиционны) ситуации, когда множества неофитов и иных первоначальных членов лож складывают своими благонамеренными действиями неизвестную себе мозаику враждебных всему человечеству целей. В воюющих армиях окопные офицеры тоже не знают замыслов своего Генерального штаба, но там известна и понятна общая главная цель. У спецслужб с этим несколько сложнее: и высшие командиры, руководители мало осведомлены (часто никак) об истинных замыслах своих сотрудников, довольствуясь зачастую правдоподобными легендами, которые опытные оперативники весьма профессионально конструируют, исходя из конкретных задач, поставленных начальством. Так что деятельность практически каждой спецслужбы по ее основным целям сопровождают тучи неограниченных сопутствующих бытовых мелких устремлений всех ее сотрудников. Но иногда вся эта сумма лично‑корыстных целей всей спецслужбовской корпорацией в состоянии сыграть роль мощного процесса коррупции, способного вывести из строя весь механизм (или его главные узлы) государства. Особенно, если произошла постепенная скрытая разнообразная подмена трудновыполнимых и опасных социальных целей на более приятные и выгодные: вместо исламских боевиков, готовых взрывать себя, но не сдаваться, занятые, к примеру, борьбой с наркотрафиком. Сколько при этом задержано, сколько уничтожено, а сколько ушло на сторону наркотиков – никому установить не дано. Прибыток может быть впечатляющим, а потерь почти никаких.
Нечто подобное и с борьбой с коррупцией в правительственных структурах: возможность лишиться карьеры, свободы в несколько раз превышает возможность довести дело хотя бы до публичных судебных разбирательств. Гораздо безопаснее заниматься этим по отношению к мелким полицейским, налоговикам, мстить за них некому, общество радуется – никто их не любит, защищать некому.
Примерно то же происходит и с полицией: статистика положительных показателей работы формируется на 9/10 за счет малозначительных легко раскрываемых преступлений представителей социально беззащитных слоев населения, за которых некому заступиться и нечем: денег, связей нет. Любое жестокое противоправное обращение в полицейский участок тоже сойдет безнаказанным. Для того чтобы подобное не происходило, либо не принимало всеобщего характера, необходим достаточно жесткий и профилактический контроль за так называемыми «силовиками» – для их же блага в первую очередь, что‑то время умелого, внимательного и требовательного тренера для футбольной команды. В СССР в определенной мере эту функцию достаточно успешно выполняли отделы административных органов при горкомах, обкомах ЦК КПСС. От них правоохранительным органам поступали «установки» покончит с беспризорностью, покончить с бандитизмом, покончит с бродяжничеством, тунеядством и т.п. И осуществлялся контроль над качеством и сроками выполнения поставленных задач. Удавалось не все и не так, как формулировалось, но многое достаточное, чтобы вызвать необходимые социальные улучшения, подвижки. Значительно помогало то обстоятельство, что административные отделы партийных комитетов вправе были производить кадровые подвижки руководителей правоохранительных структур.
Серьезные деформации в деятельности спецслужб от заявленных целей вносят многие бывшие высокопоставленные сотрудники спецслужб, сферой деятельности которых, как правило, становятся банки, ТНК, правительственные структуры, крупный нефтегазовый, сырьевой бизнес. Если учесть, что средний срок службы до выхода в отставку в службах около 20‑ти лет, то ежегодно покидают государственную службу около 5% общей штатной численности, сопоставимая с общим количеством действующих сотрудников. Относительно молодые, деятельные, многоопытные «пенсионеры» спецслужб поддерживают двусторонние связи с самой опытной и влиятельной частью действующих, как правило – руководителей подразделений спецслужб, вчерашних заместителей ушедших «на заслуженный отдых». «Фоновое» ощущение своей особой социальной значимости бывших сотрудников не оставляет никогда, на него накладываются уже не прежние корпоративные интересы, а нечто иное: стремление явит свою особую профессиональную ценность, возможности на службе иной сложившейся корпорации с негосударственными задачами и целями, часто противоречащими и противоборствующими с прежними служебными.
Разведенные по множеству противоборствующих структур, обладающих впечатляющими финансовыми ресурсами армии бывших «особистов» резко усиливают и обостряют приемы межкорпоративной борьбы, переводя ее нередко в самые радикальные формы. Немало способствуют и процессу безнаказанной коррупции высшего чиновничества государства. Противостоять этому нечем.
Как уже упоминалось, по многим качественным параметрам, набору социальных функций, профессиональной подготовке сотрудники спецслужб имеют все основания полагать себя особо значимой и ценной государственной корпорацией, которой по силам многие серьезные задачи, неподъемные даже военным, политикам, финансистам. Но всегда полезно при этом понимать и помнить, что конкурирующими претендентами на особую социальную ценность, граничащую с богоизбранностью, претендуют в России бандиты, иные оргпреступные сообщества. И не только они – все эти дети «новых русских», высшего чиновничества, столичного бомонда вкупе со своими родителями. Получить представление, кем они себя мнят можно было, ознакомившись с россыпями богатейших помпезных мемориалов, рассеянных на самых именитых погостах России, роскошных особняков в пригородах столиц, на курортных побережьях именитейших зон отдыха мира.
Так что ряд получается не очень пристойный. Полезно иногда помнить простую истину, чтоб не зашкаливали чрезмерно внутренней самооценкой: сколько бы ни было героев – полководцев, без многочисленной, хорошо обученной вооруженной, способной к самоотверженному личному бою пехоты – они ничто. Без достойного, уважающего себя по праву и уважаемого всеми другими (заслуженно) населения страны – любая элита или ее любая часть только мыльный пузырь. Часто еще и грязный, и вонючий. Каковым он и воспринимается всеми, кроме тех, кто внутри этого пузыря и воспринимаем его миазмы как лучшие благовония мира. Неусомнительно.
Что во всем этом принципиально важно уяснить, так это то, что не составляет общенациональные, общегосударственные цели, которым служат спецслужбы? Есть ли вообще таковые, не плод ли это досужего вымысла политдемагогов? Тем более что много говорят общечеловеческих ценностях и целях.
Возьмем, к примеру, одну из важнейших задач спецслужб – охрану первых должностных лиц государства. Трудно отнести ее к общенациональным: искренне в безопасности руководителей заинтересованы только они сами, члены их семей и те в правящей «команде», кто гарантировано будет изгнан с властного Олимпа другим лидером. Да еще несколько высших руководителей самой службы охраны, для которых гибель Президента или премьера – конец завидной карьеры, дальше только мемуары. В самой элите множество (если не большинство) групп, искренне желающих гибели своему предводителю. Остальному населению, за исключением редких случаев, когда имеет место долгий культ личности, особенного дела до безопасности руководителя государства нет: любопытно – не более. Случись что – в столице множество готовых взгромоздиться на престол с помощью побоища любой степени подлости, жесткости и кровавости. Как было уже много‑много раз, как будет еще многократно.
Примерно так же дело обстоит с охраной разнообразных государственных секретов: свои секреты каждый бережет по мере своих способностей сам. Сколько и каких государственных секретов берегут спецслужбы – Господу ведомо: на то они и секреты, чтоб никто не знал, какие они и где и сколько их. Естественно, никто не имеет представления, сколько надо сторожей, каких к госсекретам, никто никогда не узнает, сколько секретов сберегли, а сколько умыкнула вражья агентура и собственные предатели и изменники. Приходится полагаться только на приключенческие фильмы и литературу, а это зыбкие для достоверных суждений основания. Известно доподлинно, что всякая воюющая сторона всегда изрядно привирает, когда живописует свои победы. В иных случаях врет во всем и без меры.
Посему широкой общественности практически до этой функции спецслужб дела нет, как национальную задачу ее не воспринимает. Хотя значимость этой функции для выживания государства чрезвычайно высокая.
По затратам же деятельность спецслужб в этой сфере границ не знает. Часто доходя до абсурда. К примеру, практика СССР по обеспечению частенько шла путем тотального засекречивания всего и вся, постоянным ростом трат на обеспечение все более изощренных процедур и технологий защиты тайн. Из‑за чего практически был прекращен обмен научной информации, даже в областях науки и техники. В США, соблюдая ряд разумных ограничений доступа к гостайнам, рассчитали, что любая научно‑техническая информация, полученная разведкой противника, будет воспроизведена только через несколько лет. За которые армия США получит более новые виды оружия, снаряжения. Охотники же за этими секретами так и будут гарантированно хронически отставать не менее чем на одно поколение вооружений. То, что к нашей разведкой трактовалось как победы, спецслужбами США воспринималось отнюдь не как поражение, а как желанный элемент их стратегии гонки вооружений и глобального противостояния сверхдержав в целом.
Так, что в иных случаях чрезмерное увлечение наращивания площади каких‑то спецслужб может привести и к обратному ожидаемого результату.
Общепринято, что безопасность государства напрямую зависят от мощи и степени вооруженности армии, ныне еще – и от наличия ядерного оружия и средств его доставки. Стремление ведущих стран мира иметь все более оснащенные современным оружием армии с участием спецслужб, естественно прямой путь наращивания гонки вооружений, приводящий только снижает безопасность мира в целом. Спецслужбы, и созданные, прежде всего, для укрепления военной мощи отдельно взятой страны, объективно способствуют рискам возникновения новых разрушительных войн. И чем эффективней работают, тем более опасным делают этот мир. Снижение рисков возникновения мировой термоядерной войны постепенно из разряда целей политики ООН и других мировых структур переходит в перечень национальных целей, по крайней мере – ведущих держав мира. Что означает к сдержанности в усилиях и спецслужб в вопросах национальной безопасности.
Хотя одна спецслужба мира никогда по своей воле не сложит оружие. Что тоже правильно: когда несколько человек держат друг друга на мушке резко бросать оружие нельзя. Кто‑то может воспользоваться своим преимуществом. Оружие опускают медленно, по командам, поэтапно. Если вообще договорятся об этом. Если суждено создать безоружный мир (по крайней мере – безъядерный, безбиологический и т.п.), то активными, если не главными участниками и регуляторами этого процесса будут спецслужбы.
Девиантное поведение случается не только у отдельных людей, но и у отдельных людей, но и у целых социальных групп. В том числе и структурированных в различные корпорации и государственные службы.
Как и в случаях с перерождением здоровых клеток организма в раковые, длительные и существенные отклонения в деятельности спецслужб могут привести к трансформации и в нечто непримиримо враждебное социуму. Если в государстве и в обществе существует служба социальной метрологии и есть действенная социальная диагностика – это поправимо. В их отсутствие социальная разновидность раковой опухоли может весь организм.

Все могут короли

Короли и иные монархи действительно могли многое. Пределы их возможностей в самом общем виде ограничивались лишь размером наличной казны, да еще интересами и устремлениями других королей.
Нынешние президенты, в отличие от нынешних еще здравствующих диктаторов, королевскими возможностями уже не обладают: парламентский контроль, партийная оппозиция, пронырливые СМИ начеку. Все значимое нужно согласовывать с множеством иных политиков. Тайных, дурно пахнущих непотребств некоторых членов семьи английской королевы, к примеру, накопали и опубликовали ныне столько, что впору династию саму ликвидировать.
Возможности спецслужб ныне во многом превосходят даже очень дееспособных и влиятельных политиков, для которых в любых их значимых начинаниях спецслужбы – обязательные ведущие участники. Не говоря уж о том, что личная безопасность глав нынешних государств и членов их семей обеспечивают именно спецслужбы. Часто функция обережения сочетается с задачей присматривать за слишком активным по молодости политиком. В этом нет никакого отклонения от целей: политиков предают тоже свои – близкие, друзья. И спецслужбе этот наиболее опасный вариант надо учитывать в первую очередь, отслеживая каждую значимую связь политика, государственного деятеля. Это – по канонам контрразведывательной науки. По практике – сами цари и им богоподобные нынешние управители нуждаются в пристальном присмотре: вручать безоглядно судьбу всей страны одной сколь‑угодно работоспособной голове и ее ближайшему окружению, включая жену, любовниц – крайняя степень безрассудства, на которую ни одна стоящая элита не пойдет. Спецслужбы – только один из многих видов пригляда. А случись заговор, переворот в любой форме – они всегда его или активные соучастники, или организаторы. Такова одна из естественных черт процесса, именуемого государственным управлением. Правда, и сами руководители спецслужб при этом ходят по лезвию меча, часто срываясь – тому множество примеров: от Малюты Скуратова до множества известных имен наших лет, включая Л. П. Берия, Г. Гиммлера и многих иных. Чрезмерно активную позицию спецслужб здесь всегда самым существенным образом умеряет знание руководителями спецслужб о том, что за ними самими осуществляется серьезное контрразведывательное наблюдение как отдельными своими сотрудниками, так и дружественными спецслужбами в стране и за рубежом.
Возможности спецслужб для «работы» с высшей политической элитой страны всегда были достаточно скромные, за редким исключением развернуться тут не давали: близость, родство вельмож с первым должностным лицом государства, опасность для детей ныне здравствующего государя попасть под мстительность новой династии при неудачном повороте колеса судьбы и ряд других подобных соображений. Наиболее яркими исключениями были, пожалуй, времена опричнины, созданной целевым образом для борьбы с оппозицией трону со стороны удельных князей и именитых бояр, да и времена НКВД, когда в лагеря отправляли даже жен действующих членов Политбюро.
Неплохо справлялось с функцией «опеки» высших чинов государства и гестапо нацистской Германии – памятна многим крылатая фраза одного из персонажей кинофильма, действующего сотрудника этой карательной структуры: «У нас генералы плачут как дети!». Что в точности соответствовало той суровой действительности. Что же касаемо высшего генералитета, то мало в мире персон из этой социальной группы, к которым бы не было обоснованных интереса и претензий служб госбезопасности. О прочих вельможах уже и не речь: плохо тому государству и обществу, где эта категория высших должностных лиц оставлена без присмотра и профилактического воздействия. Как это почти повсеместно в нынешней России, а незадолго до этого – в бывшем СССР с его неприкосновенной высшей номенклатурой. Проблема всегда здесь выглядела так: либо спецслужбы держат в узде высший политический слой общества, либо он приводит страну к упадку, разрухе, прежде всего своим неутомимым своекорыстием, борьбой тщеславий. В 6 случаях из 10 успех на стороне, как правило, спецслужб. Но, к сожалению, далеко не всегда. Прежде всего, такое происходит в ситуациях, когда главой государства по случайному неблагоприятному стечению обстоятельств, либо в результате интриг «знати» становится слабый, нерешительный, либо того хуже – нечистоплотный, недостойный человек. Либо когда к руководству спецслужбами проходят клановые люди, стремящиеся приспособить «органы» не столько к охране государственных интересов, сколько к обеспечению своей кастовой неприкосновенности от правоохранительных органов за любые свои прегрешения, преступления. В какой‑то мере, удается иметь «своих» в среде руководителей спецслужб, их подразделений различным элитарным кланам практически всегда – когда‑то побольше, в иные периоды – поменьше. Именно эти представители властвующих групп в сильнейшей степени снижают результаты работы спецслужб в этом социальном слое, всячески перемещая акценты в работе на иные задачи, иные социальные слои общества, менее всего подверженные нравственно‑правовой эрозии. Если концентрация «сословных представителей» в руководстве достигает критически высокой величины на всех уровнях иерархии, спецслужбы утрачивают большинство функций общегосударственных, превращаясь, по сути, в корпорации, обслуживающие по преимуществу интересы слоя крупнейших собственников и прочно спаянных с ними политических кланов.
Есть одна весьма каверзная закономерность: разрушить спецслужбу и ее инфраструктуру, как и любой другой институт государства, технически легко – принять соответствующий нормативный акт, прекратить финансирование. Дальше – жди, в каких социальных нишах рванет сильнее. Как, к примеру, было сделано первым главой государства «демократической» России. А вот развитие, совершенствование спецслужб процесс долгий, многотрудный, как всякой серьезное строительство: построить плотину можно только за годы, взорвать – в считанные часы. Рост и развитие спецслужб тоже разными бывают: одно дело, когда спецслужба сама себя растит, всячески добиваясь расширения, полномочий, привилегий. Другое – когда есть «садовник», знающий какой конфигурации и с какими тактико‑техническими характеристиками должна быть формируемая спецслужба. В России, где отсутствует четкая концепция государства и нет соответственно концептуального органа, корректирующего стратегию и тактику институтов государства в соответствии с заданной программой, развитие или деградация спецслужб протекают преимущественно по их собственным устремлениям, представлениям их руководителей. Преобладает, безусловно, корпоративно‑клановая мотивация, не общенациональная, которая может быть в целостном, не фрагментарном виде привнесена только извне спецслужбы. Определяющими чертами деятельности же внутрикорпоративного характера всегда являются всяческое стремление к снижению рисков, ответственности, уменьшению перечня насущных задач при одновременном стремлении расширить полномочия, финансирование, служебные льготы, численность, освободиться от стесняющей опеки парламентских, прокурорских, судебных структур.
Так что и устремления и возможности спецслужб некоторым образом под воздействием меняющихся социальных условий тоже некоторым образом постоянно «дрейфует».
Так, например, в работе по прослушиванию телефонных переговоров граждан, о которой у самих этих граждан мнение однозначно таково, что прослушивают почти всех, ситуация тоже постоянно меняется под воздействием множества обстоятельств. С одной стороны – постоянно растущие «потребности» подразделений в услугах собственной «прослушки», с другой – регулярно совершенствующаяся техника прослушивания, позволяющая подсоединяться к практически неограниченному числу каналов одновременно. Но с третьей стороны – каждая запись должна быть соответствующим образом прослушана в режиме реального времени на предмет выявления нужной информации. Затем нужные записи должны быть распечатаны, размножены, разосланы разнообразным начальникам и «заказчикам» после ряда правок, купюр и т.п. Работа требует изрядного времени, большого числа соответствующе подготовленных сотрудников, оборудования, защищенных помещений и т.п. Одним словом – большущих разнообразных затрат, которые всегда жестко ограничены. И всегда будут ограничены. Потому‑то желания получать растущие объемы информации всегда будут самым беспощадным образом ограничиваться жесткими рамками процесса реального «приготовления» и «потребления» уже приготовленной для этого, тщательно отфильтрованной и выстроенной для нормального восприятия информации. Даже весьма ценная полученная информация не является конечным результатом работы, она только создает и множит проблемы другим подразделениям, только выводит сотрудников оперативных служб на интересные «объекты» по их специализациям. Дальше – долгая кропотливая оперативная работа. Причем, любую сколь угодно ценную информацию нужно еще и правильно, оптимально – употребить: то ли в материалы будущего уголовного дела, то ли доложить начальству, чтоб могло оказать ценную услугу политику, крупному финансисту, бизнесмену. То ли – немедленно уничтожить, чтоб никто не успел с ней ознакомится – бывают и такие ситуации.
Так что естественное стремление к наращиванию возможностей для прослушивания все большего числа коммуникаций все большего числа людей автоматически ни к повышению мощности, влияния спецслужб не ведут: процесс усложняется, чрезвычайно удорожается, а руководители и сотрудники спецслужб все сильнее запутываются в межличностных, служебных и иных социально значимых отношениях. Целые службы попадают в «мертвые зоны»: чем больше знаешь о ситуации, тем меньше понимаешь, как правильно поступить. И потому приходится все больше погружаться в глухую немоту. Единственная оставшаяся возможность употребить «несъедобную» информацию – изготавливать по мере необходимости на ее основе постоянно варьирующиеся, множащиеся слухи, сплетни, учинять мистификации через СМИ и т.п.
Тотальная техническая разведка по части умонастроений основных социальных страт общества – скорее продукт вымысла представителей творческой интеллигенции, склонных катастрофически завышать свою собственную персональную значимость, вечно предрасположенных трепетать перед грядущими воображаемыми жестокими гонениями властей в лице спецслужб. Реальной целесообразности и потребности в этом у спецслужб нет никакой: социологи давно уже владеют технологиями репрезентативных опросов сравнительно небольшого числа людей различных социальных групп, позволяющих с очень высоким приближением определять умонастроения в обществе и основные значимые для власти мотивации индивидуального и группового поведения в социуме. Спецслужбам точно так же для своих аналитических обзоров, записок вполне достаточно выборочных прослушиваний «знаковых» персонажей в политике, экономике, бизнесе любого рода, включая криминальный.
Кроме того, чрезмерно большие объемы получаемой конфиденциальной информации и связанное с этим большое потребное количество сотрудников, занятых ее обработкой, всегда создают практически неустранимую проблему несанкционированной торговли фрагментами наиболее интересных сведений, приводящих подчас к эрозии целых подразделений спецслужб. А в социальном плане резко повышающую жесткость противоборств кланов, корпораций в бизнесе, финансах, политике. И подобное – не единственное «побочное» нежелательное и неуправляемое следствие чрезмерного развития возможностей спецслужб.
Так что ситуация, описанная Оруэллом в своем знаменитом романе – антиутопии, когда в каждом жилом и служебном помещении открыто были размещены прослушивающие устройства, в реальной жизни бессмысленна. Если кто и создает ныне нечто подобное в небольших масштабах, то только разнообразные частные охранные и сыскные агентства, структуры, занятые коммерческим промышленным шпионажем. Действующие, естественно, без всяких санкций.
Спецслужбам же вполне достаточно адресной технической разведки, да еще и упорных слухов‑мифов об организованном ими тотальном прослушивании всех. Чему в самой большой степени способствовал американский проект «Эшелон» по глобальному прослушиванию телефонных и радиопереговоров стран, целых континентов, о котором много писали ведущие европейские газеты. Но даже использование самой мощной современной компьютерной техники и построенных на их базе высокопроизводительных сетей с высочайшими возможностями ничего принципиально нового не даст: полученные горы информации будут пригодны только для более‑менее достоверных догадок, построения достаточно правдоподобных версий, предположений – не более. Для получения точной информации для выработки важных управленческих, политических решений обязательно потребуется многократная проверка и перепроверка полученных с помощью техники сведений по всем доступным каналам, с использованием всех имеющихся иных возможностей.
Сказанное выше еще более справедливо применительно к таким технологиям работы спецслужб как «наружное наблюдение», перлюстрация переписки, оборудования помещений для видеонаблюдения и видеозаписи. Не говоря уж о развитии до бесконечности сети информаторов. Пределы возможностей спецслужб выявлять и изобличать реальных противников установленного порядка, политического режима имеют свои объективные границы: в нормальном государстве принято нейтрализовать лишь тех, кто супротив интересов Отечества. Таких набирается не так уж много и сосредоточены они в довольно узких сферах жизнедеятельности (управление, информация, наука и т.п.).
Когда же политический режим ставит задачи привлекать к ответственности, карать за ненадлежащие умонастроения, выражающиеся в устных или письменных высказываниях, начинается социальная шизофрения, где роль мордоворотов – медбратьев со смирительными рубашками и пудовыми кулаками приходится исполнять целому ряду подразделений и структур спецслужб. Установившись, без команды такая карательная практика спецслужб остановиться не может, сохраняясь же, она только разрастается: составом преступления становится не только «антисоветский анекдот», но и недоносительство об услышанной поносной шутке в адрес вождей режима. Именно тогда политический сыск с приданными техническими службами становится самой главной составляющей спецслужб, а сами они – главным инструментом реализации стратегии управления людьми только на основе животного страха, который пропитывает и все структурные составляющие элиты, включая самих сотрудников спецслужб. Количество потенциальных врагов становится практически равным численности населения и технические и оперативные возможности спецслужб, ориентированных на политический сыск, требует постоянного развития.
Ограниченность объективных возможностей спецслужб четко просматривается и в другой важнейшей сфере их жизнедеятельности – сопровождении и обеспечении процессов научных исследований и проектно‑конструкторских разработок создания новых видов оружия, либо технологий так называемого двойного назначения, которые могут быть использованы, к примеру, как оружие массового поражения. Здесь приходится решать множество задач (и весьма дорогих) одновременно: и обеспечивать режим секретности своих разработок, и пытаться выкрасть наиболее интересные чужие, уберечь жизнь и здоровье «своих» разработчиков, исследователей, и готовить и реализовывать диверсионные операции против чужих исследовательских центров и их руководителей и научных работников и т.п.
Естественно, что спецслужбы, как бы ни упирались – не в состоянии сами ни научной теории продвинуть, ни разработать образец нового оружия. Но вот ускорить или замедлить процесс у «своих» (по ошибке, недосмотру) или «чужих» (целенаправленно) – могут, да еще как! Известны примеры, когда ретивые, но недалекие и малообразованные следователи НКВД, гестапо отправляли в лагеря перспективных ученых, где те благополучно погибали. А без них процессы создания принципиально новых видов вооружения заходили в тупик, оканчивались неудачей. Да и ныне в России и за рубежом найдется достаточно примеров, когда поддержка ответственными сотрудниками профильных подразделений спецслужб дельцов от науки в их извечных схватках с одаренными учеными, исследователями, конструкторами, разработчиками приводит нередко к тому, что в армии на вооружение поступают ущербные «новинки», на которые тратятся впустую громадные средства бюджета, теряется время и темп в извечной изнурительной гонке. А если к этим естественным «процессам» торможения грамотно, умно и точно подключаются спецслужбы потенциального противника, конкурента – эффект от такого саботажа может приблизиться к нескольким выигранным локальным войнам, которые проигравшая сторона будет, конечно, всячески отрицать.
Только продуктивная опека спецслужб позволяет преодолевать практически непроходимые для всех прочих межведомственные барьеры, умерять пыл и попытки противодействовать научных оппонентов, конкурентов – проектантов, разработчиков. Только спецслужбы в состоянии быстро и тихо организовать экспедицию в любую точку планеты, чтобы привезти оттуда потребный экзотический минерал, редкоземельный элемент и т.п. Только спецслужбы в состоянии в наибольшей степени обеспечить секретность испытаний, прикрыть правдоподобной легендой в СМИ необычные эффекты, возникающие при этом, которые неизбежно фиксируют население и приборы космического контроля «дружественных» государств.
Именно спецслужбы запугивают нежелательных свидетелей, участников экзотических опытов «профилактическими» предупреждениями, подписками о неразглашении «государственной тайны», которая часто является только следствием, тривиальной грубой ошибкой в расчетах, в подготовке экспериментов, а подписка – только средство, чтобы избежать самим организаторам жесткого наказания за учиненные разгромы, потери, жертвы. Спецслужбы же организуют и целенаправленные «утечки информации», назначение которых – пустить оппонентов по ложному следу, ввергнуть в пустопорожние непомерные траты, ввести в заблуждение по множеству иных поводов и оснований. Чего не могут при этом сделать спецслужб – организовать полномасштабное финансирование научных разработок, либо, к примеру, изничтожить противоборствующие с ними спецслужбы конкурирующих стран. А без этого обеспечить гарантированно сохранность многообразных секретов – невозможно: оппоненты тоже могут работать с носителями тайн, подбирая к ним долларовые или иные отмычки.
И чем успешнее выполняют спецслужбы свои специфические задачи, тем все более вооруженным становится мир, все более разрушительными конфликты и войны в нем с хорошей перспективой закончится Апокалипсисом. Только один из бесчисленных эпизодов такой деятельности: «Отряд 731» был еще и фабрикой бактерий: в месяц здесь производилось бактериальной массы чумы до 300 кг, сибирской язвы до 600 кг, брюшного тифа, дизентерии – до 900 кг, холеры до тонны.
Командовал отрядом генерал‑лейтенант медицинской службы Сиро Исии, идеолог и апологет биологической войны… Генерал Сиро Исии вместе со своим хозяйством попал в руки к американцам. Он не предстал перед трибуналом, наказания не понес. Вот выдержка из шифрограммы, отправленной разведкой США из Токио в Вашингтон: «Ценность японских данных по бактериологическому оружию настолько высока, что намного превосходит пользу преследования Сиро Исии за военные преступления». Позже, в 1952 году, армия США с успехом применила фарфоровые бомбы с бионачинкой в ходе войны на Корейском полуострове" (Георгий Степанов, «Японцы готовились отправить Калифорнию биологическим оружием», «Известия», 03.04.2004г.).
Основной «двигатель» гонки вооружений, естественно, не спецслужбы – они только очень эффективный обязательный участник процесса – как экипаж летящего «Боинга», нагруженного пассажирами и всем необходимым для их жизнеобеспечения.
Важнейшим направлением деятельности спецслужб в современных обществах является контроль и использование СМИ в соответствии с концепцией национальной безопасности в понимании политической элиты и высшего руководства спецслужб.
Самый простой способ управления средствами массовой информации – официальная цензура. Но в этой ситуации пресса начинает нагонять на общество только сонную одурь, а все, что таким образом пытаются вбить в головы подвластных – вызывает отторжение. Хочешь – не хочешь, а приходится отпустить хватку на горле некоторых средств массовой информации. И здесь нужные иные методы и способы взаимодействия с журналистским и редакторским сословием.
За рубежом в странах рыночной демократии размещать нужные материалы с нужными «утечками информации» проще: здесь принцип товарно‑денежных отношений работает в сфере СМИ безукоризненно. На своих тратить такие средства жалко, да и не хватит никаких денег. Гораздо дешевле и проще приобретать в этой среде свою агентуру и двигать ее на все более влиятельные посты, а в обмен – послушание в профессиональной деятельности. Еще надежнее – готовить из сотрудников спецслужб профессиональных журналистов и засылать под прикрытием статуса сотрудников или форм агентств на работу в многообразные зарубежные и отечественные СМИ. Журналистам положено совать свой нос всюду, где вздумается родной спецслужбе, перемещаться с «редакционным заданием» по любым континентам и островам – были бы только «командировочные» в достатке. В качестве нагрузки здесь удобно выполнять любые приемлемые для образа журналиста особые поручения.
С помощью своих журналистов спецслужбы могут не только дискредитировать неугодных ученых, политиков, бизнесменов, но и организовать массу отвлекающих компаний с помощью серии публикаций о лох‑несском чудовище, НЛО, таинственных катастрофах в «аномальных зонах». С помощью своих же псевдо‑оппозиционных изданий сформировать устойчивое отвращение у читающей публики к любым сущим оппозиционерам здравствующей власти. Либо, подбрасывая убийственную информацию зарубежным и «вражьим голосам», давить на самые болевые точки политического режима, добиваясь нужного дрейфа во внутренней или внешней политики, которого не удавалось достичь непосредственно с помощью аналитических материалов и научных прогнозов.
Технология «нейролингвистического программирования» психики народных масс ныне специалистами изучена вдоль и поперек и поэтому утверждение великого русского поэта позапрошлого века: «Нам не дано предугадать, как наше слово отзовется…» – свою актуальность почти утратило. Знают достаточно точно, как отзовется в разных сознаниях различных социальных групп та или иная информация наши психотехнологи со специальными званиями и без оных. Не ведомо только им другое – непредсказуемые полностью парадоксы искушенного сознания людей, хорошо осведомленных, кто и как пытается ими манипулировать. Грубо говоря, это выглядит примерно так: перенасыщенные измышлениями, дезинформацией люди не обратят никакого внимания на истошные призывы власти о спасении в минуты реальной смертельной опасности. Такова природа вещей: хитрые и лукавые (или их дети, или их потомки) чаще всего гибнут от своей собственной лжи или ее следствий. Но это – вполне приемлемые потери практикуемого способа управления массами людей с помощью манипулирования тщательно выверенной дезинформацей: тактические обретения, выигрыши очевидны, неоспоримы. А технологии управления социумами, как правило, не отрегулированы на учитывание долговременных разнообразных последствий. Важно, чтобы не переставала работать, не прерывать главная формула цивилизации денег: деньги – товар – деньги товар и т.д., гарантирующая воспроизводство предметов первоочередного потребления.
Не следует ныне забывать, что не менее, а скорее всего, значительно активнее и интенсивнее используют СМИ для продвижения своих узкокорпоративных интересов далеко не только спецслужбы. Транснациональные корпорации, финансово‑промышленные группы, банковские консорциумы приобретают целые национальные телевизионные каналы, общенациональные газеты, журналы, радиостанции отнюдь не ради развлечения сограждан: им глубоко наплевать на досужие проблемы аборигенов. Их рыночная информационная стратегия в своей сути элементарно проста и понятна: продвижение к власти политических групп, тесно связанных с корпоративным бизнесом для получения монопольных преимущество во всем. Это предполагает самую активную работу во всех выборных кампаниях, жесточайшую оппозиционную борьбу с политическим курсом пока неподконтрольной власти и т.д. и т.п. Что уже само по себе – новый фронт для спецслужб и «дружественных» им СМИ, реализующих во многом отличную концепцию. Противоборства протекают часто весьма драматично, самым курьезным образом по причине того, что у сторон разные наборы оружия: спецслужбы орудуют, как правило, руками налоговых и иных силовых ведомств. Корпорации – связями с коррумпированными правительственными чинами, сворами адвокатов – крючкотворов и др. подобным. Хроника боев – в теле‑, радио‑, газетных репортажах зависимых и почти независимых СМИ. Часто с подключением «прогрессивной международной общественности» и их средств массовой информации, правительственных демаршей «дружественных стран». В итоге бушующая вовсю мировая информационная война привела давно к ситуации, когда в мире практически не осталось независимых СМИ. А если где таковые еще и имеются, то влачат и будут гарантированно влачить участь безнадежных маргиналов, которых слышат и знают только несколько тысяч человек изо всего населения. Что практического значения для жизни социума почти не имеет.
И если непосредственно управлять людьми прямой пропагандой становится практически невозможно, то, грамотно апеллируя к подсознанию людей, архетипам коллективного бессознательного, которое властно над сознанием, можно добиваться впечатляющих результатов еще долгие десятилетия, по крайней мере.
Ну а путать людей, вносить в их сознание хаос и того проще: задешево можно свести на нет результаты усилий всей образовательно‑воспитательной системы общества. Потому‑то сфера массовых информационных коммуникаций на обозримое будущее останется обязательно полем деятельности спецслужб с хорошей перспективой расширения их возможностей по мере развития социальной, политической психологии, других отраслей наук, работающих в сфере человеческого индивидуального и коллективного сознания. В том числе и религиозного, моделируя и поддерживая, в частности, сектантские вероучения, варьирующиеся толки традиционных конфессиональных вероучений.
Это, естественно, никак не усиливает религиозность человечества, да и не имеет такового намерения, цели прежние – не дать церквям чрезмерно усилить влияние на государство и общество, оттеснив традиционные институты власти и контролирующие их социальные группы. Либо резко снизить непроницаемость некоторых теократических обществ для ценностей рыночной цивилизации индустриально развитых государств – одного из фронтов набирающей силу межцивилизационной войны.
В устремлениях к расширению имеющихся возможностей, ресурсов влияния на традиционные объекты воздействия спецслужбы стали своего рода преемниками придворных предсказателей, магов, прорицателей, колдунов. Попытки использовать мистические, оккультные силы, некие эгрегоры не прекращались многими спецслужбами никогда: есть многочисленные свидетельства существования специализированной структуры в системе НКВД, целого исследовательского института «Ананербе» в нацистской Германии. Были сообщения о том, что сотрудники Управления стратегических служб США привлекали колдунов племени вуду для магического воздействия на Гитлера (естественно, не во здравие фюрера). Позднее ЦРУ проводило множество разнообразных опытов для исследования аномальных возможностей человеческой психики, вроде устойчивой телепатической связи безо всяких технических оснащений на неограниченных расстояниях. К побочным эффектам подобных изысков можно отнести, вероятно, чрезвычайно развитое в США по сию пору производство фильмов ужасов, развившееся в последнее время в мощный цикл киноиндустрии о космических войнах с участием немыслимых монстров звездных цивилизаций с их невообразимыми сверхъестественными возможностями. Что удалось спецслужбам в этой сфере – доподлинно никому не известно, но умозаключения, полученные в ходе исследований, привели к тому, что, во‑первых, никто таких попыток до сих пор не оставил. Во‑вторых, астрологи, экстрасенсы, ясновидящие до сих пор призываются для оказания услуг многим высшим должностным лицам – пример тому болгарская прорицательница Ванга, чьи предсказания получали даже многие руководители коммунистических государств, которые изначально заявляли себя непримиримыми и самыми последовательными атеистами. По некоторым сведениям и многие нынешние руководители тщатся с помощью предрасположенных к тому людей разглядеть свое будущее, повлиять на него в лучшую сторону, защититься от магических козней своих недругов и т.п. Службы безопасности опекают таких «ясновидцев», ищут новых «самородков», изучают прикладные возможности таких феноменов. В основе же – неистребимая общечеловеческая вера в предчувствия, приметы грядущего. Известно, что практически все люди опасных профессий суеверны, почти половина верит тому, что описывают гороскопы и т.п. Есть и некоторая статистика, обосновывающая разумность подобного поведения: к примеру, на рейсы самолетов, потерпевших катастрофу, число возвратов билетов на 25 % превышает обычную норму.
Излишняя предрасположенность к мистике может сыграть злую шутку и с самими спецслужбами: «Разумеется, разведки обоих государств состязались в этой области и та, и другая достигли прекрасных результатов по части дезинформации, обмана и одурачивания друг друга. Но чем больше обе страны погружались в эту ежедневную борьбу, стремясь получить хоть какое‑то – пусть призрачное – преимущество над противником, тем скорее они оказывались в некоей комнате „кривых зеркал“. Значение той или иной информации в невероятной степени увеличивалось…» (Джон Прадос, старший научный сотрудник Архивов национальной безопасности США, «Известия», 07.04.2004 г.).
Отчего же вполне трезвые прагматики, каковыми, безусловно, являются руководители спецслужб, в такой степени подвержены мистификациям оппонентов? Ответ очевиден: возможности современных научных исследований могут поразить подчас и вполне подготовленный интеллект. Ну кто в начале 40‑х годов прошлого века даже среди генералитета мог себе представить атомную, а уж тем более – водородную бомбы и последствия их применения? А руководители спецслужб ведущих стран не только прониклись идеей, но и убедили в необходимости создания совершенно новой индустрии вооружений свои правительства. Потому‑то и ныне именно генерал разведки не будет хохотать в компании молодых интеллектуалов, потешающихся над досужими вымыслами о попытках создать энергетические мощности, способные изменить магнитные полюса планеты. Или мистификациями о возможности направленным воздействием вызвать разрушительное землетрясение в заранее заданной точке земного шара. Генерал‑то может за компанию и хохотнуть, но у себя на службе даст поручения подобрать весь материал в открытой печати мира по теме и получить затем по такой подборке мнения не одного, а нескольких авторитетнейших ученых. И если хоть что‑то будет признано возможным для реализации – работа ведомства по данному направлению будет продолжена в обязательном порядке.
Это абсолютно правильно, соответствует логике спецслужб, по крайней мере, по двум основаниям: если возможно получить из феномена новое, более мощное оружие – его надо получить первыми. И второе – не получится добыть первыми такое оружие – надо успеть выработать приемлемые средства защиты на случай, если противник опередит. В случае с ядерным оружием это логика работала неотвратимо у всех участников гонки за обладание им. Не сработай тогда надлежаще советские или американские спецслужбы, неизвестно, чем бы закончилась вторая мировая война.
Как бы ни были сильны, мощны те или иные спецслужбы, как бы ни были оснащены самой современной техникой и технологиями – всегда существуют и для них пределы возможностей, подобно тому, как невозможно пока никакими ухищрениями поднять коэффициент полезного действия парового двигателя выше 36%.
Хоть золотом, к примеру, засыпь службы национальной безопасности стран Европы и США, а надежно защитить опасные производства и ядерные электростанции от диверсии они не смогут ныне никаким образом в силу многих причин: и потому, что на вредных производствах работают по преимуществу эмигранты. И потому, что для диверсии не обязательна взрывчатка – достаточно в некоторых случаях проявить элементарную служебную небрежность. И потому что на 9/10 управление процессами компьютеризировано, а самородок – хакер, сидя где‑нибудь в Гонконге, вполне может играючи взломать защиту и выдать команды, которые мгновенно приведут к катастрофе целого химического комбината с трагическими последствиями для населения окрестностей.
Не могут никакие мощные спецслужбы гарантировать безопасность военных арсеналов – на Украине недавно, к примеру, как сообщают СМИ, два нетрезвых – солдата по собственному недоумию или по чьей‑то подсказке организовали пожар, ущерб от которого составил несколько миллиардов долларов. К счастью, обошлось без массовых жертв. Иными словами, если спецслужбы многое могут сделать, чтобы защититься от диверсантов, то против собственных раздолбаев или дураков – служащих они защита слабая.
Не могут и не смогут спецслужбы решить задачу наркоторговли, но уже по другому набору причин: самым эффективным образом оппонируют им всегда спецслужбы иных государств, которые сами не прочь заработать на этом. Да и стратегия мировой демографической политики ныне всячески поощряет выморочные процессы в социумах: триады и мафии здесь уже на втором плане.
Примерно так же и по тем же основаниям дело обстоит и с «международным терроризмом». Кроме того, здесь среди обилия нищих во всем мире даже при скромном финансировании всегда можно рекрутировать любое количество наемных убийц, взрывотехников, иных диверсантов для несложных в техническом отношений, но весьма разрушительных в современных техногенных обществах акций. Никогда никакие сколь угодно репрессивные спецслужбы не смогут изничтожить оппозицию своему правящему режиму: хищничество властвующих неизбежно порождает множество обобранных, ненавидящих господ жизни. Для искоренения оппозиции понадобилось бы уничтожить всех, на ком паразитируют благоденствующие, то есть среду их обитания. Усиливая же репрессии, делая репрессивную практику все более массовой, спецслужбы вкупе с «правоохранителями» одновременно множат число активных оппозиционеров, для которых борьба с социальной несправедливостью – главный и единственный смысл жизни. Которых народ в своей массе начинает воспевать как героев.
Да и внутри «благополучных» социальных групп всегда идут схватки за власть, собственность, иные обретения не на жизнь, а на смерть: контрэлита для правящего режима подчас бывает много опасней профессиональных революционеров. Тем более что иногда и сами спецслужбы в лице их отдельных руководителей и сотрудников активно участвуют в устранении чрезмерно кровавого и неэффективного политического режима или отдельных его вождей.
Мало что при всем желании могут спецслужбы противопоставить процессам депопуляции собственных этносов, как это происходит в нынешней России по причинам хищничества новых собственников, сбывающих в качестве продуктов питания, напитков собственному населению пищевые отбросы мировых рынков, разнообразные собственные фальсификаты при полном бездействии и даже пособничестве коррумпированных государственных контролирующих чиновников. Именно доходы от алкогольной торговли и идут, прежде всего, на обеспечение выборных кампаний тех, кто потом составляет все уровни политической власти, не позволяя никаким правоохранителям причинять какой‑либо вред, убыток алкогольным и пивным «королям». Да и генералитет правоохранительных органов никогда не остается вне доли доходов от любых пищевых и напиточных интервенций. Бороться же с генералитетом никакие спецслужбы современных государств (кроме известных НКВД, гестапо и их аналогов) – не предназначены и не в состоянии.
По этим же причинам спецслужбы ничего толкового, эффективного не могут предпринять против коррупции должностных лиц государства, ибо накапливающуюся оперативную информацию они повсеместно могут нести только именно разнообразным госчиновникам, в том числе и в среде «правоохранителей». Куда идет эта информация – вполне понятно: «комар у комара кровь не сосет!». Обычно подключение к борьбе с коррупцией спецслужб только подхлестывает, интенсифицирует коррумпированность всех уровней власти: за непринятие мер по серьезной компрометирующей информации спецслужб сотрудники правоприменительных структур и их руководители дерут сумасшедшие суммы уже с коррупционеров!
Не могут спецслужбы стопроцентно работать на упреждение грядущих социальных и природных катаклизмов, даже когда они установили и правильно квалифицировали признаки надвигающейся беды: политики начинают относиться серьезно к информации спецслужб только после свершившихся ударов судьбы с самыми печальными последствиями. К этому же извечное обилие актуальнейших проблем, среди которых живут спецслужбы, породило простую и выверенную реакцию их руководителей: пока опасность не станет более других разрушительной – приоритет останется за теми направлениями усилий спецслужб, которые уже дают хоть какие‑то положительные результаты. А работать одинаково интенсивно и продуктивно по всем сущим одновременно проблемам и задачам не дано никаким госструктурам, в том числе и спецслужбам.
Множество же акций, направленных против государства и власти, вроде большинства терактов, предусмотреть и предотвратить спецслужбам не суждено по причинам того, что они готовятся со строжайшим соблюдением правил конспирации, а иметь информаторов во всех террористических организациях не удается никому и никогда. Здесь спецслужбы будут всегда находиться в положении полицейских: сначала совершается преступление, только потом вмешивается, ведет расследование полиция!
Не дано спецслужбам защитить своих наиболее толковых и продуктивных руководителей и сотрудников от мести элиты руками политиков, реализующих кадровые подвижки в силовых ведомствах государства. Положение принципиальных, честных сотрудников спецслужб сродни положению таких же полицейских, по отношению к которым власть поступает всегда по принципу: «Хороший полицейский – очень плохой полицейский!». Неизбежно успешная реализация этого кадрового принципа гарантирована еще и тем, что устремления элитарной «внешней» среды «сожрать» неугодного сотрудника всегда находит искреннюю и полную «внутреннюю» поддержку честолюбивых этой породы в среде самих спецслужб. Именно такая категория сотрудников – вечная и неистребимая нигде по причине подавляющего численного преобладания посредственностей в каждом социуме – быстро находит и устанавливает самые тесные личные взаимовыгодные контакты с разного рода элитарными, формируя в каждом обществе трудносокрушимую бесструктурную, распределенную по всем значимым институтам государства «диктатуру посредственностей», которая всегда и всюду обществу служит отвратительно, но всегда чрезвычайно успешно занимается своим бездонным обретательством, накоплениями, растратой впечатляющих общественных средств и благ на свои непомерно высокие стандарты потребления.
В истории многих спецслужб были короткие периоды, когда с этим видом эрозии удавалось успешно справляться, но для этого нужны особые политические условия в обществе.
Фермеры, как известно, живут с полученного урожая (как и все общество, которое кормится из их рук). Наемный рабочий же получает плату за отработанное время или за выполнение конкретного задания. Спецслужбы по роду и характеру своей деятельности ближе к сезонному наемному рабочему: выполняют отдельные виды работ, и по ним оценивается вся их деятельность. Поэтому лучше всего удаются акции разового характера, когда нужно что‑то разрушить у потенциального противника, врага, кого‑то «устранить», кого‑то «вывести на чистую воду» и т.п. Здесь можно явить свои способности и возможности во всем блеске. А вот пока завершится разработка, изготовление и испытание, к примеру, новой баллистической ракеты, можно многократно оплошать и погореть по мелочам, даже если потом цикл закончится вполне успешно. Но так уж устроены человеческие сообщества – вырастить, образовать и воспитать человека на порядки сложнее, дольше, тяжелее и дороже, нежели посадить того же человека в тюрьму или расстрелять. Цена, правда, первого рода деятельности на те же порядки выше, значимей. Но в вечном бою людей между собой героем полагают того, кто уничтожил противника. И почти никто не печалится при этом, что уничтоженный враг был в миру, до окопов, талантливейшим композитором, художником, поэтом, ученым. На этом пока и стоим по сию пору: «Бей первым, Фредди!»

Волки и овцы

Сторонники неограниченной ничем либеральной концепции демократического общества не устают повторять, что альтернативой, противоядием для чиновно‑бюрократического, полицейской государства (под которым понимается, прежде всего, российское) является гражданское общество, к которому, естественно, причисляются социумы США, ряда развитых европейских стран.
Притом, что содержательная составляющая словосочетания «гражданское общество» настолько неопределенна, многовариантна в такой степени, что становится подобной поэтике мечтателей‑утопистов, вроде «города‑солнца» Томазо Капманелла. Воображаемое «гражданское общество» обладает в представлениях своих апологетов таким количеством достоинств и возможностей, что начинает сильно смахивать на мифические лекарства вроде «эликсира молодости». Сами настойчивые призывы строить новый тип общества сильно похожи на истошные выкрики с предложением построить здание, к примеру, кинотеатра – без уточнения, из какого материала, на какие средства, чьими силами. А главное – какой точно конструкции, архитектуры, функционального предназначения различных помещений. А суть‑то как раз и кроется в точности и четкой проработке проекта, его деталей, иначе получается очередное заоблочное «светлое будущее всего человечества».
Гражданское общество в наиболее общем виде определяют чаще всего как сообщество людей, наилучше защищенных от произвола чиновников, силовых ведомств. Но произвол любых должностных лиц обретают всегда вид разнообразных, в основном, корыстных злоупотреблений предоставленной им законом власти. Само злоупотребление есть правонарушение, и никак не поощряется тем же законом, но проистекает, прежде всего, из недостойных личных качеств, свойств конкретного человека, которые ему присущи прижизненно. Люди же в своей массе – продукт общества в целом, а отнюдь не только власти, которая в этом обществе сложилась. Тем более что и в самой власти – в большинстве оказываются каким‑то образом специально отобранные люди, отнюдь не любой желающий там обретается. А то, что при попадании во властные структуры множество людей трансформируется в держиморд, казнокрадов и взяточников не следствие природы власти, а следствие, прежде всего, конкретно сложившейся в данном социуме культурной природы людей. Служить государству, обществу, находясь во власти, или заниматься стяжательством, используя полученные властные полномочия – проблема только внутреннего нравственного выбора каждого человека. И если общество продуцирует по преимуществу корыстных стяжателей, то защититься от властных можно только полностью разрушив всякую власть в обществе как социальный институт. А это – невозможно: лозунг «Анархия – мать порядка!» нигде не удалось материализовать в сколь нибудь удовлетворительные общественные институты управления.
Без государственной организации пока в мире не существует ни одно общество, кроме, естественно, отдельных африканских и австралийских племен. Но это – реликты, которые опекают и хранят пока опять‑таки эти самые пресловутые государства. Ставить же задачу создать общественные институты, структуры, назначение которых – возможно более эффективная «опека» разнообразных государственных властных структур – больше из области интеллектуального блуда, который сам по себе – тоже весьма обширная и серьезная сфера общественно‑интеллектуальной занятости наиболее своеобразно свободной почти от всяких от внутрисоциальных обязательств части населения, продуцирующий, по преимуществу, настолько нежизненноспособные и нереализуемые проекты, что свое практическое использование находит, как правило, только в одном: приводить в тревожно‑возбужденное состояние отдельные социальные слои или их основную массу по реальным или придуманным основаниям – что тоже сама по себе функция востребованная, предваряющая в обязательном порядке все имевшие место социальные катаклизмы во всех обществах человеческой цивилизации.
Ныне именно здесь хранится и главный источник идей создания гражданского общества.
Но именно в этой сфере возникает наибольшее число недоразумений, конфликтов, противостояний у интеллектуальной части общества со спецслужбами государства, наибольшее число точек «искрения», но здесь есть и некоторое количество точек соприкосновения, в том числе и для разработки и реализации некоторых совместных проектов.

Эталоном негражданского общества у либеральной интеллигенции принято считать советское общество, особенно в период репрессий 30‑х годов, когда даже незначительное административное нарушение могло обернуться тюрьмой. Когда почти единственным средством уцелеть, сохранить статус были собственное впечатляющее должностное положение, родственные, служебные или особые связи, деньги. Когда суды практически без купюр воспроизводили в своих приговорах обвинительные постановления следователей НКВД. Забывая при этом одну важнейшую деталь: жестокость и стремительность процедур карательных структур не были следствием их всевластия и разнузданности, а являлись последствием только той поставленной властью политической задачи понудить самыми жестокими мерами всех граждан СССР работать за небольшую плату (в разоренном государстве национальные прибытки были невелики и четко распределены) самоотверженно, на износ. Ибо только закончилась одна война и грозно накатывалась еще более страшная.
В том обществе фраза «Я буду отвечать только в присутствии своего адвоката» означала одно: перед вами психически больной человек, либо симулирующий тяжкое душевное расстройство. Теперь в России эту фразу произносят и воспринимают, в общем‑то, вполне нормально. Но отсутствие финансовых возможностей позволяет с уверенностью заявить подобное вряд ли более 5% задержанных, арестованных. При маловероятном в России благоприятном развитии ситуации возможно когда‑то в отдаленном будущем такую возможность – адвоката с первого момента взаимодействия с полицией или спецслужбами – обретут 10 %, но никогда и ни при каких обстоятельствах такой возможности не появится у всех членов любого сколь‑угодного гражданского общества. А ныне большая часть граждан любого европейского государства с его продвинутым донельзя «гражданским обществом» либо не знает о такой своей возможности, либо слышала, но не понимает смысла подобной процедуры. Некоторая часть все‑таки понимает это действо настолько, что осознает ее бесполезность, обратно пропорциональную красивости этой величественной и пустой фразы.
Вопреки широко укоренившемуся среди мыслящей публики мнению, спецслужбы не являются принципиальными врагами гражданского общества по многим вполне разумным основаниям: и потому, что нет таких процессуальных норм, гражданских процедур, которые невозможно было бы нейтрализовать какими‑либо приемами, средствами. Трудов‑то потребно для этого немного – подумать хорошенько, попрактиковаться, да еще малость потрудиться, чтобы поменять стереотипы служебного мышления и поведения сотрудников. Да еще, пожалуй, внести некоторые изменения, коррективы в соответствующие учебники и учебные программы. В ряде особых для государства случаев может быть изменена тактика спецслужб: когда, к примеру, в США во время сухого закона нужно было извести преступные группировки, монополизировавшие производство подпольного алкоголя, а судебные тягомотные процедуры буксовали ввиду мощного адвокатского противодействия, полиции было предложено как можно чаще применять оружие при задержании. Что и было сделано – бутлегеров перестреляли как волчар или одичавших собак.
При государственной нужде подобный подход к толкованию некоторых непродуктивных процедурных, процессуальных норм права позволяет все‑таки духу закона преобладать над его буквой. Естественно, что преимущественное право толковать применение законов всегда у тех, кто олицетворяет действующую власть – политическую и финансовую.
Сословие адвокатов, сколь бы многочисленным и дотошным оно ни было и в «гражданском обществе»– не оппонент спецслужбам, а среда, в которой по некоторым соображениям даже комфортнее и интереснее работать по любым проблемам. Здесь, как и в любой иной профессиональной группе, всегда найдется достаточное число готовых в разумных пределах взаимодействовать со спецслужбами своей страны.
Спецслужбы также ничего не имеют против сколь угодно своеобразных и демократических выборов: эта технология селекции во власть практического влияния на качество тех, кто туда рвется, не оказывает. Успешное ее прохождение означает только то, что ставшие парламентариями, депутатами люди либо сами очень богатые, либо на содержании у таковых! Скорее наоборот – чем меньше административных и прочих препон – тем больше возможностей у людей нечистоплотных, но очень денежных оказаться во властных структурах. Что же касаемо возможностей спецслужб блокировать избрание во власть нежелательных лиц, то они, пожалуй, в условиях «демократических выборов» еще шире, чем во времена административно‑командной системы. И конкуренты с удовольствием воспользуются имеющимися у спецслужб компроматом, сняв с последних необходимость самим утруждаться на этот счет. И налоговики при нужде в состоянии повнимательней присмотреться к нежелательной персоне. Аналогично – и экономическая полиция. В особых случаях всегда можно помочь реанимироваться какой‑то старой вражде, чуть‑чуть в малости подсобить старому врагу оппонента. Еще благодатней для таких процедур малоискушенные и весьма неосторожные члены семьи нувориша, дельца обычно не утверждающие себя соблюдением законов, нравственных норм, простых приличий. Может новая ситуация и прибавляет лишней суеты в работе спецслужб, но зато делает все это профессионально много интересней.

Главная забота обеспечения высокого качества наполняющих структуры государственной власти с помощью выборных процедур – проблема самого общества, а не его спецслужб, которым особой разницы в том, кто попал во власть, нет: разные сорта политиков только обязывают использовать несколько иные средства и способы работы с ними – не более.
Множественные демократические процедуры избрания во власть вообще своим обилием факторов, которые приходится учитывать в процессе предвыборной борьбы, сформировали тип чрезвычайно эластичного политика любого уровня, который заранее готов договариваться со спецслужбами по любым вопросам. Конечно, бывают и исключения, но они немногочисленны и на характер взаимодействия спецслужб и власти практического влияния не оказывают. Есть только одно в этом неудобство: недостаточная внутриведомственная координация приводит зачастую к тому, что различные руководители, подразделения спецслужб «ведут» противоборствующих кандидатов, что приводит к внутрикорпоративным нежелательным противостояниям, недоразумениям.
Никаким образом не вызывает отторжение спецслужб и наличие в обществе множества независимых средств массовой информации – гордости и основного отличительного параметра гражданского общества (его открытости, демократичности и т.п.). Прежде всего, потому что «независимости» СМИ в природе в чистом виде нет и не предвидится. Если редакция газеты, радио, ТВ не получает содержания из бюджета и, естественно, не контролируется чиновниками, то она это содержание должна получать где‑то еще в обязательном порядке – на одних рекламных объявлениях без серьезной «раскрутки» в общенациональный печатный или вещательный орган никогда не разовьешься. Взаимодействовать же с пользой для дела с частными владельцами СМИ ничуть не сложнее, чем с «казенными» редакторами и журналистами. Даже подчас резкие критические статьи о деятельности спецслужб не в состоянии создать для них серьезных проблем: даже когда произошла несанкционированная утечка информации, ее легко девуалировать самыми разнообразными способами. Вроде серии публикаций с самыми абсурдными обвинениями в свой адрес. В действительности кто бы из сотрудников ни сообщил в прессу какие‑то известные ему сведения – бесспорных доказательств ему привести не удастся в виду их отсутствия: деликатные операции не документируются. А на любой разоблачительный разговор можно всегда выдвинуть 2‑3 таких же убедительных свидетельствующих, что у «разоблачителя» самого проблемы с головой.
Зато не нужно лишний раз проходить цепочки инстанций в соответствующих госструктурах для мотиваций, обоснований и разъяснений необходимости реализации тех или иных информационных проектов.
Спецслужбы не стесняют и не смущают клубы гомосексуалистов и лесбиянок в любом их количестве, подпольные объединения педофилов. И отнюдь не потому, что службы госбезопасности являются сторонниками или защитниками многообразных половых извращенцев в пику церковной морали, общественного мнения.
Но исключительно по причине профессиональной целесообразности – любые сообщества подобной публики всегда самые благодатные места получения убойных компрометирующих материалов на политиков, вельмож, дельцов, позволяющих потом манипулировать ими всю оставшуюся жизнь в интересах государственных разведсообществ.
В отсутствие же возможности открыто создавать объединения разнообразных непотребствующих этот сектор жизнедеятельности спецслужб функционирует с большими трудностями, издержками, требует активного вмешательства в организацию этого дела.
Не представляет никаких серьезных препятствий для работы спецслужб право граждан обжаловать в судебном порядке действия всех госорганов и их должностных лиц (а сотрудники служб безопасности относятся к их числу). Не вызывают возражений спецслужб необходимость испрашивать в судах разрешения на проведение ряда своих оперативно‑розыскных мероприятий. Во‑первых, чтобы жаловаться, необходимо иметь на руках доказательства неправомерных действий должностного лица – письменные или свидетельские. Спецслужбы таких доказательств обычно не оставляют, а подозрения, предположения – не аргументы в судах. Получение же санкций на некоторые установленные законом оперативные действия для спецслужб тоже не проблема: сколь угодно убедительно мотивировать их необходимость оперативные сотрудники всегда смогут без особого труда – наука не очень сложная для опытного работника.
Но гражданское общество ныне совершенно беззащитно перед массированной системой слежки, контроля со стороны множеств частных сыскных агентств, служб безопасности корпораций, использующих практически те же самые методы и средства оперативно‑розыскной работы, но без каких‑либо судебных санкций. Сведения же, добытые таким образом, оказываются потом где угодно: и у банков, и у политиков, и у полиции, и у спецслужб, и у журналистов, и у организованной преступности.
Степень распространения подобной малоприятной практики зависит от любого платежеспособного интереса и может в несколько раз превышать по объему, числу отслеживаемых граждан интенсивность работы государственных спецслужб.

Обилие политических партий, общественных, молодежных организаций не слишком усложняет и задачи политического сыска. Прежде всего, потому, что действительно активных лидеров, от которых можно ожидать больших неприятностей, в любом социуме всегда немного. Их знают в спецслужбах наперечет вместе с их точными характеристиками, связями, предпочтениями, устремлениями, слабостями и т.п. В такие организации относительно легко «делегировать» связанных со спецслужбами активистов – и чтоб знать ситуацию и намерения лидеров, и чтоб вовремя удержать от чего‑то или подвигнуть в нужном направлении. Главные трудности для работы с молодежью для спецслужб составляют отнюдь не какие бы то ни было общественные институты, социальные технологии, права и свободы граждан либерального демократического общества, а каша в головах молодых, нелогичность, сумасбродство их устремлений и поступков, создающих часто весьма сложные для разрешения конфликтные ситуации с полицией и другие возрастные «издержки».
Таким образом, практически все, что связано для спецслужб с так называемым гражданским обществом с его множеством свобод личности, складывается в закономерность такого рода: чем меньше в обществе административных ограничений, тем легче работать и спецслужбам, тем проще скрывать, маскировать следы профессиональной деятельности.
Исключение из этого составляют разве что только работа против террористических подпольных организаций и иностранных разведок: свобода финансового рынка, чрезвычайная мобильность бизнесструктур, легкость возникновения различных общественных организаций, неподконтрольность финансирования СМИ предельно облегчают деятельность зарубежной агентуры, агентов влияния, бизнесструктур для финансирования террористических организаций. Но и гражданскому обществу от этого пользы никакой – один сплошной вред, который рафинированные либералы нигде в упор не хотят видеть, относя это к вполне приемлемым издержкам, небольшой плате за право ощущать себя свободными. Пока какой‑то зарубежной спецслужбе не будет дана команда реализовать стратегию напряженности с целью дезорганизовать весь уклад жизни и общества. Либо подобным займется структура вроде Аль‑Каиды. Когда же загремят взрывы на рынках, в поездах, в метро и польется кровь, тогда и самые отъявленные либералы (кроме тех, кому есть куда бежать за границу) вспоминают о спецслужбах, и о быстрейшем ужесточении уголовного законодательства, и об административных мерах по наведению строгостей в учетах и контроле во всех сферах человеческой жизнедеятельности.
Объективно либерализация социального уклада, кроме того, в современных условиях неизбежно стимулирует развитие наркоторговли, которая ныне создает свои сети в школах, ПТУ, институтах, стремясь даже в дошкольные учреждения. При угрожающем развитии этих процессов общество вынуждено будет ввести и здесь новые административные и общеуголовные ограничения и санкции, расширив полномочия подразделений полиции и спецслужб.
Либерализация экономического уклада неизбежно приводит и к резкой активизации индустрии производства контрафактной продукции, индустрии подделок и фальсификатов, самым непосредственным образом через продукты, напитки, лекарства создавших нынешнюю проблему вымирания от множества самых неожиданных болезней иммунной системы, крови уже целых российских этносов.
Отсутствие здесь надлежащей жесткой репрессивной реакции властей объясняется отнюдь не приверженностью либеральным ценностям, а только азиатским «менталитетом» пробившейся ныне во власть разноплеменной публики, для которой характерно глухое равнодушие к человеческим судьбам подвластных, пренебрежение любыми человеческими жертвами, потерями, если это непосредственно не угрожает сословию новых собственников, чиновников. В любой европейской стране от подобного «либерализма» в этих секторах жизнеобеспечения не осталось бы ни камня на камне.
Гражданское общество в России, к примеру, еще по‑настоящему не состоявшись ни в одном из своих институтов, уже настоятельно нуждается само в защите полиции и спецслужб.
Прежде всего, хотя бы в приостановлении прохождения во власть через выборы ставленников оргпреступных сообществ, в угнетении и изведении из структур реальной власти политиков, обслуживающих криминальную экономику, живущую не по каким‑то законам либерально‑рыночного свойства, а по понятиям – банды, стремящейся любыми средствами вопреки всяким законам подавить, уничтожить всех конкурентов, чтобы монопольно господствовать в своем секторе, зоне влияния. Здесь не поможет любое, даже очень толковое антимонопольное законодательство – только полицейские и иные государственные репрессии.
Попробуйте без спецслужб установить и доказать наличие устойчивых, тщательно скрываемых взаимоотношений политиков и криминальных предпринимателей, лидеров оргпреступных сообществ! Любой активист противозащитной, иной общественной организации, который попытается это выяснить и задокументировать, скорее всего, будет убит, если не внемлет предостережению. В современной России дело обстоит именно так. В Европе и США несколько помягче. В остальном мире – скорее как в России.
Известно, что в нынешнем Санкт‑Петербурге, освобожденном от милицейского административного произвола советского времени с его институтом прописки, преследованием в уголовном порядке неработающих людей, превращенном по набору гражданских свобод во вполне европейский город, среди бела дня укоренилась массовая практика ограбления иностранных туристов группами беременных цыганок, вкупе с кучей своих несовершеннолетних детей, к которым даже при задержании и препровождении в отделение милиции никаких существенных законных мер не применить. Цыганских же таборов переместилось к городу изрядное число из голодных и разоренных регионов бывшего СССР. Подобным же промыслом занимается в городе изрядное число интернациональных групп молодежи, «работающих» под патронажем некоторых местных сотрудников милиции. Разрешить только такую частную проблему в изрядно продвинутом либералами гражданском обществе, не привлекая спецслужбы, вряд ли удовлетворительно удастся – приводить в чувство требуется уже самих правоохранителей.
Ныне время мощных мировых миграционных потоков, спровоцированных перманентным демографическим взрывом в Азии, Африке, Южной Америке. Переселенцы устремлены в «цивилизованные страны» со зрелыми гражданскими обществами, живущими по самым либеральным законам, при самых либеральных государственных системах, легко там обосновываются (а живут по своим собственным обычаям и укладам) целыми общинами в «цивилизованно‑либеральной» среде, не обращая особого внимания на культурные и иные ценности общества пребывания. Ни на ожидания их адаптации к «западным ценностям».
Традиционными для этих общин являются обязательное присутствие, доминирующее положение в них структур традиционной оргпреступности: якудза, триад, коморр и т.п., которые «цементируют» этнические группы, делая их еще более невосприимчивыми к культурам стран пребывания.
Этническая же организованная преступность практически не поддается традиционным полицейским методам преследования и утеснения, западная тюрьма для «бойцов» – настоящий курорт, за отступничество – убивают беспощадно. Противостоять этой новой этнической угрозе западным либеральным гражданским обществам если в чем‑то и удается, то только с активным участием своих спецслужб.
Многократно продемонстрировано в новейшей истории, что любые наборы демократических «завоеваний», либеральных обретений общества одномоментно могут быть порушены финансовым крахом, который может быть инспирирован в ряде стран в результате продуманной удачной спекулятивной акции на ведущих финансовых рынках мира. Гражданское, нафаршированное свободами общество невозможно, когда «свободным гражданам» нечего жрать, не на что проехаться на трамвае или метро, не говоря уж о поезде или самолете. Если и дано каким‑то образом профилактировать возникновение финансово‑экономических катаклизмов, разрушающих в кратчайшие периоды сложнейшие системы жизнеобеспечения государства и общества, то только методами и средствами соответствующих спецслужб. При условии, что работа спецслужб организована надлежаще и сами они вполне дееспособны и достаточно мощны для решения фрагментов глобальных задач мирового рынка финансов.
По сути своей, все современные модели вроде бы процветающих гражданских обществ Запада – земля обетованная отнюдь не для всех и каждого сущего там гражданина, но только и по преимуществу людей либо очень богатых, либо просто богатых. Все иные прочие – в лучшем случае в обслуге преуспевшей и наслаждающейся всеми свободами публики: собирают за скромную плату в составе предвыборных штабов разнообразные подписки, разносят по почтовым ящикам разные пропагандистские рекламные материалы, скандируют на митингах заранее предписанные лозунги и здравницы, ассистируют в телешоу своим более великим гражданам – товарищам и т.д. Все эти внешне благополучные общества разделены внутри себя на никогда не совместимые ни по интересам, ни по устремлениям разновеликие группы, где «сливки общества» глухо, неявно, но непримиримо противостоят потребители массовой посредственной, низкосортной продукции всего списка: от продуктов питания, эрзацнапитков до убогой имитационной масс культуры. Здесь спецслужбы всегда должны быть начеку, чтобы успеть погасить внешне немотивированный, внезапный социальный взрыв своими специфическими средствами до того, как в это дело придется впутывать внутренние войска с их карательно‑полицейскими методами «работы».
Не до восторгов беспредельной гражданской свободой становится родителям, когда их дети получают теперь уже с помощью самой любимой игрушки – персонального компьютера – доступ в Интернет к множествам разнообразных порносайтов с подростками и малолетками в качестве главных действующих персонажей. Уличить и привлечь к уголовной ответственности у полиции нравов есть возможность ныне только единицы из великого множества дельцов прибыльнейшей отрасли порноиндустрии. При необходимости кардинально решить эту проблему – поручать придется опять же спецслужбам с их набором квазиюридических приемов и технологий.
То, что у нынешней России коррупция, криминальный вывоз капитала приняли сокрушительные и невиданные ни в одном либеральном европейском государстве размеры, вины спецслужб особой нет – есть только устойчивое, маниакальной стремление либеральных политиков, либеральной интеллигенции не допустить активного участия спецслужб в работе по наведению надлежащего порядка. И совсем не обязательно по известным из недавней истории технологиям НКВД: сложившиеся фактически в мире глобальные экономика и финансы жестко диктуют свои императивы квазинациональным правительствам множества стран, понуждая коррупционной поддержкой многих «либеральных» политиков действовать и проводить в жизнь законы, программы, несовместимые с существующими национальными интересами, простым выживанием традиционных этносов. Что уже сами по себе резко обостряет множество внутрисоциальных конфликтов, порождает новые их виды и формы. При этом финансируемые зарубежными спецслужбами разнообразные фонды проводят множество специальных социологических исследований общественного мнения, настроений, устремлений социумов, часто предумышленно искажая полученные результаты с целью ввести в заблуждение аналитические исследовательские группы, обслуживающие правительства стран, подвергшихся информационной, финансовой и иной современной колонизации, оккупации. Эту волчью хватку за горло международного финансового капитала и обслуживающих его разнородных и отлично оснащенных спецслужб в состоянии хоть как‑то ослабить, умерить отнюдь не политические партии и парламентарии со своими пустопорожними заявлениями и обращениями к мировой общественности – только собственные национальные спецслужбы. При условии, если они, конечно, еще в состоянии планировать и реализовывать свои задачи самостоятельно, а не ввергнуты уже своими политическими вождями в непрерывные преобразования и реформы по чужим сценариям. Тут уже действительно ситуация ближе всего напоминает классическую: только горные овчарки в состоянии уберечь овечьи стада от губительных набегов волчьих стай, снизить до приемлемых размеров наносимый серыми бандитами ущерб.
По совести и по уму бороться надо бы не за гражданское общество, где люди лучше всего защищены от произвола и злоупотреблений чиновников, бюрократов (которые вроде бы тоже люди и граждане), не от государства, которое жизненно необходимо каждому социуму, а преимущественно за то, чтобы весь социальный уклад, вся общественно‑государственная организация стимулировали бы единственную и главную цель всего своего предназначения – становления, развития и социального преуспеяния нравственного достойного человека. Вместо всей нынешней практики всех сущих в цивилизации обществ, когда наиболее впечатляющие преуспеяния во всех без исключения сферах человеческой жизнедеятельности гарантированы людям недостойным, нравственно ущербным, с набором социальных ценностей, сохранившихся в целостности и полной сохранности от эпохи неандертальца. Такой человеческий материал, наполняя собой любые сколь угодно либерально‑демократические институты общества, искажает своей прижизненный практикой любые благонамеренные программы их деятельности, превращает любые должностные полномочия из контрольно‑распорядительных функций во общее благо в инструмент личной корысти. Причем, всегда это делается в составе групп, кланов, кодл – то есть стократно усиленным. Борьба с такими «ветвями власти», сколь успешной она бы ни была для спецслужб, для правозащитных организаций, никогда не приводит к улучшению внутрисоциального климата, но только к смене лиц у кормил власти. Что может деморализовать любых борцов за законность и справедливость.
Мир социумов меняется постоянно, в подавляющем объеме эволюционно, под воздействием развития и роста производственно‑энергетических возможностей техносферы. В незначительной же части – по воле «борющихся» людей. Новые технологии приходят основательно и надолго – до смены на более выгодные. Человеческие новации даже в виде конституционных законов мало что меняют – в процессе толкования законов все течет, все меняется: Конституция СССР гарантировала личную и колхозно‑корпоративную собственность. Но практика правоохранительных органов всячески эту собственность ущемляла, изводила, не давала ходу, развития.
Ныне – другая крайность: правоохранители всех разновидностей бросились неистово служить, чаще неформально, частной собственности, помогая исключительно новым капиталистам и чинам грабить государственную, которую они должны были бы хранить и оберегать от разграбления. Дошло до того, что уничтожаются реликтовые леса, разрушается природный баланс громадных территорий. Попытки всех новообразований гражданского общества вроде филиалов «Гринпис» остановить эту вакханалию преимущественно с помощью криков в прессе никакого практического эффекта не производят. И так будет до тех пор, пока карательные структуры не получат команды взять за горло всех, кто хотя бы окрест столиц преступно прибрал в природоохранительных зонах земли под свои загородные дворцы. В числе таких «новых капиталистов» – хищников оказалось предостаточно и либеральных политиков и интеллектуалов, для которых все полученные множественные либеральные права и свободы означали только одно: безнаказанность за беспредельное и беспрерывно творимое ими хищничество в любых исполняемых ими социальных ролях: собственника, банкира, депутата парламента, правительственного чина, армейского или милицейского генерала, прокурора, судьи и т.д. Творить же нового человека, для которого преступить высший – нравственный – закон неприемлемо ни при каких обстоятельствах, это и есть единственная возможность создавать все более достойное и совершенное гражданское общество, которое, к примеру, при сохранении крепостного права в разных современных модификациях никогда не сложится, несмотря на любые либеральные свободы. Здесь главные «технологические линии» и процессы в них – семья, школа, университеты, библиотеки, театры. И все то, что способствует их процветанию. А отнюдь не частое переписывание Конституции. Такому становлению гражданского общества через воспроизводство нравственного человека никакие спецслужбы не враги – никогда, ни при каких обстоятельствах.
Яростная борьба современных защитников со спецслужбами, увенчавшаяся в отдельных странах впечатляющими победами, в этих же странах, как правило, подтвердила наблюдения ученых: там, где извели в свое время волков, изобразив их ненасытными, кровавыми убийцами, стали хиреть и вымирать те популяции животных, которым волки, якобы наносили непоправимый, гибельный урон. Пришлось восстанавливать срочно теперь уж волчью породу. В «цивилизованных странах» Европы и Америке, где сильно продвинулись строители гражданского общества, махровым цветом расцвели наркомания, гомосексуализм, немотивированные массовые убийства в школах, в иных местах скопления людей: вместо популяции государственных «сторожевых псов» развилось множество видов, стай «своеобразных охотников за черепами». В иных случаях признаки запаршивливания человеческого «овечьего стада» воплощаются во впечатляющих цифрах: «По данным доклада, опубликованного в „Журнале Американской медицинской ассоциации“, более четверти (26,4%) американцев страдают психическими расстройствами» («Московский комсомолец», 03.06.2004г.). В Китае же, где традиционно сильны бюрократия и спецслужбы и практически отсутствуют признаки гражданского общества, этот показатель составляет всего 9,1% на все громадное население, живущее в многократно худших социально‑экономических условиях. Так же неприлично низок здесь по современным оценкам, характерным для «цивилизованных стран», уровень больных наркоманией, СПИДом, алкоголизмом, нездоровых детей и др.
Действительно, в Китае с формированием гражданского общества западного образца дело худо, сильно в этом плане в глазах «цивилизованного мира» обделен китайский народ. Может даже невыносимо нравственно страдает. Но вот по части контроля по части коррупции номенклатурного чиновного стада китайские спецслужбы и правоохранители вполне на уровне стоящих задач: в итоге социальный строй и политический режим в стране вызывает полное доверие мирового рынка финансов, и инвестиции в Китай идут полноводным потоком. А уж международный финансовый капитал – основа либерализма – всегда учитывает наибольший набор важнейших показателей состояний социума и власти, да еще в ближайший и отдаленной перспективе. И никакой опасности для себя в сильных, вездесущих и спецслужбах и слабых или никаких учреждениях гражданского общества в китайском варианте здесь для себя не увидел.
Китайское тоталитарно‑полицейское общество недавно быстро справилось с эпидемией атипичной пневмонии: чтобы не получить полицейской дубинкой по хребту повязки носили все без исключения, руки хлорированной водой тоже мыли все.
В либерально‑демократическом западном обществе для достижения таких же результатов нужно затратить десятки миллиардов долларов, чтобы стерилизовать всю окружающую людей среду, ибо самих людей вразумить не удается, а принудить – нельзя, противопоказано законом, не демократично, против Конституции.
В отличие от интеллектуалов‑мыслителей, замышляющих эпохальные проекты вариантов «светлого будущего» для всего человечества или его отдельных фрагментов и не обращающих никогда никакого внимания на число, объемы неизбежных при этом жертв, несмотря на весь якобы присущий им гуманизм, спецслужбы, равно как и военные, политики обязаны рассчитывать потери, хотя бы для того, чтобы не оказаться победителем в пустыне. И антигуманный, античеловечный расчетливый эгоизм нормальных спецслужб иногда на порядки полезнее и благоприятнее беспредельного либерального гуманизма: в известных событиях на площадь Тань‑ань‑мынь в Пекине в пору расцвета пресловутой «перестройки» в СССР было натурально раздавлено танками несколько тысяч китайских студентов – борцов за демократические либеральные реформы. В итоге Китай ныне – процветающая страна, темпы экономического развития которой потрясают мир, народонаселение растет, несмотря на все попытки сдержать его лавинный характер. В России, где победили – таки недоумки‑перестройщики при полном попустительстве «силовиков», за эти годы вымерло 15 миллионов человек (уже 10 % населения), стремительно развивается деградация людей, набирает темпы депопуляция, экономика в руинах, армия – огрызки прежней, полиция – почти мародеры и т.п. В такой пропорции Китай потерял бы уже более 150 миллионов человек.
НКВД обвиняют в гибели миллионов в ГУЛАГе. Даже если бы это и было так – остались созданные системы каналов, железных дорог, городов, по крайней мере. В современной России при еще многом большом числе инспирированных разорением жертв – остались только пустые просторы и разросшиеся погосты на них.
Извечные противостояния «прогрессивной интеллигенции» и спецслужб, где первые всегда изрядно бывают побиты или перебиты порядочным числом, а вторые – прокляты печатно и изустно и «оклеветаны», в целом малопродуктивны, почти безрезультатны. Эволюции государств и обществ, их трансформации в нечто иное, более приличное или целесообразное происходит по иным основаниям и причинам: состязания, конкуренции экономик, вооружений, освоенных промышленных технологий, эволюции систем образования и воспитания и др. подобному.
Развитие социумов в не меньшей мере происходит и от изменения содержания того, что в головах так называемых «элит». А в самой незначительной – от форм государственного устройства, наличия в обществе множества гражданских свобод и числа самых сумасбродных объединений этих самых свободных ото всего граждан.
Есть, однако, примеры не только неантагонистического, но вполне конструктивного взаимодействия общественный гражданских институтов и спецслужб. Речь идет, прежде всего, о сотрудничестве в местных общинах европейских диаспор, которые всегда очень серьезно работают с бытовой информацией в социуме своего пребывания: накопление, систематизация, анализ сведений по всем значимым лицам во всех значимых сферах жизнедеятельности. К этим массивам информации всегда могут обратиться спецслужбы Израиля или через них – иные дружественные спецслужбы. Но и сами спецслужбы в свою очередь оказывают квалифицированную помощь общинам в случае какой‑то острой ситуации. И ни одна из сторон не клеймит другую из‑за разногласий по каким‑либо идейным, этическим соображениям. По крайней мере, публичных свидетельств тому не встречается.
Но таких примеров – единицы. В остальных случаях взаимоотношения без взаимодействия протекают на фоне взаимных окошмариваний, демонизации образов друг друга. Причем, с разными результатами: спецслужбы фантомами злобных интеллектуалов – цареубийц запугивают политическую элиту и получают для себя режим все большего благоприятствования. Интеллектуалы – оппозиционеры демоническими информационными фантомами образов спецслужб сильно запугивают себя и некоторую часть обывателей, которая благоразумно отодвигается от «революционеров» на почтительное расстояние.
Что же касаемо перспектив создания гражданского общества, реально имеющего возможность аудита власти. То по трезвому размышлению следует, вероятно, сделать оговорки на тот предмет, что если таковое когда‑то, где‑то и будет возможно, то только с изрядными купюрами: сознательные организованные и активные граждане никогда не получат доступа к контролю над тайными политическими обществами, которые в различных формах (иерархии масонских лож, например) всегда будут, не смогут контролировать оргпреступные сообщества, никогда не получат доступа к секретам спецслужб – сначала их придется упразднить.
А с такими и некоторыми иными изъятиями (связанных тайной личной жизни великих и не очень личностей, к примеру) картина «прозрачной власти» не складывается – что‑то постоянно подозрительное мельтешит в густом тумане, в то время как на демонстрационных ясных полянах тишь да благодать. На том дело и ограничится. Зато великая цель – аудит власти – останется манящий и влекущий все новых мечтателей на века. Что само по себе не так уж плохо.

Охота впотьмах на серую дичь

Численность, необходимые профессии строительной корпорации, потребные для строительства атомной или гидроэлектростанции рассчитать специалисту несложно. Определить оптимальную численность и структуру правительства страны на основе каких‑то расчетов практически нельзя: невозможно точно рассчитать и учесть качества людей, занятых на этом поприще, где один недоумок из именитого рода, клана может свести к нулю усилия множества достойнейших, разумнейших людей. Со спецслужбами в этом отношении не проще. К примеру, обеспечивать надежную охрану особо важных объектов, военных секретов можно на основе разных предпочтений: содержать многочисленную охрану, оснащать объекты все более дорогой и сложной техникой от несанкционированного доступа. А можно нагнетать в среде населения предельную подозрительность и стимулировать всячески поток сообщений о любых сомнительных ситуациях, людях, а потом сбиваться с ног, проверяя массу таких «донесений», 9/10 из которых чаще всего оказываются результатом неадекватной трактовки реальной действительности. А можно совмещать эти два подхода – тогда и численность и расходы на экипировку и содержание спецслужб будут расти самыми стремительными темпами без каких‑либо внятных гарантий надежности обеспечения безопасности. Отказаться от этой функции опасно и любой фирме, и государству: промышленный шпионаж, к примеру, никогда не исчезнет в конкурентном мире, когда относительно небольшими тратами на подкуп чужих сотрудников можно получить результаты исследований, на которые конкурент потратил многие миллионы и годы. Да еще и обскакать соперника на рынке традиционно его продукции. Задача же не дать увести из‑под носа «know‑how» может обойтись очень дорого, но это многократно приемлемей утраты научного или иного базового приоритета.
При исполнении охранных функций любого вида, характера практически невозможно даже приближенно вычислить степень реальной угрозы, «энерговооруженность» и силу нападающей стороны, время и место диверсионного акта ни самим «охранникам», ни тем, кто хотел разобраться, в какой мере эффективны, целесообразны и нужны охранные структуры в их реальном виде. Заслуживают ли они при этом таких трат, следует ли удовлетворять их вечные запросы по увеличению штатов, улучшению оснащения и технического обустройства. Судить сколь‑нибудь достоверно в таких случаях по данным самих охранных структур практически нецелесообразно: свои неудачи они всегда скрывают за редким исключением, естественно, когда это уже получило огласку. А «успешно предотвращенные попытки» оппонентов можно достаточно легко инспирировать: обнаружили, к примеру, припаркованную машину с динамитом у плотины водохранилища, обезвредили, никого не задержали. Но ни кого нет уверенности, что эту машину не угнали и «оснастили» сами «охранники» – и себя показать, и встряхнуть общественное мнение и власть, чтобы лишний раз криво не ухмылялись при очередных домогательствах служб охраны.
Посему рационализировать и оптимизировать спецслужбы, исполняющие эти функции, вещь нереальная и неподъемная ни для политиков, ни для руководства корпораций. Путь здесь один – наиболее опасные участки «перекрывать» с многократной страховкой. И побольше профессионально хитрить, конспирировать: не зря же иные диктаторы имеют множество резиденций и никому не говорят, где будут обретаться каждую новую ночь. А иные лидеры государств каждодневно ездят одновременно несколькими одинаковыми кортежами, рассаживая в них своих двойников. Прибегают и к множеству иных изощренных ухищрений: жить захочешь – и чечетку на руках исполнишь!
Если бы удалось исчислить и суммировать усилия и средства, которые бесчисленные VIP‑ы (и лица, которые сами себя к ним причисляют) имеющие быть во всех странах, тратят только на обеспечение собственной безопасности, то средств могло бы хватить на отопление и озеленение всей Антарктиды с тем, чтобы переселить туда миллиарды выбракованных во всех социумах подонков и негодяев. Но до создания мифического единого дееспособного и разумного мирового правительства, этот удачный проект вряд ли удастся реализовать. Посему охранная функция спецслужб во все более жестоко противоборствующем мире будет только крепнуть и стремительно дорожать, стимулируя в еще большей степени несправедливое распределение получаемых человечеством ресурсов и благ и плодя все более жестокие социальные противоборства.

Применительно к одной из ведущих функций спецслужб – политическому сыску (обережению конституционного режима – официально) – определить объемы разумных потребностей в привлечении человеческих и материальных ресурсов нет никакой объективной возможности: только субъективные профессиональные предчувствия руководителей самих спецслужб, густо замешанных на всегда сильно преувеличенных представлениях о социальной значимости выполняемых задач и собственном честолюбии и самолюбии. Как и во всех прочих сферах государственного управления. Ибо наибольшей полнотой информации об умонастроениях и предрасположенности к поддержке или противодействию политическому режиму различных социальных слоев и групп общества обладают только сами спецслужбы, и только они произвольно интерпретируют имеющиеся сведения для политиков своих в секретных меморандумах и резких интервью для общественности через СМИ. Если в бытность СССР для КГБ возникали некоторые трудности с социальной идентификацией врагов социалистического строя (во всенародном государстве страт – антагонистов не было по теории) и приходилось пробавляться разнородными россыпями диссидентов, на управу с которыми вполне хватало психиатрических учреждений и милиции для утеснения тунеядцев, то в нынешней России с этим проблем для ФСБ нет никаких. Врагов режима ныне – пруд пруди: и коммуно‑фашисты (красно‑коричневые, то есть), и пещерные националисты множества толков, и воинствующие сектанты вроде Аум Сенрике, и исламские фундаменталисты с их впечатляющим террором по городам и весям страны. Под такие бесчисленные угрозы ныне в России спецслужбы могут только развиваться и крепнуть, получая максимально возможную финансовую поддержку. Все в порядке с набором врагов и у спецслужб США: под исчезновение главного их сатанинского оппонента в образе СССР ущербные пацифисты попытались и здесь умерить пропитание своих спецслужб, но после известных акций полумифической Аль‑Каиды все вернулось с большой лихвой. Тем более что никуда не делся в Америке и «черный экстремизм», к которому только добавился «желтый», «зеленый» и иных расцветок. Стремительный рост значимости спецслужб в ведущих странах мира, предпринимаемые попытки консолидации их усилий в борьбе с так называемым «международным терроризмом» уже не на шутку перепугали разнообразных правозащитников, усмотревших в этой тенденции серьезную угрозу демократическим институтам, принципам либерализма и гуманизма, положенным в основу нынешних «цивилизованных» государств.
Ряд СМИ, финансируемых сторонниками беспредельного либерализма и свобод без границ, постоянно, упорно пытаются внушить: самые серьезные террористические акции в мире организуются самими спецслужбами пострадавших стран. Приводят и косвенные доказательства. С некоторой пользой и для спецслужб: происходит серьезное завышение их реальных возможностей, и процесс демонизации получает новый мощный толчок, что усиливает профилактические полезные опасения в среде интеллигентского толка. Да и самим спецслужбам приходится готовить и проводить свои акции тщательней с учетом возможного негативного толкования их действий со стороны своих вечных оппонентов.
В России, в отличие от любой европейской страны или США, есть действительные и непримиримые враги нынешнего политического режима: в стране проведена несправедливая криминальная, хищническая приватизация, создавшая крошечный слой миллиардеров – миллионеров, увезших свои основные капиталы за рубеж и опустивших более половины населения за черту нищеты. В результате предельно допустимое по оценкам социальных психологов соотношение 10% самых богатых людей к 10 % самых бедных (делический коэффициент), который в нормальном обществе не должен превышать соотношение 1:8, в России превысил значение 1:25, что может быть чревато любыми социальными катаклизмами, не обязательно протекающими в виде баррикадных боев, восстаний, бунтов и тому подобному. В России, к примеру, сейчас во всю бушует демографический катаклизм – сокращение населения со скоростью 1 миллион в год, прежде всего за счет стремительного уменьшения числа детей.
Так что в России и в обозримом будущем для спецслужб ситуация с социальным экстремизмом самых разных модификаций останется чрезвычайно актуальной. Работа в этом секторе останется для госбезопасности одной из главных, и с ресурсами в надлежащих объемах проблем особых не возникнет и общественное внимание к деятельности и сотрудникам этих подразделений будет гарантированно высоким и уважительным. А вот с определением эффективности спецслужб в борьбе с террором, радикальным экстремизмом проблемы останутся: раз совершаются регулярно теракты, гибнут люди – либо спецслужбы не работают как надо и следует перетряхивать их руководство, либо террористы наседают с большей интенсивностью и ресурсами и следует спецслужбы свои укреплять, мощь их наращивать, предоставлять им всячески полномочий все больше. Ну а если терактов нет – либо спецслужбы всех террористов и их структуры передавили, и те бояться к нам нос сунуть, либо ими (террористами) в стране не пахнет и спецслужбы этого направления – дармоеды и понтовики.
К террористам за разъяснениями не обратишься – не буди лихо, пока оно тихо. Искренности и правдивости оценок от спецслужб тоже не дождешься – наивные там не держатся. Разрешить сомнения этого порядка политикам, властвующим помогают чаще всего все‑таки сами спецслужбы: важные государственные проблемы нельзя позволять решать подбрасыванием монетки – предоставят впечатляющие аналитические материалы, развединформацию, сошлются на «передовой зарубежный опыт», предложат свои сценарии возможного развития событий на ближайшее обозримое будущее и т.п. Одним словом, не оставят своих политических спонсоров в сомнениях и растерянности. А если в такие моменты резко активизируются и сами террористы – правота оценок спецслужб станет очевидней. Что, правда, рождает у некоторых честолюбивых руководителей спецслужб соблазн каким‑то образом в нужное время стимулировать активность террористических организаций на подведомственной территории. Но если такое иногда и происходит, то исключительно редко – никто не захочет, чтобы когда‑то вылезли нежданно‑негаданно наружу уши такой инициативы со всеми вытекающими последствиями.

Случаются ситуации, когда угрожающие политическому режиму, основным социальным группам опасные процессы идут на спад (в том числе и в результате эффективной работы спецслужб) и востребованность мощной, отмобилизованной структуры спецслужбы резко падает, ставя под угрозу карьеры, жизненные перспективы всех ее штатных сотрудников и руководителей. Как это бывает с массой боевых опытных офицеров после победоносного завершения войны. А люди – профессионалы в отличие от оружия и боеприпасов, для консервации непригодны: без привычного дела быстро деморализуются и профессионально деградируют. Этот болезненный процесс наблюдается в России в 90‑х годах прошлого столетия, когда были разрушены практически все структуры мощного КГБ СССР и множество работоспособных и преданных делу офицеров было попросту вышвырнуто на улицу. Обществу за этот безмозглый шаг тогдашних политических руководителей страны приходится платить по сию пору, в том числе и чрезвычайно большим числом почти не подлежащих раскрытию заказных убийств бизнесменов, банкиров, чиновников. И высокой криминализацией бизнеса, стремительной коррумпированностью управленческих структур государства. Там, где правящая элита разумней и организованней, подобного не случается: «демилитаризация» спецслужб проходит постепенно, обдуманно в виде ли трансформации подразделений в иные структуры по иным социальным, геополитическим опасностям, которые имеют свойство появляться во все новых модификациях, подобно постоянно эволюционирующим типам вирусов гриппа. Либо в виде усиления других спецслужб, на которые сместились акценты социальных проблем, либо в каком‑то ином виде. В Англии, к примеру, несколько десятилетий тому назад долгие годы с большими бюджетными тратами развивали новые промыслы, переучивая население поселков шахтеров, прежде чем закрыть нерентабельную добычу местного угля. Но так, в отличие от российской, поступает зрелая правящая элита, которая приучена предвидеть и не допускать негативные социальные явления, просчитывая последствия своих действий на десятилетия. Российский же честолюбивый элитарный сброд, пораженный проказой неуемного хищничества, состоит из множества разнородных, разноплеменных фрагментов, большинство из которых никак не связаны и не ассоциируют себя с судьбой государственнообразующего русского этноса и действуют по сию пору как колонизаторы – захватчики, прорываясь то одним, то другим кланом к кормушкам государственной власти. Попытки же спецслужб вкупе с некоторыми правоохранительными органами урезонить вакханалию они подают в своих СМИ как «черный криминальный передел собственности», упорно умалчивая, что их собственность получена исключительно только преступно. А самое основное – используется ими в подавляющей своей части только в ущерб государству и обществу и только на собственное бессмысленное суперроскошное потребление. Но всякая сколь‑нибудь национально ответственная политическая власть в России будет вынуждена прекратить этот элитарный маразм, эти безумства, роскошества по множеству самых серьезных оснований. Опираясь, естественно, на правоохранителей в самом тесном их взаимодействии со спецслужбами.
Ныне «прогрессивная общественность» европейских стран и России сильно обеспокоена ростом националистических настроений населения, возрастающим числом случаев национального экстремизма. И настойчиво требует от правоохранителей и спецслужб решительно пресекать на корню все случаи националистических выходок – массовых или индивидуальных. При этом всячески одобряется снятие любых ограничений на миграционные процессы, не обращая никакого внимания на обязательно сопутствующие этому стремительный рост тяжкий уголовных преступлений, разрастания оргпреступности на базе этнических общин, в среде которых практически бесполезны традиционные полицейские методы профилактики преступности. А именно эти факторы мощно стимулируют национализм как в его крайних уличных формах, так и в политическом плане, позволяя правонационалистическим партиям все большим числом входить в парламенты своих стран. Учитывая же, что правоохранительные системы европейских стран практически малоэффективны в противостоянии организованной преступности этнических общин мигрантов, занятой, прежде всего распространением наркотиков, изготовлением не менее опасных для населения фальсификатов продуктов, напитков, моющих средств и т.п., в противостоянии устремлениям растущего из‑за этого национализма все равно все активнее придется привлекать специализированные подразделения спецслужб как единственно реальную альтернативу росту гражданского национализма. С их, естественно, сугубо специфическими средствами противоборств: как уже упоминалось, с политическим террором «красных бригад» в 60‑70‑х годах прошлого столетия в Европе удалось покончить только благодаря тактике уничтожения политических террористов в моменты их задержания, что, естественно, лишало последних надежды сохранить гарантировано свою жизнь в случае ареста – смертельная казнь в европейских странах запрещена. Почти точно так же в начале прошлого века в России было покончено с политическим террором социалистов – революционеров введением практики военно‑полевых судов, скорое разбирательство которых гарантированно оканчивалось виселицей, а никак не каторгой с возможностью побега и последующей безбедной жизнью за границей среди своих единомышленников.
Именно сфера миграционной оргпреступности явится в ближайшее время все более актуальной проблемой спецслужб, гарантирующей только укрепление и развитие их соответствующих структур независимо от мнений либеральной оппозиции.

Двусмысленность положения политической власти в оценке правильности и эффективности спецслужб здесь полностью проистекает их двусмысленности поставленной перед последними, задачи: бороться с организованной этнической преступностью, с порожденной ею в подавляющей части наркоманией. Бороться как? Не давать чрезмерно развиваться? До каких пределов? Бороться путем посадок в тюрьмы? Кого в первую очередь – сбытчиков, наркобаронов? При правильной же, корректной постановке политической задачи – уничтожить к установленному сроку наркоторговлю без оглядки на всякую критику методов – исчезнет у спецслужб и их руководителей и возможность иных толкований двусмысленных политических приказов: определить же, есть или нет в стране наркоторговля, не составит труда. Но при таком подходе нет возможности для дрейфа позиции и у самих политиков – необходимо принять все надлежащие правовые акты и представить в распоряжение спецслужб потребные ресурсы по всему их необходимому перечню. А главное, принять ответственность за неизбежные «некорректные», «чрезмерные» формы борьбы со стороны. Изведение под корень любой бизнес‑практики оргпреступности возможно только «некорректными» мерами на стадиях реализации различных оперативно‑технических мероприятий до момента привлечения официально к уголовной ответственности: процедуры следствия, судебного разбирательства и отбывания наказания в «цивилизованных странах» гарантируют руководителям оргпреступных сообществ практическую неприкосновенность и даже в самих худших вариантах для единиц этой категории неудачников вполне приличную жизнь в тюрьме. Вне зависимости, сколько кровавых преступлений, сколько жертв на счету этих «бизнесменов».
При – традиционном же нынешнем подходе правоохранители и спецслужбы будут только достаточно мирно сосуществовать оргпреступностью, забавляя правящую элиту и общество отдельными зрелищными эпизодами удачной борьбы, да еще утомлять бесконечными сетованиями на недостаток полномочий, людей и ресурсов для успешного противостояния разрастающейся преступности.
В нынешней России любые процессы жизнедеятельности протекают с такими отклонениями от существующих разнообразных регламентов, что впору по каждой проблеме создавать отдельные спецслужбы. Кроме выморочных демографических процессов, общество на корню уничтожает тотальная коррупция, казнокрадство, сплошные корыстные злоупотребления служебным положением. Однако просто поручать спецслужбам заниматься этими проблемами бессмысленно: их технологии не рассчитаны на скрупулезную работу с нормами материального и процессуального права по этим составам преступлений. Подменить здесь правоприменителей (полицию, следствие, суд) спецслужбы никак не могут ни по объемам стоящих задач (аппарат полиции, как правило, почти на порядок всегда больше численности спецслужб), ни по потребной подготовке сотрудников для действия сугубо в рамках множества существующих процессуальных норм, например, по расследованию преступлений, связанных с взяточничеством (с коррупцией то есть).
Попытки самих спецслужб подключиться к таким несвойственным для них функциям, как борьба с коррупцией (которая всегда была для них разве что одним из элементов манипулирования нужными людьми) свидетельствует либо о неуверенности в собственном положении спецслужб, либо о расчетливом желании укрепить свое влияние в эшелоне высшей политической власти, государственном аппарате страны – в столице и регионах.
В современной России, как и в США, к примеру, бессмысленно развивать структуры политического сыска (в отличие от Китая, Ирана и других стран, где политические режимы с густой идеологической окраской) – конкуренты и их спонсоры опасны только на очередных выборах различного толка. А для их нейтрализации потребны не спецслужбы, а сотрудники налоговой и финансовой полиции: при надлежащем политическом давлении эти структуры в состоянии раскатать по бревнышку практически любую сколь угодно мощную корпорацию. Особенно, если им помогают следователи прокуратуры и администрация соответствующих судов. Единственно, чем полезны здесь спецслужбы – их руководство в состоянии придать просьбам политиков в адрес фискальных служб гораздо больше убедительности. Да возможно еще для убережения от тех же правоохранителей «своих» попавшихся коррупционеров: и среди этой публики есть более и менее опасные, вредные, а бывает очень важно, чтобы ресурсы и время правоохранителей тратились на наиболее злостных и ущербных государству.
Как распределяются силы и средства внутри спецслужб для противостояния внешним, внутренним угрозам правящему политическому режиму, государству и обществу – всегда производная многих факторов: традиции, инерции структур и психологии руководителей и сотрудников, частоты и характера смены политических лидеров, геополитических ситуаций, смены шкалы ценностей и ориентацией политической элиты и т.п. В бытность СССР противостояния жестким, фронтальным атакам разведок империализма носило характер напряженнейшей скрытой мировой войны спецслужб. С самой тесной координацией усилий с военными, дипломатами, с научным сообществом, СМИ и др. «Внутренний» фронт вызывал значительно меньше беспокойств, требовал меньше усилий и средств: диссидентствующая творческая и научная интеллигенция по преимуществу еврейской этнической принадлежности, «тлетворное» влияние «западной» масскультуры на «неустойчивую часть советской молодежи» да еще кое‑что по мелочи – практически весь набор забот госбезопасности того периода. Причем, тенденции эти были устойчивы, контрольные параметры состояния общества практически постоянны десятилетиями, мастерство, сноровка сотрудников вполне соответствовали уровню стоящих задач. Никаких серьезных оппозиционных режиму сил не существовало на всем пространстве великой державы. Кроме, естественно, глубоко скрытых чувств глубоко неудовлетворения как у высшей номенклатуры, так и у множества «простых советских людей», страстно желавших иметь все то, что было в быту населения развитых государств. Но желать, как известно, не запретишь, за невыраженные в виде хулы власти или чего‑либо подобного желания не привлечь ни к административной, ни к уголовной ответственности – можно только попридержать и некоторые карьерные подвижки.
Так что особых проблем, требовавших серьезной мобилизации служб КГБ, советские «низы» не доставляли. «Верхи» же состязались меж собой в неистовом стремлении явить чем угодно преданность «родной коммунистической партии» в лице ее очередного Генерального Секретаря, истово соперничали и доносили друг на друга, иногда – и в «органы», стремясь поддерживать с КГБ самые теплые и дружеские личные отношения.
Ну а чтобы партийное руководство страны не слишком успокаивалось и не считало, что сотрудники КГБ зря едят свой хлеб (хотя профилактика присутствием, мифами – тоже серьезная и нужная работа!), проводился постоянный «мониторинг» настроений молодежной, прежде всего студенческой среды творческой интеллигентной, который всегда был «тревожный» заставлявших спецслужбы быть постоянно в боевой готовности, пробавляясь, в основном, профилактикой за исключением редких эпизодов возни с несколькими именитостями из числа известных ученых, писателей, ставшими на путь открытой полемики с политическим режимом.

В нынешней России положение изменилось кардинально: бывшие непримиримые и самые опасные враги СССР стали для нынешней политической элиты страны роднее собственных детей – у них ищут советов, как жить, по их социальным лекалам кроят и перекраивают кое‑как российское общество, их политические моды, их привычки и образы жизни копируют с усердием старательных троечников. Фильмы советской поры о наших разведчиках вышвырнули как идеологический хлам, а тягомотный, скучный бред о подвигах Рембо и его аналогов потоком хлынул на телевизионные экраны. Несмотря на вселенские конфузы со спецслужбами США последних лет. Естественно, нет ничего похожего на прежние противоборства России и Запада прошлого периода. Зато внутренние враги теперь в России плодятся и множатся. Так что спецслужбам России приходится создавать и развивать совершенно новые структуры с совершенно новыми задачами, подбирать туда сотрудников с совершенной иной мотивацией деятельности. Самый же опасный и реальный новый враг спецслужб – международный терроризм – и тот рекрутирует и включает в боевую деятельность против российского государства и общества исключительно местных русскоговорящих жителей нашей страны: враг вроде бы внешний, а фронт войны и бойцы противника все «внутренние». Грозным грядущим противникам спецслужб, который по своим разрушительным последствиям (наркоторговля, производство опасных для жизни продуктов и напитков, вывоз капиталов и т.п.) потеснит и «международных террористов» несомненно станет этническая преступность на базе многочисленных общин мигрантов, с которыми в первую очередь вынуждены считаться все, кто идет в политику: ныне, к примеру, избраться мэром Парижа может лишь тот французский политик, кто заручится поддержкой мусульманского населения столицы. Похожее положение во многих городах США. Ну а новая генерация политиков в новых социальных условиях – это и серьезная будущая проблема спецслужб: знаешь о криминальных связях всех этих мэров, губернаторов, действующих вопреки государственным и национальным интересам, а поделать ничего не можешь.
Похоже, акцент будущим спецслужбам все более придется смещать на спецоперации по целям геополитических войн, вроде той, что была проведена несколько лет тому назад в Югославии: военным НАТО предписали цели для применения экологически опасного оружия – бомб с оболочками с примесью обедненного урана. Взрывы отгремели, руины восстановят, а высокий радиационный фон на территории почти целой страны, запустит на многие десятилетия механизм вырождения югославов через методичное многовариантное разрушение аппарата наследственности, иммунной системы и т.п. Всплеск гнева международной общественности с ее уничижительной критикой ЦРУ, Пентагона, Белого дома отгрохотал, а проект новой технологии достижения геополитической цели в отношении целой страны – работает, учинив геноцид новой формации для целого этноса.

К упоминавшемуся уже ранее проекту ЦРУ «rock‑drug‑sex culture» по запуску мощных депопуляционных циклов в странах геополитических противников, вполне возможно уже прибавились глобальные проекты постепенного пресечение воспроизводства народонаселения в «балластных» странах мира (по усмотрению, естественно, инициирующих спецслужб) с помощью, к примеру, гуманитарной продовольственной помощи из особым способом геномодифицированной сельхозпродукции.
Современные научные достижения и энерговооруженность экономик развитых стран мира предоставляют спецслужбам все новые виды «тихого» оружия массового поражения, действующего исподволь, десятилетиями, которые общественным сознанием и не воспринимается как таковое.
Естественно, что спецслужбы и военные соперничающих стран гораздо лучше осведомлены о подобных акциях, нежели их гражданское население и готовят (и реализуют) по возможности достойные ответы, содержащие во многом неприятные сюрпризы для оппонентов. Вроде торпедированных небоскребов Нью‑Йорка, либо внезапной эпидемии атипичной пневмонии. Именно такого рода современные вызовы концентрируют на себе внимание и силы ведущих спецслужб мира в бесконечной последовательности «вызов‑ответ‑вызов» и т.д.
Кроме того, всякая спецслужба никогда не застрахована от так называемых «блуждающих приоритетов»: то опекающий службу ведущий государственный деятель потребует или попросит разрешить какие‑то небезразличные для его служебной карьеры проблемы, то возникнет очаг локальной военной напряженности в дружеских сопредельных государствах, то возникнут крупные неприятности с оппозицией у зарубежных дружественных политических лидеров, требующих серьезной негласной помощи. То менеджеры собственной транснациональной «естественной монополии» чрезвычайно увлеклись политическими играми в очень неудобный для правящей команды момент. И так – на любой манер и вкус – постоянно. А так как значительных резервных ресурсов у спецслужб, как и у всех государственных структур, не бывает, все новоявленные приоритетные для политиков задачи выполняются за счет отвлечения сил и средств от выполнения традиционных функций и задач. При наступлении из‑за подобных отвлечений каких‑либо негативных последствий – никто не принимает в расчет никаких ссылок на «объективные обстоятельства»: крутись и изворачивайся, как можешь! Спасает чаще всего как раз скрытность, засекреченность работы: мало кто в состоянии четко и вразумительно сформулировать бесспорное обвинение в адрес того или иного руководителя спецслужбы – на видеопленку его действия не фиксируются, как у некоторых, вроде обитателей международной космической станции. В странах, где политическая нестабильность становится хронической на годы (Россия – ныне в их числе) «блуждающие приоритеты» разнообразного политического характера становятся практически постоянными, главными, вызывая негативные трансформации как структуры взаимодействия, так и деловой психики сотрудников, разрушая сложившуюся десятилетиями деловую культуру, специфическую служебную этику.
Значимым подвидом деятельности спецслужб ныне является «public relations»: хотя бы «широкие элитарные массы» должны получать фрагменты информации, подтверждающей и само существование спецслужб, и их особую значимость в обеспечении безопасности слоя собственников, иных очень самоуважающих себя персон.
Явить свою значимость службам госбезопасности ныне непросто: о том, что действительно успешно и ценно из сделанного, никогда не сможешь обмолвиться и намеком. На большинстве материалов британской разведки, к примеру, гриф высшей категории секретности указан на сроки 50, 100 лет либо бессрочно, навсегда. Приходится пробавляться замусоленными сюжетами с демонстрацией задержанных террористов, изъятых у них взрывчатых веществ, оружия, либо демонстрировать кучи пакетов с наркотиками, изъятые у контрабандистов предметы антиквариата, драгоценности. Хотя даже массовому телезрителю понятно, что демонстрируемые предметы могут быть любого происхождения, а полученные и демонстрируемые результаты – следствие исполнения постоянных рутинных сторожевых обязанностей работниками ГАИ, таможенникам, пограничниками и т.п. Но в эту игру приходится играть постоянно, проявляя значительное мастерство, тренируя и развивая творческое воображение, стремясь подчас не столько информировать «широкую общественность», сколько ввести в заблуждение, дезориентировать своих реальных противников, отвести подозрения от ценных информаторов спецслужб. Здесь чем больше умных умолчаний, чем меньше реальных деталей – тем лучше. Безответственная, бестолковая болтливость здесь равна преступлению почти наравне с предательством. Вот и крутись тут с россказнями и зрелищными картинками как хочешь, но так, чтобы работа спецслужб хоть как‑то была на слуху. Правда, при плохо работающих или практически бездействующих спецслужбах положение попроще: твори, придумывай разнообразные геройства – пустоту не рассекретишь и не дискредитируешь, а приукрасить и расцветить можно вполне и то, чего нет. Хотя и здесь изготовление информационных фантомов требует высокого профессионализма и немалых творческих способностей.
Самыми невидимыми никому бойцами всех видимых и невидимых фронтов спецслужб, но одними из самых обязательных, все‑таки являются весьма и весьма немалые числом и тоже аттестованные на специальные звания сотрудники обеспечивающих служб: финансовых, разнообразных технических, учетно‑аналитических. Самые значимые среди них всегда финансисты и те, кто обустраивает и обеспечивает службено‑бытовые нужды высших руководителей, владея и блюдя как самые‑самые секретные сведения, статьи расходов и перечни любимых предпочтений руководителей.
В число обеспечивающих структур классического, так сказать, характера входят и многие экзотические, вроде кочегаров мини‑крематориев, которые в критических ситуациях должны успеть в считанные часы сжечь большие массивы секретных документов, не подлежащих попаданию в чужие руки ни при каких обстоятельствах. Практически каждая из обслуживающих функций, даже весьма традиционная, у спецслужб обладает своей спецификой: здания и служебные помещения, к примеру, в них (окна, воздуховоды, коммуникации и т.п.) должны иметь автономные системы очистки воздуха, энерго‑теплоснабжения и другие. Примерно так же должны быть оборудованы конспиративные квартиры, загородные резиденции, учебные центры, базы подготовки спецподразделений и т.п. обслуживающие структуры спецслужб страны статичны, стабильны, практически не поддаются реформированию, но всегда только потихоньку разрастаются, как обоз воюющей долго армии.
Во сколько обходится содержание всей этой инфраструктуры спецслужб, какую долю всех расходов этой статьи оно поглощает – знают единицы в среде только руководителей. Да еще разве что несколько главных руководителей государства. И почти никто и никогда не пытается анализировать эффективность использования этих весьма внушительных средств: надо – значит надо!
Тем более что почти все серьезные спецслужбы не живут только на средства, получаемые из государственного бюджета. Известно, к примеру, что военная элита нацистов в Германии – отряды СС – обладала монополией в стране на реализацию безалкогольных напитков и минеральной воды. Известно, что в нынешних условиях доходы от реализации этого вида продукции зачастую превосходят прибыль от торговли первейшим акцизным товаром – алкогольной продукцией. Временами появляются в мировой прессе скандальные публикации об участии спецслужб в контрабанде оружия, боеприпасов, наркотиков. Масштабы, естественно, подобающие. В какой мере это санкционированная политическим руководством трансакции, в какой – самодеятельность самих спецслужб, установить никому не дано. Бесспорно только одно: там, где есть возможность подработать на спецоперациях, это чаще всего и делается – без денег много не навоюешь, а каждый раз бегать в парламент или правительство за дотациями – себе дороже. Естественно, не обходится здесь и без злоупотреблений своим должностными полномочиями со стороны иных сотрудников и руководителей спецслужб. Но это не проблема для парламентских контроля или судебных разбирательств: обходиться исключительно силами собственных служб внутренней безопасности.
Такова мировая практика для всех времен. Ну, а у каких спецслужб больше случаев злоупотреблений, у кого меньше – полностью зависит от качества человеческого материала, от личных нравственно‑этических свойств сотрудников спецслужб. Да еще может быть от психологической обстановки, которая сложилась в обществе от состояния деловой этики чиновничества. В нынешней России именно это последнее обстоятельство в наибольшей мере давит и деформирует служебную этику многих сотрудников служб госбезопасности.
В отличие от правоохранительных органов, весьма часто работающих на пределе или за пределом своих штатных возможностей, с изрядными переработками служебного времени, спецслужбы имеют больше возможностей не попадать в экстремальные ситуации, требующие чрезмерного напряжения всех имеющихся ресурсов. Да и с взаимозаменяемостью сотрудников различных подразделений серьезные трудности – как правило, каждый подготовлен только для переноски своего специфического чемодана.
Но в серьезных, особых ситуациях спецслужбы в состоянии провести у себя и тотальную мобилизацию в разумных пределах. А еще лучше получается у них мобилизация ресурсов любых иных профильных возникшей проблеме государственных организаций, корпораций, где обретается достаточно и бывших сотрудников и просто доброжелательно относящихся к службам госбезопасности руководителей.
Таким образом, получается, что, несмотря на все своеобразие, специфику, способность (и стремление) во многом к автономному существованию и развитию, спецслужбы государства остаются, все‑таки и прежде всего, инструментом политики, полностью подчиненными ей. Но на этом сложном и весьма специфическом инструменте следует учиться играть, прежде чем начинать выступать на «концертах». Потому и класс исполнения на этих «инструментах» у каждого – свой. Высокий класс – только у виртуозов – политиков, которых никогда не бывает слишком много, чаще – единицы в каждом историческом периоде, эпохе.

Жизнь в серпентарии

Люди, профессионально занятые разведением ядовитых змей в зонах их концентрированного расселения, во имя сохранения своей жизни не должны нарушать правил безопасного поведения. Разумные нормальные люди привыкают блюсти особый режим без каких‑либо перенапряжений, опасности воспринимают как естественные условия жизни: в северных широтах людям тоже не придет в голову (в трезвую, по крайней мере) гулять по лютому морозу босиком или вовсе раздетым.
В человеческих сообществах так же рассеяны во множествах зоны особого напряжения в отношениях, где бытуют жестокие неформальные санкции за различные отклонения от неписаных кодексов поведения: передовая военных действий, тюрьмы, военные казармы, отдельные структуры правоохранительных органов, производства биологического, химического оружия, структуры власти и управления, связанные с распределением крупных финансовых потоков, материальных ресурсов, некоторые другие. И люди, дислоцированные в этих социальных лакунах, вполне приноравливаются к особым режимам собственной жизнедеятельности, создают в них целые субкультуры межличностных отношений. Наиболее приспособленные к профессиональным деформациям жизнедеятельности весьма преуспевают.
Зоны соприкосновения спецслужб с политической властью, правоохранительными органами, СМИ, «опекаемыми» социальными группами – тоже характеризуются высочайшим напряжением межличностных отношений самого разнообразного толка. В строгом смысле слова процессом управления со стороны государства собственными спецслужбами это не назовешь. Бесспорно, элементы прямого управления присутствуют в этой сложнейшей системе государственных и общественных отношений: есть и процедуры назначения и смещения главой страны руководителей спецслужб, есть и законы, регулирующие их деятельность, есть и прокурорский надзор. Но эти механизмы относительно спецслужб имеют больше декоративный, нежели действительно регламентирующий характер.
К примеру, процедура назначения руководителя службы госбезопасности внешне выглядит как акт реализации воли и выбора, сделанного лично главой государства, а на деле вполне может быть, что фигура эта президенту жестко навязана теми, кто его самого водрузил соответствующим образом на трон. Частью такой силы может быть и сам претендент на руководство спецслужбой. Многие дворцовые перевороты, скандалы, в результате которых менялись администрации глав государств, инспирировались или организовывались руководителями спецслужб, либо с их активным участием, когда им становилось очевидным намерение «вождя» удалить их с занимаемых постов. Так что в этой связке высших должностных лиц кто кем больше управляет, зависит иногда в гораздо меньшей мере от формальных полномочий, в большей – от личных волевых, интеллектуальных, организационных качеств конкретных людей. Те, кто этого не осознает, постоянно попадают мимо цели, либо неосознанно серьезно рискуют, требуя принять кардинальные управленческие решения против руководства спецслужб: истинный расклад реальных полномочий в связках «президент – руководитель службы охраны», «президент – председатель комитета госбезопасности» знают только они сами. Даже ближайшие соратники могут только более‑менее достоверно предполагать. В остроконфликтной ситуации во взаимоотношениях первого должностного лица государства и руководителя дворцовой охраны дело заканчивалось нередко гибелью одного из них (не считая потом и множества приближенных).

Как правило, смена руководителей спецслужб происходит в большинстве случаев в современных государствах при очередной смене их глав. Но, как правило, руководители главных спецслужб «уживаются» с «вереницей» правящих команд, если первоначально кадровое решение по руководству службы безопасности было удачным (в СССР – Андропов, в ГДР – Маркус Вольф, в США – Гувер и т.д.), становясь де‑факто вторым – третьим лицом государства, а в принятии решений по самым острым вопросам – нередко и первым. Обладая же аналитическим умом, логикой шахматного гроссмейстера, иные руководители спецслужб умелым управлением ситуацией в околотронном пространстве могли находиться в роли ведущего кадрового кукловода политической элиты столь долго, сколько позволяли здоровые силы. Ибо обширные знания спецслужб обо всех значащих в государственном политбомонде фигурах в руках умного руководителя однозначно трансформируются в реальную политическую силу – была бы только личная охота и тяга к таким «играм». Вот и гадай в таких ситуациях, кто кем в государстве больше руководит. Косвенным признаком нерасторжимой зависимости главы государства от руководителя своей службы охраны является несменяемость последнего, несмотря на череду неудач и ошибок возглавляемой им спецслужбы. Нечто подобное – и в ситуациях с другими «силовиками»: генеральным прокурором, министром обороны, министром внутренних дел.
Безусловно, процедура утверждения парламентом предложения главы государства по кандидатуре руководителя спецслужбы создает центр некоторого влияния на политику служб безопасности. Но не слишком впечатляющий: возможность раз в 4‑5 лет создать затруднения карьере генерала не столько возможность оказать влияние на работу службы госбезопасности, сколько породить проблемы для будущего переизбрания, самого принципиального и строптивого парламентария. Либо чего‑то и похуже. Традиционно ресурсы исполнительной власти во главе с независимо избираемым президентом и с обязательной опорой на спецслужбы и другие «силовые» госструктуры в гораздо большей степени руководят парламентской деятельностью, нежели наоборот. За редкими исключениями. Видеть в этом элемент только отвратительной косной бюрократизации – следовать традиционному неверному стереотипу: даже новейшая парламентская история России явила ситуацию, когда сильная парламентская оппозиция в лице КПРФ устроила такую обструкцию исполнительной власти, что и без того предельно недееспособное чиновничество столицы вконец было деморализовано и перестало хоть как‑то управлять процессами в стране. Парламент, будучи надзорным, по сути, органом государства, менее всех прочих институтов государства реально ответственен за политические, экономические, военные провалы, поражения страны, а потому традиционно более «неряшлив» в своих решениях.
И перегружать парламент контрольно – распорядительными функциями по отношению к правительственным высшим федеральным должностным лицам – подвергать политику государственного аппарата самым серьезным опасностям. Тем более что нет абсолютно никаких механизмов селекции, которые бы способствовали тому, чтобы в парламенты попадали люди, хоть в чем‑то более достойные, нежели в правительственные структуры. Практика, свидетельствует, что дело обстоит как раз наоборот: в парламентарии рвутся орды тех, кто оказался в силу своих личностных качеств не востребованы ни серьезным бизнесом, ни государственными службами и уж тем более – наукой, творчеством. Посему человеческий материал здесь (в парламентах) скапливается большей частью наиболее честолюбивый, алчный, наименее дееспособный интеллектуальный.
По части же нравственно‑этических достоинств – в лучшем случае весьма средний. Так что, слава Богу, что главная задача парламентеров – законотворчество, а не контрольно‑распорядительные функции, в том числе и в отношении спецслужб: даже худые и вредные законы всегда можно изрядно подправить на стадии толкования при применении нормальными людьми.
Рассуждения о необходимости усиления парламентского, президентского, общественного контроля над работой государственного аппарата, спецслужб основываются на, по крайней мере, очень спорном тезисе, что названные институты являются в наиболее полной мере выразителями и защитниками интересов государства и общества. Что касается парламента, то к высказанному можно только добавить: множество непомерных честолюбцев, собранных вместе сколь угодно большим числом, никак не смогут нейтрализовать ни один из изъянов, присущих каждому парламентарию. Никакой демонстративный, публичный патриотизм не в состоянии превратить политического лицедея в подвижника, способного пожертвовать ради государственного интереса хотя бы собственной карьерой, не говоря уже о чем‑то большем.
Единицы, конечно, найдутся, но только не множества.
Так что этот институт государства о самом государстве в состоянии заботиться по настоящему только в случаях, когда интересам общественным полностью совпадают насущные личные интересы «слуг народа». Хотя бы в виде оплаты со стороны каких‑либо корпораций, финансово‑промышленных групп за тот или иной законопроект.
Немногое, в чем можно было бы положиться на парламентариев, так это в усилении, укреплении бюджетного процесса государства вопреки устремлениям правительственных чиновников и администрации регионов: управление всеми мыслимыми финансовыми потоками государства без изъятий – самая что ни на есть реальная власть парламента над всеми ведомствами, в том числе «силовиками», которую подрывают любые неучтенные «приработки» правительства и отдельных федеральных ведомств. Но сказать, что расширение бюджетных возможностей средств руками парламентариев эффективнее для государства и лучше для общества не повернется язык ни у одного специалиста в области экономики и финансов. Так что защитники интересов общества и государства из этого учреждения – не только весьма и весьма посредственные, но часто и очень сдержанные, охотно гасящие любые весьма полезные для нации инициативы коллег, если те принадлежат недружественной фракции.
Правительство, его глава практически каждым своим решением либо активизируют, инициируют либо глушат новые процессы в экономике, иных важнейших сферах жизнеобеспечения обеспечения, распределяя финансы, ресурсы нации и всегда при этом оглушительно возвещают о том, что действуют в интересах исключительно государства. Практически этого (защиты интересов всего общества) не происходит никогда: максимальные выгоды от любых «национальных» решений получают наиболее близкие к правительственным чинам и их главе финансовые, деловые структуры, получающие всегда упреждающую информацию о грядущих демаршах правительства. Со сменой состава правительства меняется и состав «приближенных» финансово‑промышленных, банковских групп. Практически ни один премьер‑министр, тем более ни один министр и приравненный к нему чин никогда не примет сколь угодно полезного государству решения, если оно сопряжено с риском для его карьеры, финансовых интересов. О жизни или здоровье – даже не речь! Ни один чиновный вельможа не предпримет кадровой перестановки, назначения сколь угодно полезного государству деятеля, если последний принадлежит к лагерю оппонентов, или при этом будут ущемлены интересы, представителей своего клана. Без пригляда спецслужб вообще эта публика в состоянии превратить любые правительственные учреждения в меняльные конторы: деньги против нужных решений, назначений. В наибольшей степени эта постыдная практика расцвела пышным цветом в России, потому‑то качество управленческой деятельности наших управителей одно из самых никудышных среди всех стран современного мира. Но не из‑за отсутствия надлежащего присмотра спецслужб – никто надлежаще не ориентирует их деятельность в данном направлении, не реализует их информацию.
Ну, а с хорошим погонялой и соответствующим надзором из правительства может получиться весьма продуктивный инструмент национальной политики.

Считается, что надежда и опора нации – глава государства (президент, король, Генеральный секретарь Политбюро). Среди всех прочих управителей страны носитель этого титула, бесспорно, является наилучшим выразителем государственных интересов. Но это далеко не означает, что блюдет он только и, прежде всего, государственный или общественный интерес. Иначе, иные главы государств не увозили бы с собой во время зарубежных вояжей золотой запас страны, или не ополовинивали бы бюджет и не прятали бы присвоенное на личных счетах зарубежных банков. Или не убивали бы кандидатов в президенты, способности и человеческие качества которых часто несоизмеримо выше тех, кто уже правит и хочет править еще и еще. В национальных интересах любого социума умерять потребительские аппетиты бюрократии и собственников, но этого никто из руководителей государств не делает, так как надо начинать со своих соратников и надо приводить в чувство социальный слой, который привел и удерживает тебя во власти. И дать волю (хотя бы в рамках существующих законов) правоохранителям, понуждая их действовать активно и так же неумолимо, как они действуют по отношению к социально незащищенным массовым группам населения. Такие главы государств в природе бывают, но в истории каждой страны если и случаются, то раз в триста – четыреста лет. Именно такие руководители нации опору с магнатов, высшей бюрократии всегда переносят на спецслужбы, правоохранителей и военных. Такого варианта больше всего боится любая элита, знать: служить придется не щадя жизни только за жалование, а спрос за упущения и нерадение – собственные головы. Отсюда – неистовые желания и устремления в демократические либеральные режимы, в создание открытых гражданских общество, в которых безраздельно господствует собственник со своими адвокатами и частной службой безопасности через политические партии, вскладчину содержащиеся банковским и прочим крупным капиталом. И здесь глава любого государства – и не глава вовсе – только временный наемный управитель по контракту, в котором категорически отсутствует действительная забота обо всем обществе, возможность одинаково строго спросить за надлежащее исполнение общественного долга действительно со всех социальных групп. Забота о неимущих и иных сирых – здесь всегда только за счет самих неимущих, но не за счет ущемления интересов собственников, особенно крупных. Иначе – импичмент, покушение, угроза уголовного преследования за корыстные злоупотребления после истечения президентского срока. Потому то одна из важнейших «государственных» задач современного главы государства – не дать разгуляться спецслужбам по именитым согражданам, живущим всегда только целесообразно, а не по законам. Способ выверен – через назначение управляемых и послушных руководителей спецслужб и их основных структурных подразделений. Но воспользоваться этим безотказным механизмом управления спецслужбами могут в государстве (через главу государства, естественно) очень немногие и только каждый раз по конкретным личным просьбам, а отнюдь не по определению для спецслужб главных направлений их деятельности. Так что, по сути – это и не канал, не технология управления спецслужбами, а способ их некоторого сдерживания, недопущения в запретные социальные зоны.
Предполагается (и всячески пропагандируется), что действительными выразителями интересов общества и самой его ценной части – интеллигенции – являются институты гражданского общества, которые, якобы, в состоянии осуществлять контроль деятельности спецслужб с позиций интересов всех. Эти легенды обрели статус аксиом, доказательств которым никаких не надобно. Но достаточно внимательно и трезво оценить природу этих спасительных институтов гражданского общества, чтобы придти к грустным выводам: создание жизнеспособных политических партий, общественных организаций, СМИ намертво зависит от наличия достаточного источника финансирования хотя бы технического аппарата и создания ему условий функционирования. Но здесь, как и везде: в «открытом» обществе кто платит, тот и определяет задачи для партии, общественной организации. Практически за каждой функционирующей такого рода структурой в современном мире стоит финансовый либо промышленный капитал со своими до боли знакомыми однообразными интересами, главный из которых здесь один: подготовка «своей» политической рассады, защита своих грядущих прибылей в грядущих парламентах, правительствах. Если в современных обществах такие структуры и пытаются оказать давление через СМИ на спецслужбы страны, то только по «просьбам и нуждам» своих «спонсоров». Сказать, что это вредно, противозаконно – нельзя. Это – ничуть не хуже всех ныне практикуемых способов и средств контроля спецслужб. Более того, это определенно предоставляет многим публицистам, иным представителям творческой и научной интеллигенции время от времени высказывать свои вполне разумные и полезные соображения, обоснованную конструктивную критику служб безопасности государства. Но не обеспеченные никакими санкциями, никакими руководящими «разъяснениями» и настоятельным спросом, эти полезные сигналы со стороны немногочисленных групп общества необязательны для спецслужб, работающих всегда в условиях перенасыщенности множественными объективными, а больше субъективными императивами. А потому чаще всего остаются быстро гаснущим приятным звуком, не вызвавшим никаких следствий – нигде, ни у кого. Разве что иные осмотрительные руководители служб безопасности постараются устранить кое‑какие особо раздражающие формы деятельности своих сотрудников. Но и это все‑таки результат: блюсти внешние приличия – уже значимый признак более высокой общественной культуры официального учреждения. Хоть эта синица в руках. По крайней мере, ныне в России некоторые СМИ непривычно много критикуют милицию – за избиения и пытки задержанных, арестованных. Но никто не упрекнул федеральную службу безопасности, что в ее местах предварительного заключения издеваются над людьми, истязают их, не дают нормально спать, даже просто некорректно, грубо обращаются с подопечными.
В целом спецслужбы, конечно, управляемы, прежде всего, радикально‑административными средствами, позволяющими реформировать, распускать отдельные спецслужбы, смещать и назначать им руководителей. Правда, это – прерогатива 1‑2 высших должностных лиц государства. Целесообразность и эффективность этого способа управления в каждом конкретном управленческом акте – своя: зависит от того, с какими намерениями это делается, насколько умело и квалифицированно. Парламентарии и правительство в состоянии заставить спецслужбы слышать себя тем, что могут изменить размеры, структуру и порядок финансирования спецслужб, существенно снизив их способность решать глобальные задачи, содержать подобающие по численности штаты, платить впечатляющее денежное содержание своим сотрудникам и т.п. Мотивы таких управленческих действий редко совпадают с действительными интересами государства, чаще – следствие каких‑то личных, клановых устремлений, обид.
Вербально, затемняя и пачкая светлый кино образ сотрудника спецслужб – рыцаря без страха и упрека – по‑своему в какой‑то степени опосредовано управляют спецслужбами и интеллектуалы общества. Их мотивы всегда общественно весьма значимы и понятны: не позволять спецслужбам слишком крепко брать интеллектуальную оппозицию власти за горло. И в этом есть большое практическое значение для общества, эволюционное развитие которого может достаточно быстро развернуть в обратную сторону мощная бюрократическая, полицейская машина, которая всегда терпеть не может критики в свой адрес.
В целом, эти составляющие и являют совместными усилиями (чаще разнонаправленными) тот аморфный институт государственного и общественного управления спецслужбами в современных социумах, кое‑как функционирующий в периоды очевидных кризисов в деятельности служб государственной безопасности.
Прямыми и косвенными признаками таких непорядков может, к примеру, явиться необычно частое привлечение действующих и бывших сотрудников спецслужб к уголовной ответственности за тяжкие преступления в составе организованных преступных групп. Об этом же свидетельствует в стране террористических актов с массовой гибелью людей, обилие серьезнейших техногенных катастроф, обширный внутренний нелегальный рынок армейского оружия, боеприпасов. Серьезнейший признак неблагополучия в службах госбезопасности – опасное для здоровья нации засилье в массовой розничной продаже просроченных продуктов, напитков, фальсифицированной продукции, медикаментов, средств гигиены, предметов длительного использования. Еще более серьезный, грозный признак – обилие в обществе наркотиков, проникающих в школы, дошкольные учреждения. К этой же категории относятся расцвет индустрии порнографии, нелегальная торговля проститутками, детьми, трансплантантами, безудержная контрабанда предметов искусства из массово раскрадываемых запасников музеев. Устрашающим признаком – разгул коррупции. Существенным знаком невысокий квалификации сотрудников спецслужб являются частные оправдательные приговоры судов по уголовным делам их компетенции. Признаком чрезвычайного увлечения «силовиков» неюридическими средствами достижения целей являются систематические несчастные случаи в дорожных происшествиях, уличных драках с оппозиционными власти журналистами, редакторами, политиками, их бесследное исчезновение. Плохим знаком является утечка информации о частных переговорах высших должностных лиц государства. Иных государственных секретов.
А самым общим объективным показателем доброкачественной работы спецслужб является само процветающее государство: хорошо развивающаяся экономика, динамично растущая промышленность на базе самых современных технологий, активно проводимые научные исследования, современное, обновляющееся вооружение армии, растущее население, молодежь которого практически здорова, семьи многодетны.
Более точно судить об эффективности собственных спецслужб руководителям государства, правительства, парламентариям вполне возможно, сопоставив траты на них (с учетом их численности, оснащения) с тратами других государств, где проблемы общественной безопасности традиционно разрешаются вполне удовлетворительно. О степени объективности таких способов оценки можно судить, приведя, к примеру, сравнительные данные о числе генералов в различных армиях мира: в армии России один генерал приходится в среднем на 700 военнослужащих. В то время как в Германии – на 1500. Самая насыщенная генералами армия в недалеком прошлом была в Таиланде – генерал приходился на пару сотен бойцов. Но это не сделало таиландскую армию лучшей в мире: кроме многочисленных генералов для этого нужно еще кое‑что. А вот по числу мародерств этой армии равных было мало.
Оптимизировать ныне работу российских спецслужб таким образом, чтобы избыть и с их помощью наиболее болезненные и опасные признаки неблагополучия в нашем нынешнем обществе, конечно, невозможно: российское общество почти антагонистически разделено на малочисленную группу суперсобственников, ведущих сверхроскошный образ жизни и проживающих семьями за границей, и абсолютное большинство неимущих, испытывающих острую нужду в самом насущном, не имеющих средств для получения доброкачественных продуктов питания, медицинской помощи, для образования своих детей.

Но есть все‑таки очень эффективная технология управления спецслужбами со стороны негосударственных учреждений – кардинальное изменение социальной, политической, экономической ситуации. Острый экономический, финансовый кризис, длящийся годы, в состоянии разорить казну и тогда сотрудниками спецслужб (наравне со всеми прочими госслужащими) будет уже не до служебных забот – первым делом придется ухитряться хоть как‑то прокормить семью. Организацией впечатляющей серии экономических, иных социальных провалов правящего режима можно привести во власть радикальную оппозиционную партию (как это было в 1933 году в Германии), которая кардинально изменит внутреннюю политику. Что однозначно в течение одного‑двух лет развернет работу спецслужб на иные цели, заставит перейти их на новые технологии, резко изменит кадровый состав руководства и оперативных подразделений.
Удалось инициативной группе «московских товарищей» последовательной удачной сменой партийных лидеров КПСС превратить СССР в геополитический огрызок – Российскую Федерацию – в одночасье была уничтожена и одна из лучших и мощнейших спецслужб мира – КГБ СССР. Масса отличных специалистов была вышвырнута на свалку. Долго они там, правда, не пролежали, перешли в новые сферы нового социума – до сих пор трясет государство и общество от этого. И когда закончится этот озноб – пока не ведомо. А целая страна, ранее практически наглухо закрытая для иностранных разведок, где любая вербовка для них была ощутимой удачей, превратилась практически неохраняемый проходной двор, где свободно протекают мощные нелегальные миграционные потоки, а любые зарубежные спецслужбы работают спокойно и комфортно, как во всех «цивилизованных странах».
Удалось небольшой группе высшего чиновничества «со товарищи» прибрать к рукам львиную долю госсобственности СССР, в первую очередь источники энергоносителей и вывезти капиталы за пределы России, оставив бюджет пустым – все оборонные предприятия, армия, флот столкнулись с проблемой расхищения всего, что содержит драгметаллы, радиоактивные, редкоземельные элементы. А спецслужбы столкнулись с массовыми фактами настоящего вредительства со стороны вполне ранее благонадежных, законопослушных работников, служащих, вынужденных воровством обеспечивать себе средства на жизнь, пропитание, выводя из строя целые технологические линии фантастической дороговизны, боевые аппараты, системы управления сложными военными комплексами, линии электропередач, связи. Изменившаяся социальная ситуация в стране привела к тому, что спецслужбам приходится всерьез заниматься обеспечением безопасности своих сотрудников и членов их семей, а это изменило в изрядной мере образ жизни и поведение в социуме практически всего личного состава – новые обстоятельства побуждают к иной целесообразной логике поведения. Сейчас стал как никогда велик спрос на приватные неформальные услуги сотрудников спецслужб со стороны финансово‑промышленных корпораций, отдельных предпринимателей, оргпреступных сообществ. С учетом небогатого содержания личного состава служб госбезопасности этот спрос находит предложение. Что создало уже серьезные проблемы для спецслужб в плане обеспечения режима секретности, скрытности: «утечки» разнообразной информации стали достаточно многочисленны и вынудили изменить многое в правилах документооборота, принимать дополнительные меры для снижения возможности несанкционированного получения доступа к информационным базам и другое. Это – тоже своеобразная форма управления спецслужбами со стороны определенных специфических социальных групп. Эффективно этому противостоять пока особенно нечем: при сильном административном давлении на оперативных и технических работников резко возрастает отток кадров – им есть куда уйти, где существует лучшая возможность для заработков с учетом их профессиональной подготовки. Но существует не менее, а может быть и более серьезный (по социальным ущербам) спрос и на приватную поддержку генералитета спецслужб со стороны влиятельных политиков, ведущих банкиров, финансистов, видеомагнатов, олигархов и т.п. С учетом того, что надзирающей инстанции над генералами практически не существует, то единственным ограждающим барьером здесь служит такая нематериальная субстанция как чувство долга, верность присяге, честь высшего офицера. Если они есть в данном конкретном должностном лице.
Гарантировать ныне наличие этих высших этических ценностей в каждом генерале не возьмет на себя смелость никто: процесс участия в растаскивании госсобственности, ее бесчисленных силовых переделах травмировал и деформировал до неузнаваемости почти каждого. Алчность без предела в насыщении ныне не только не скрывают, но и полагают чуть ли не одной из главных гражданских добродетелей, которой преуспевшее население гордится. Новые личностные воздействия материальным успехом на психику сотрудников спецслужб имеют важнейший управляющий эффект: с прежними мотивациями управлять оперативным составом уже не получится. В жизнь российского общества вошло еще одно «новшество»: везде, где получше, где есть ощутимые преимущества или виды на лучшее будущее, в подавляющем большинстве оказываются дети денежных родителей. Часто – вопреки противопоказаниям по здоровью, психике, пагубным пристрастиям. Не миновала эта тенденция и кадровую политику спецслужб: преобладания в личном составе носителей иных, ориентированных, прежде всего, на меркантильность, этических человеческих качеств – одно из самых серьезных, но отнюдь не лучших управленческих воздействий современного социума.
Еще одним общим свойством для всех значимых групп населения стало почти полное пренебрежение законом, а защита от санкций за это – в дружбе с разнообразными «правоохранителями», которые предпочитают применять закон только к представителям тех социальных групп, которым ничем откупиться. Повседневный бизнес на выборочном применении закона со стороны госслужащих не обошел, естественно, и личный состав спецслужб. Зловещая модификация этого «предпринимательства» правоприменителей – применение законных санкций по выдуманным мотивам (измышленным основаниям) с последующим вымогательством «откупных» – не обошла влиянием и спецслужбы, внеся свои крайне нежелательные коррективы в несанкционированные, но достаточно уже частые неправомерные употребления своих немалых должностных полномочий и возможностей.
Когда же отдельные публикации, телесюжеты, пересуды, слухи о некачественной, недоброкачественной или противозаконной деятельности спецслужб обретают качество устойчивого общественного мнения, вступает в действие мощный управляющий фактор спецслужбами со стороны общества: люди перестают не только стремиться попасть в эти структуры на работу, но стараются минимизировать, либо вовсе исключить контакты с этими нежелательными «царевыми слугами». В результате потенциал, реальные возможности и результаты спецслужб заметно снижаются, обоснованно порождая новую степень общественного недовольства. На определенном этапе такой «эволюции» руководство страны или собственное будет обязано учитывать этот важнейший «управляющий фактор» социума и предпринимать достаточно жесткие и решительные меры по оздоровлению ситуации.
Для спецслужб совершенно нехарактерны попытки каких‑либо организованных оппонентов перехватить управление с помощью засланных туда специальных агентов влияния (как спецслужбы поступают по отношении ко многим другим структурам): «чужие здесь не ходят» – технологии отбора, контроля, «выращивания» кадров здесь делают такую практику бесперспективной. Перевербовкой, скупкой услуг отдельных оперативных работников, руководителей спецслужб их политику не изменишь, можно только сильно снизить какие‑то результаты и увеличить число ошибок, да еще размер понесенных страной ущербов, потерь.
Гораздо эффективней, надежней, мощней можно влиять на всю деятельность спецслужб методами продуктивного сотрудничества с их руководителями, оказания существенной, значимой бескорыстной помощи, независимо от того, исходит ли это от влиятельных политиков, каких‑либо финансовых групп или коллег из руководства зарубежных спецслужб.
Здесь поле для свободного маневра руководителя спецслужбы весьма и весьма обширно и не обременено какими‑либо особо опасными рисками: и убедительные мотивы для любых личных инициатив всегда найдутся самые доброкачественные и государственные выгоды и обретения вполне реальные и впечатляющие присутствуют.
Чтобы не слишком зависеть от личных неконтролируемых инициатив и концепций руководителей спецслужб при главах государств, как правило, существует некое подобие «надзорной» инстанции за этой категорией высших должностных лиц, в которой постоянно накапливаются, систематизируются и анализируются сведения о реальных поступках генералов. Вряд ли это полностью проявляет все стороны деятельности таких руководителей, но в совокупности с множеством иной информации ото всех доступных источников аппаратов спецслужб, из открытой печати, из разговоров в политических клубах элиты и т.п., позволяет главе государства и его ближайшему окружению быть вполне информированным на этот счет. Так что без присмотра в высшем эшелоне государственной власти не остается практически никто, включая и самих главных «присматривающих».
Известно, что в нацистской Германии ведущие спецслужбы были некоторым образом «закольцованы» на взаимный контроль друг за другом. Конечно, для особо амбициозных генералов и такая профилактическая мера не являлась неодолимой преградой, если припомнит судьбу некоторых ее руководителей, но побуждала действовать предельно осмотрительно и сверхосторожно, а это уже иной род активности – и по силе воздействия и по темпам.
Вместе с тем, любая система надзора за высшими должностными лицами политической власти не в состоянии снять все взаимные подозрения, все недоверие, которое всегда присутствует в среде сколь угодно близких друг другу единомышленников в верхнем этаже политического Олимпа. Отсюда – постоянное внутреннее состояние заговора каждого против каждого «коллеги», принятие решений, конкретных шагов только на основе личной достоверной информации, с многократной страховкой, вариантами отступлений, возможность трансформации в иные алгоритмы действий и т.п.
Эти обстоятельства тоже властно диктуют вполне определенную логику поведения высших должностных лиц, то есть реализуется некая неустранимая, постоянная, существующая вне всякой управленческой структуры концепция управления, непосредственно и мощно воздействующая на качество этого самого управления, не позволяющая этому параметру повыситься более КПД изношенного паровоза. Так и пребудет, ибо лучший способ обороны, самозащиты в условиях неопределенности, особенно для сравнительно слабонервных – всегда только упреждающее нападение. А любые же расчеты в околотронной свалке всегда грешат ошибками, влекущими часто совершенно неожиданные и совершенно нежелательные для многих результаты.
Так что этот вид управления силою типичных обстоятельств направлен только на снижение качества управляющего процесса во всех его сферах, включая и спецслужбы. Фактор этот неустраним, как неустранима в любых физических процессах энтропия, как неустраним процесс старения и разрушения любого живого организма.
Управление кадрами внутри самих спецслужб, от которого зависит качество самой структуры, ее эффективность реализуется на основе избранной руководством совокупности предпочтений, балансе соотношения «поощрения – наказания». Которая сама может быть имитацией управления, если в качестве поощрения публично только гладят по головке, а в качестве наказания так же публично корят, поругивают, грозят пальчиком. Либо может быть чрезвычайно жестким, как в уголовных кодлах, когда за малейший проступок больно бьют по самым чувствительным точкам, а при серьезных ошибках – уничтожают. В первом варианте общество и государство получает по преимуществу декоративные спецслужбы: почти все знают, все могут объяснить и растолковать, а результатов немного. Несмотря на серьезные траты на их содержание. Во втором – чрезвычайно продуктивную, способную реально решить практически любую поставленную задачу, систему госбезопасности, но весьма опасную даже для собственного политического руководства могут при случае немедленно устранить собственных недееспособных, декоративных политиков. Между двумя этими крайностями и располагаются все сущие практики поддержания работоспособного состояния спецслужб самыми разнообразными административно‑психологическими методами управления.
Высокая внутриведомственная управляемость спецслужб, однако, вполне может уживаться и с отрицательными результатами их деятельности как для государства, так и для всего общества. Может случиться и наоборот: одна – две удачные акции, реализованные талантливыми сотрудниками и руководителями «покрывают» кучу других прорех в деятельности спецслужбы. ЦРУ, к примеру, принято бранить в самих Соединенных Штатах: есть за что. Но вот организовали его сотрудники впечатляющую кампанию по смене режима в Гватемале, в результате которой могут пойти вниз мировые цены на нефть, – польза Америке неоспоримая и впечатляющая. Удалось удачно использовать ЦРУ деньги фонда спецопераций президента США для смены политического режима в Грузии – вновь слава этой славной организации.
Конечно, множества непричастных людей знают, как правильно руководить любыми спецслужбами, равно как и целыми государствами. Слава Господи, что все эти знатоки и умельцы не имеют конституционной возможности хоть раз в жизни «порулить» и здесь.
Но либерально‑демократические режимы все‑таки хоть немного, на самую малость, но увеличивают число «знатоков», которым удается прорваться к заветному пульту с любимой игрой. Тогда наступает долгожданная благостная эпоха перемен и в этом секторе государственной службы.

В каждой избушке свои погремушки

При практически одинаковом наборе функций число, специализация и структура спецслужб, равно как и их полномочия и технологии работы в каждой стране свои, по сути – уникальные.
Классический набор функций, задач спецслужб государства невелик и практически неизменен для разных эпох: сбор разведанных за рубежом, прежде всего об экономическом, военном потенциале, политической ситуации стран – конкурентов, создание этим странам разнообразных трудностей везде, где только получиться. Опорные базы здесь – посольства. Следующей важнейшей задачей является обеспечение личной безопасности руководителей страны, членов их семей, других важнейших лиц государства. Обязательной функцией спецслужб является выявление и контроль деятельности наиболее дееспособной политической оппозиции существующему режиму власти, пресечение попыток его смены как насильственным, так и «парламентским» путем. Важнейшими особыми направлениями деятельности служб госбезопасности являются «присмотр» за высшим военным руководством, руководителями других «силовых» ведомств, имеющих все возможности и необходимые ресурсы для организации переворота. Так же важнейшей задачей спецслужб является защита разнообразных секретов государства: военных, научных, экономических, политических и т.п. Очень важен и постоянно присутствует в деятельности спецслужб государства присмотр за творческими личностями, создающими новые этические представления и ценности или ниспровергающими старые, меняющими устоявшиеся мировоззренческие стандарты общества, влияющими на умонастроения наиболее образованных социальных групп. Венцом этого джентльменского набора является функция противодействия разведкам других стран, любой диверсионно‑террористической деятельности – контрразведка. Специфика иных стран часто предопределяет ряд иных функций для спецслужб. Так, известно, к примеру, что глава одной из африканских стран был натуральным людоедом. Естественно, что такой специфический пищевой продукт он получал не в открытой торговой сети или на рынке – деликатную миссию выполняла специально созданная структура.
Четкого, однообразного разделения спецслужб по перечисленным функциям не существует – в каждом государстве исторически сложилась своя «специализация», свои наборы и комбинации служб безопасности практически по каждой из важнейших функций. Так, в средневековой Руси контрразведка была в основном сосредоточена в Пыточном приказе, внешняя разведка – в Посольском.

В раннефеодальных мелких европейских государствах за недостатком средств многие функции, вероятно, были совмещены и исполнялись весьма ограниченным кругом лиц, базировались во множестве родовых замков князей – государей. Мастера дознания с помощью пыток были востребованы повсеместно – междоусобные войны полыхали по Европе, не затухая столетиями. По мере становления нынешних европейских государств secret services обретали помаленьку современное обличие по структуре, численности, оснащенности, методам и средствам работы.
В различные периоды жизнедеятельности государства доминантными становятся различные спецслужбы из постоянно существующего их набора: в периоды активной подготовки к широкомасштабной войне, к примеру, резко активизируется внешняя разведка, ее деятельность по добыче новейших разработок оружия, попытки дестабилизировать политическую и экономическую ситуацию во вражеской стране и у ее союзников. Одновременно вынуждена резко активизироваться контрразведка для противодействия аналогичной активности спецслужб потенциального противника. Действия политического сыска внутри страны носят скорее вспомогательный, обеспечивающий характер: готовятся списки лиц, подлежащих интернированию после начала военных действий, определяется перечень оппозиционных политиков, подлежащих изоляции и т.п. В зонах действующих армий, на коммуникациях в военное время безраздельно господствует военная разведка и контрразведка. В периоды гражданской смуты, в кануны социальных катаклизмов решающее влияние обретает политическая разведка, занимающаяся оппозиционными деятелями в среде военных, промышленников, финансистов, парламентариев, иных политиков. Причем, занимающаяся этой публикой уже отнюдь не только для отбора информации, но и вполне боевыми операциями по устранению наиболее опасных врагов режима. Те, естественно, стремятся защититься адекватными средствами – идет неявная, но вполне ощутимая диверсионно‑террористическая гражданская война. С учетом ситуации и связанных с этим приоритетов в деятельности государства на эти цели раздаются поощрения, награды, выделяются дополнительные штаты, присваиваются специальные звания. Растут, правда, и боевые потери. Исторически, по‑разному, в разных странах комбинируются иерархии спецслужб.
К примеру, во многих странах обеспечением безопасности руководителей и сановников государства занимаются самостоятельные службы охраны. СССР охраной членов Политбюро и приравненных к ним государственных особ занималось подразделение КГБ – единого ведомства, вобравшего в себя практически все спецслужбы, кроме Главного разведывательного управления Генштаба.
Естественно и то, что, обеспечивая безопасность небольшого числа важнейших должностных лиц страны, служба охраны должна держать под контролем громадное число персонала, работающего в правительственных зданиях, парламентах, держать под постоянным контролем все правительственные линии связи, коммуникации. По сути, заниматься самым настоящим политическим сыском в зонах своей ответственности. О чем многократно, к примеру, упоминалось в книге руководителя ФСО Президента РФ генерала Коржакова «От рассвета до заката».
В июльском за 2004 год Указе Президента России как самостоятельная спецслужба Федеральная служба охраны упразднена и опять введена в состав единой Федеральной службы безопасности Российской Федерации. Что почти ничего не изменит в ее функциональной предназначенности, но перераспределит некоторым образом циркуляцию потоков информации, контуры управленческих структур, ответственных за принятие решений, снизит остроту соперничества прежде самостоятельных спецслужб и, возможно, повысит согласованность действий различных подразделений внутри теперь единого ведомства.

Профессионально внешней разведкой занимается небольшое количество сотрудников: в зависимости от масштаба страны – от нескольких сотен до нескольких десятков тысяч. В Китае, вероятно, изрядно больше – «себестоимость» профессии самая низкая в мире, а население позволяет рекрутировать для этого безмерно много людей. Эпизодически на внешнюю разведку потенциально могут работать практически все сотрудники посольств, разнообразных торговых и иных представительств. Высококвалифицированную помощь оказывают национальные ученые, финансисты, сотрудничающие с международными исследовательскими центрами, участвующие в международных научных конференциях. Основательнее всех поставлено дело в Германии: здесь практически каждый бизнесмен по итогам любой своей деловой зарубежной поездки представляет в соответствующий департамент полиции обстоятельный отчет унифицированной формы, позволяющей вести компьютерную обработку и накопление обширных массивов специфической информации.
Как уже упоминалось ранее, к традиционным возможностям и способам ведения внешней разведки наиболее развитые и экономически мощные страны прибавили глобальные спутниковые сети по сбору обширной визуальной информации, прослушиванию практически любых телефонных разговоров по всему миру. Благодаря этому «новшеству» последнего времени Агентство национальной безопасности США превратилось фактически в глобальное учреждение, способное постоянно вести в режиме реального времени информационный мониторинг основных информационных коммуникаций всего мира. Как они всем этим необъемлемым массивом информации распоряжаются, что с этого имеют, насколько оптимальнее стала от этого внешняя политика США – вопросы другого порядка. Здесь очевидно только то, что лучше иметь безмерно много разнообразной достоверной информации, чем не иметь ничего или критически мало и руководствоваться в принятии решений правительства умозрительными, правдоподобными домыслами.
Большинство же стран мира, у которых нет объективных оснований для культивирования имперских амбиций, продолжают пробавляться традиционными методами ведения внешней разведки, где утомительная и часто рискованная (и дорогая!) агентурная работа дополняется (иногда и вовсе подменяется) тотальным препарированием местной прессы, передач электронных СМИ, сбором досужих разговоров на разнообразных фуршетах и составлении на этой благостной основе обширных обзоров и отчетов для своих МИДов. Особых неудобств от такой ситуации не испытывает никто, включая собственное правительство: при необходимости «старшие братья» из могущественных дружественных стран проинформируют в потребном объеме, достаточном, чтобы выработать и принять решение правительства, солидарное с решением других стран коалиции. Обидного здесь ничего нет: корабельные команды весьма неплохо кормят, но ориентируются при этом на вкусы капитанов, слушают их указания о дозировках в рационе питания.

Вообще‑то по большому счету многим самостоятельным государствам мира собственная внешняя разведка ни к чему – адекватно реагировать на существенные вызовы и угрозы нечем: нет ни армии, ни возможностей вести сколь‑нибудь впечатляющую подрывную работу в сфере финансов, информационной политики и т.п. Единственно, где можно явить свою волю и значимость – международные организации, где можно манипулировать своим голосом при принятии тех или иных деклараций, призванных благословить или дезавуировать международный «миротворческий» разбой одной из противоборствующих супердержав. Наличие множества зарубежных представительств, пусть даже и весьма скромных, у множества карликовых держав никакими объективными потребностями не продиктовано – имеет место только искусственное расширение числа «хлебных» мест для так называемой национальной элиты под весьма благовидным предлогом: реализация суверенитета, укрепление и защита национальной независимости и т.п. Да еще серьезная заинтересованность банков, ТНК в существовании зон, свободных от разнообразных ограничений национальных законодательств. А с потребностями банкиров в этом мире любые правительства считаются в первую очередь.
Объективно функция внешней разведки маленьких государств все‑таки еще важна по одной существенной детали: специалисты и руководители этих ведомств готовятся в большинстве случаев в закрытых академиях США и потом уже в силу сложившихся личных связей надежно служат периферийными, вспомогательными органами спецслужбам этой страны. Часто вопреки воле политиков собственных стран, которые обычно не в курсе всех акций собственных внешних разведок. Эта тенденция не имеет никакого отношения к процессам глобализации – на глобус уже давно, привычно и все более ощутимо наползает пасть новой империи. А хватит ли ей собственного желудочного сока, чтоб переварить такую крупную добычу, или произойдет летальный исход от несварения, как это в истории уже многократно случалось, – покажет скорое будущее. Внешняя разведка со сколь угодно обширными разрешающими способностями здесь уже не помощник. Тем более что поглощаемые при этом человеческие цивилизации не только весьма нестерильный продукт, но местами очень и очень ядовитый даже для американской всеядной системы пищеварения. Вообще же объемы потребных «услуг» внешней разведки объективно весьма четко ограничены: военные секреты, сведения о новом оружии противника востребованы только тогда, когда собственная военная промышленность в состоянии их использовать, а военная машина государства имеет возможности адекватно реагировать на «происки коварного врага». Если таких возможностей нет, то все эти разведанные пригодны разве что в качестве пикантных салонных новостей, а траты на внешнюю разведку имеют такую же целесообразную ценность, как и потраченные деньги на скачки или казино.
Одной из важнейших внутренних функций внешней разведки (общегосударственной или армейской) является защита от предателей. И не столько со стороны оперативных сотрудников, сколько в среде работников собственных аналитических, планирующих центров. Дело это хоть и внутреннее спецслужб, да и ущербы непоправимы и для всей спецслужбы, и для государства. По статистике считается наиболее подверженной симптомам предательства категория сотрудников «рабоче‑крестьянского», разночинного происхождения, не обремененных содержательным семейным воспитанием, серьезным культурным, духовным развитием. Но весьма сообразительных, волевых, честолюбивых, приученных самостоятельно добиваться успехов вопреки любым обстоятельствам. И когда корысть или карьерные устремления людей ставят их перед выбором: лишаться перспектив работы (служебные нарушения, возраст) в службе или выгодно продать свои знания оппонентам, нередко побеждают не соображения служения Отечеству до конца, вопреки всему. Вторая наименее надежная категория сотрудников – блатники, принятые в спецслужбу, как правило, по протекции вполне достойных людей, часто вопреки, противопоказаниям контрольных тестов и рекомендациям психологов. Эти плохо владеющие своими склонностями, избалованные достатком семьи сладкоежки относительно легко становятся объектами профессионально грамотной вербовки спецслужб противника, легко попадаясь на классические приманки: женщин, деньги, дорогие утехи. И совладать с этим кадровым феноменом непросто – попадая на службу по протекции, они и места и заветные должности, где прибыльней всего служится, тоже получают по тем же протекциям. Здесь помогает только постоянный пригляд, да недопущение таких кадровых «подарков» до особо важных секретов. Все остальное – только воля случая: пронесет мимо беды или нет.
Третья категория, которая по сути своей предателями не является – это зрелые люди, прекрасные профессионалы, эволюция жизненного мировоззрения которых привела к решению служить другим ценностям иных социумов и государств. И осознанно включиться в борьбу на стороне более справедливой и правильной, по их мнению, системы. Здесь всегда отсутствуют мотивы личной корысти или стремление физически выжить ценой измены.
Минимизируются ущербы в структурах внешней разведки собственными службами безопасности. Которые в Китае, к примеру, без колебаний уничтожают тех, кто дал достаточные поводы для подозрений – режим здесь стабилен, позиции к отступникам безжалостны. В США предпочитают судебные процедуры. Хотя, в «горячих» ситуациях не отказываются от крайних мер. В России сейчас сложнее: период смены ценностей, когда новые еще не выстоялись. Потому предпочитают просто увольнять нежелательных сотрудников.

Не по значимости для государственной безопасности, а по затратам и первостепенному вниманию руководителей государства серьезное место занимают службы охраны VIP‑персон государства.
По числу занятых эта спецслужба – одна из самых многочисленных, по ясности и немногочисленности очерченных обязанностей – самая понятная и предсказуемая. В странах, где правящие режимы густо окрашены в авторитарные тона, численность государственных служб охраны многократно больше, нежели чем в обычных социумах, а авторитет и влияние этих сильных спецслужб значительно выше. Велика вынужденно численность охранных структур и в странах с длящимися этническими, конфессиональными вооруженными противоборствами. В России ныне присутствуют все факторы, понуждающие всячески укреплять и развивать Федеральную службу охраны: и устойчивые (от династии Романовых) авторитарные традиции и элементы мощного этнического противоборства, отягченного достаточно многочисленными и кровавыми террористическими актами, прямыми угрозами в адрес руководителей государства. Так что в обозримом будущем ФСО, даже будучи в составе всей Федеральной службы безопасности, остается ее самым значимым структурным подразделением. Которое занимается, занималось и обязательно будет заниматься в зонах своего присутствия (а это все правительственные органы и занимаемые ими здания, территории, средства коммуникации, транспорта и др.) еще и сбором информации о действиях как обслуживающего персонала, так и самих охраняемых лиц. Эта «деятельность» осуществляется не только с помощью средств технического прослушивания и визуального наблюдения, но и обязательно включает в себя самую серьезную агентурную работу. Потому служба охраны обладает солидным объемом сведений об отклонениях в поведении практически всех самых значимых должностных лиц государства: на 4/5 охраняют, на 1\5 – стерегут.
О том, что службе есть, что поведать о всевозможных шалостях своих подопечных, достаточно убедительно много сказано в упомянутой книге «От рассвета до заката». А вот что делать с такой несъедобной информацией (о казнокрадствах, мздоимствах, непотребствах высших чиновников) – уму непостижимо: в технократических деспотиях за это в одночасье можно лишится не только должности, но и головы. В современных же «цивилизованных» государствах первый заботой режима является сохранение всех таких непотребств в глубокой тайне, а «наказанием» является в лучшем случае тихий перевод на другую должность, в иную местность или еще более мягкий «семейный» вариант наказания. А вот те, кто собрал «горячий» компромат и доложил – рискуют гораздо в большей степени. Общее правило здесь, скорее, одно: знание о непотребствах членов своей властвующей «команды», «семьи», клана позволяет его главе разнообразно манипулировать его отдельными членами, снижает некоторым образом риск «предательства», повышает в определенный мере управляемость, покладистость наперсников во власти. Хотя и почти полностью в иных случаях дискредитирует в глазах нравственной части социума властвующий режим в целом. Но самих властвующих это редко беспокоит: люди нравственные почти никогда не обладают ни впечатляющей властью, ни средствами, чтобы реально угрожать правящей клике. Любые же демократические выборы позволяют внушительными тратами на пиар‑технологии, социальную рекламу в СМИ нейтрализовать без особого напряжения любой компромат на реальных претендентов на первые роли государства. Так что самыми пострадавшими от получаемых сведений о ненадлежащем поведении сановников являются сами сотрудники и руководители спецслужбы: и жить приходится среди этой вони и при несдержанности или недостаточной осмотрительности зачастую расплачиваться за этой должностью, здоровьем или судьбой. Но такое – далеко не с каждым происходит: много сотрудников по уровню своего морального развития мировосприятия являются вполне обычными, заурядными людьми, вполне соответствуют по этим параметрам своим охраняемым персонажам, и не испытывают от их ущербов никаких нравственных мук. А службой и близостью к великим мира сего весьма и весьма гордятся и действительно готовы ради их безопасности реально рисковать собой. Что и требуется. Однако и в этой спецслужбе растущее количество сотрудников, их улучшающееся оснащение далеко не всегда трансформируется в растущую надежность охраны, ее стопроцентную гарантированность: рост численности резко усложняет процессы управления и внутреннего контроля за сотрудниками, что чревато упущениями, ошибками, просчетами, вовлечением иных чрезмерно честолюбивых или корыстных сотрудников в неделовые небезопасные связи на стороне.
Не следует забывать и о нетрадиционном (и весьма редком!) употреблении службы охраны: в период августовских событий 1991 года в СССР именно сотрудники службы охраны президента обеспечили опереточную изоляцию тогдашнего главы Советского Союза в зоне его отдыха. И это – не измена Конституции, присяге, а одна из редко используемых форм своеобразного импичмента главе государства, дальнейшее пребывание которого у власти может обернуться национальной трагедией. По крайней мере, по оценкам ближайшего окружения трона (обладающего наибольшей информированностью). Естественно, решение о нейтрализации в какой‑то форме главы собственного государства силами службы его охраны принимали только руководители спецслужбы по решению других «старших товарищей», остальные активные участники акции – выполняют его приказ без проведения каких‑либо съездов, сходок. Что тоже весьма непросто – необходимы и для них какие‑то серьезнейшие мотивы, аргументы. И они, безусловно, находятся.
Службы охраны глав государств, в отличие от всех других спецслужб, вынуждены находиться друг с другом весьма часто в самом тесном взаимодействии, исключающем «подставы», подвохи, мелкие и крупные подлости: нынешние политики обожают колесить по миру, «дружить семьями», ходить друг к другу в гости по поводам и без оных. Всякие же встречи, саммиты предваряет весьма масштабная, сложная, весьма кропотливая и изнурительная совместная работа служб охраны, которые в состоянии в неблагоприятных случаях блокировать любые международные встречи, либо сменить место их проведения на более безопасное.
Так уж управляют нынешние элиты и их лидеры, что без мощной, многослойной и многоярусной охраны они себя в безопасности не чувствуют. Более того, при визитах иных глав, к примеру, США, для обеспечения гарантированной безопасности дополнительно к поднятым «в ружье» службам охраны мобилизуются десятки тысяч полицейских, военных, привлекается авиация, корабли и подлодки военно‑морского флота. Наготове войсковые части противохимической, противобактериологической защиты. Не говоря уже о том, что закрывается для полетов громадные участки воздушного пространства, акватории прилегающих морей, практически полностью блокируется транспортное движение крупных городов, где имеют место быть международные переговоры. Так что службы охраны первых лиц государства самым непосредственным образом участвуют в международной политике, создавая для контактов государственных деятелей условия личной безопасности. И решая попутно некоторые частные задачи, вроде взятия с помощью специально оборудованных унитазов анализов мочи, кала почетных гостей на предмет точного определения ресурса здоровья, которым они располагают, и от которого полностью зависит их политическое долголетие. На содержание и итоги переговоров службы безопасности непосредственно почти никакого влияния не оказывают, но, пристально отслеживая и умеряя дозы выпитого и съеденного иными главами государств, часто все‑таки способствуют сохранению нормальной работоспособности и приемлемой ясности мышления своих «вождей». И плохо, если им это не удается: аттракционы пьяных клоунад известного российского президента национальным позором на долгие годы легли на всю страну. Вообще, работа всей службы и отдельных ее сотрудников по множеству значимых эпизодов наряду с обычной тягомотной рутиной изобилует и массой забавных, трагикомичных, иногда трагических эпизодов, которые вполне годятся для написания политических детективов, постановок, множества кинофильмов того же жанра. Неплохо выстраиваются в мемуарных книгах в остросюжетные, захватывающие повествования (особенно, если созданы с помощью профессиональных журналистов, литераторов).

Изложенное и многое другое позволяют сделать вывод, что руководители службы охраны первых лиц государства отнюдь не простые охранники, как выражаются иные публицисты. Их стараниями и ухищрениями в изрядной мере поддерживается стабильность или прекращается, оборачиваясь либо смутным временем, либо чередой социальных революций.
Кроме того, сотрудники охраны, к примеру, премьер‑министра, получив информацию о готовящемся покушении, могут прибегать к самым жестким методам дознания в отношении реальных подозреваемых лиц, включая их негласное уничтожение. По указаниям, просьбам своих политических руководителей в состоянии выполнять их разные деликатные поручения, в том числе воспрепятствования действиям органов внутренних дел, прокуратуры. При диктаторах служба охраны в иных ситуациях практически превращается в самый настоящий карательный орган, вроде гестапо.
У руководителей и многих сотрудников служб охраны появляются обширные возможности небескорыстно протежировать влиятельным политикам, финансистам, бизнесменам, организуя встречи с главой государства, пропуская идущую от них информацию и блокируя такие же попытки многих прочих. Вероятно, немногие пренебрегают такими редкими и впечатляющими возможностями. Солидная должность в такой спецслужбе – серьезнейшая помощь и в бизнесе членов семьи: просто так лишний раз ни фискалы, ни полиция носа не сунут. Естественно, любые формы и виды использования в личных целях своего служебного положения всегда достаточно и убедительно аргументированы интересами службы, необходимостью проверить оперативную информацию и т.п. И любая ведомственная проверка убедится, что названные основания присутствуют. Так что ко всему прочему охранную спецслужбу правильнее еще и числить полноценным партнером крупного бизнеса, банковского капитала и самой серьезной политики государства. А так же активным (и не всегда позитивным) участником всех сопутствующих деловой и политической жизни жесточайших противоборств.
«Опорной» функцией спецслужб страны является, безусловно, контрразведка. С ее обилием варьирующихся от страны к стране наборов задач, которые имеют тенденцию к вечному изменению, численному приращению. Строго говоря, контрразведывательными задачами занимаются все спецслужбы в своих сферах, но аккумулируются их усилия именно в особой спецслужбе, где разрабатываются и реализуются наиболее масштабные контрразведывательные акции. Основная сила этой спецслужбы даже не столько ее численный состав, экипировка и оснащение, а возможность привлекать для решения отдельных своих задач любые силы полиции, армии, флота, военно‑воздушных сил, а при необходимости – и населения регионов и страны. Можно сказать, что при случае в распоряжение этой спецслужбы могут быть предоставлены любые ресурсы государства и общества. Естественно, существует специализация структурных подразделений этой единой контрразведывательной службы (КГБ СССР), либо различных спецслужб по главным сферам жизнедеятельности и жизнеобеспечения государства и общества: промышленность, транспорт, энергетика, финансы, промышленность и др.

В различных ситуациях резко изменятся и акценты в работе контрразведчиков: в периоды войн – это предотвращение диверсий на электростанциях, оборонных заводах, хлебных элеваторах, на железнодорожных и автомобильных мостах, нефтехранилищах, нефтеперерабатывающих комплексах, продовольственных и военных складах и т.п. В «мирное» время – больше внимания противодействию экономическому, промышленному, научно‑исследовательскому шпионажу, выявлению агентов влияния в структурах управления страной, отраслями промышленности и финансами. Кроме того – и постоянный «мониторинг» качества управления в наиболее важных сферах жизнеобеспечения обществ: «Старательный дурак опаснее врага!». А кроме чистосердечных недоумков во всех сферах жизни еще большую опасность качественным процессам жизнедеятельности в сферах производства и распределения представляют множество мелких и средних расхитителей, действующих во вред обществу отнюдь не по злому умыслу, но исключительно из «чистосердечного» своекорыстия. Правда, контрразведчикам противопоставить этим двум категориям нечего – не их это задача. Единственно, что они могут сделать – представить в органы государственной власти аргументированный меморандум для принятия правительственных мер, включая разнообразные полицейские, экономические и иные санкции. Точно так же дело обстоит и с разгулом разгильдяйства, формально‑бюрократического, халатного исполнения многих своих должностных обязанностей государственным чиновничеством. Спецслужбы, стремящиеся обеспечить приемлемую безопасность государства в современных условиях, традиционно в сторону ущербной собственной власти не смотрят. Хорошего в этом нет ничего: следствием эрозии власти являются в конечном итоге депопуляция государственнообразующих этносов, усиливающая социальная деградация новых поколений. А это уже стратегический проигрыш государства. Пока же главный интерес контрразведчиков развернут в подавляющем объеме в сторону потенциального противника, в основе же психологической мотивации такого подхода лежат вековые простые принципы вроде, «Враг хитер и коварен!» и «Предают свои!». Получается зачастую из этого весьма интересная картина – чтобы врач хорошо зарабатывал, нужно, чтобы люди как можно больше болели. Контрразведчики нужней и значимей, когда кругом много скрытых врагов и состоявшихся или потенциальных предателей. Если это не наблюдается, возникает резонный вопрос – для чего столько спецслужб и сосредоточенных в них контрразведчиков?
Нынешнее объективное состояние межцивилизационных, межэтнических, межгосударственных отношений в мире таково, что острота противоборств из‑за быстро растущего населения «третьих стран» и исчезающих запасов разнообразных природных ресурсов жизнеобеспечения только стремительно нарастает. Потому‑то и контрразведчикам необходимо суметь отказаться от привычных образов уже несуществующего или неактуального врага, а видеть их там, где они действительно есть, но не воспринимаются еще ими и в этом качестве. Одной из самых разрушительных форм изничтожения противоборствующих этносов являются наркомания, алкоголизм и сопутствующие им непотребства, порождающие сейчас эпидемии СПИДа, обвальную деградацию и вымирание. Противоборства спецслужб этому являются ныне, пожалуй, единственной теперь возможностью, работающим средством, способным изничтожить разнородный бизнес, реализующий, по сути, политику современного геноцида. Если это будет осознано политическим руководством стран и руководителями спецслужб. Пока же спецслужбы многих стран предпочитают зарабатывать средства на свои операции, участвуя в разной степени, в том числе в мировом наркобизнесе.

Гораздо менее опасной в целом (потери здесь только на сотни и тысячи, а не на миллионы, как в случае с наркогеноцидом) для общества и государства, но чрезвычайно болезненной для общественного мнения является ныне террористическая деятельность. Она настолько «впечатляет» власть, что повсеместно создаются самостоятельные спецслужбы, занятые только антитеррористической деятельностью. В России пока антитеррором занимаются подразделения в составе Федеральной службы безопасности. Пока эта новая специализация контрразведчиков действует на своей территории, любые ресурсы ее (информационные, людские, административные) практически неограниченны, помощь других спецслужб и правоохранительных органов гарантирована, поддержка власти – тоже. Методы же борьбы с диверсионно‑террористической деятельностью недалеко ушли от приемов борьбы немцев против партизан на оккупированных территориях: уничтожали целые русские деревни, устаивали массовые показательные расстрелы. Ныне такое в мире неприемлемо. Израиль в борьбе с палестинскими террористами практикует уничтожение домов семей «смертников», совершивших взрывы в городах Израиля. Понимая бесперспективность судебных процедур в борьбе с террористами, бойцы спецподразделений антитеррористической контрразведки вынуждены теперь в боестолкновениях акцент переносить на физическое уничтожение членов террористических групп. Похоже, эта тактика ныне наиболее приемлема и эффективна, будет и далее все более востребована повсеместно в мире. Но главным средством наиболее «продуктивного» противоборства с террором негосударственного, идеологического свойства для контрразведок станет установление и изничтожение источников финансирования террористических организаций. Либо уничтожение военными средствами целых политических режимов, поддерживающих терроризм финансово и иными средствами, на основе неопровержимых данных, полученных спецслужбами. Естественно, не так как это случилось в Ираке в нынешнем году, когда спецслужбы США и Англии предоставили своим правительствам измышленную информацию о наличии у режима Саддама Хуссейна оружия массового поражения и о намерении его вскорости применить, в том числе и для терактов за рубежом.
Контрразведки и разведки стран мира хорошо информированы о деятельности друг друга, о потенциальных возможностях политических режимов оппонентов и их основных устремлениях. Практически всегда в состоянии дать политикам вполне объективный и полный анализ ситуации в любом регионе, стране мира, в том числе, естественно, и в собственной, предсказать вероятное развитие событий, их возможные варианты, указать наиболее важные «точки фрустрации» в обществе и факторы, наиболее впечатляюще действующие на них. И если страны не находятся в состоянии «горячей» войны друг с другом, либо если гражданские противоборства не приняли характера открытой гражданской войны, спецслужбы охотно избегают в отношениях друг с другом любых крайних мер, предпочитая обмениваться разоблаченными разведчиками, а не расстреливать их. Новая популяция противоборствующих сил в мире, чьи схватки принимают зримые очертания глобальных межцивилизационных «холодных» войн, подвигает и контрразведки ряда ведущих стран мира все чаще координировать свои действия, консолидировать свои усилия, приближаясь по этим показателям к практике сотрудничества служб охраны руководителей государств.
О деятельности контрразведок вряд ли целесообразно судить в ключе – хорошо это или плохо. Этот государственный орган просто естественно необходим, как глаза или уши человеку. Глаза могут слегка косить, быть колючими, ненавидящими, подслеповатыми и т.п. – но лучше, если они хоть такие есть, чем никакие.
Ныне в Ираке, где уничтожены все прежние государственные структуры, даже при наличии оккупационной администрации и крупных американских воинских подразделений, при воссоздании новых государственных институтов первым делом начали восстанавливать полицию и службу госбезопасности – непосредственно для того, чтобы новые члены правительства остались в живых хоть какое‑то время. Одна полиция даже при поддержке американской армии эту задачу удовлетворительно никогда не решит.
Кроме того – нужно уберечь нефтезаводы от постоянных диверсий: здесь тоже военных часовых не расставишь на каждой сотне метров – себе дороже. Подобраться по настоящему к диверсионным структурам сможет только хорошо сделанная новая контрразведка Ирака, у которой, кроме названных, мгновенно появится с десяток других неотложных задач постоянного характера.
Наиболее стабильным, спокойным сектором контрразведки (наряду с преподавательской работой в учебных центрах спецслужб) является службы безопасности важнейших государственных учреждений, институтов, объектов энергетики и др. Здесь оседают в качестве руководителей те, кто изрядно и продуктивно потрудился в иных сферах контрразведки в состоянии почти непреходящих стрессов и основательно подызрасходовал свои жизненные силы. Эта сфера деятельности носит достаточно рутинный характер, консервативна по методам и способам работы, не предполагает необходимости у сотрудников особых дарований, особой специальной подготовки, кроме предельной собранности, внимания к деталям, способности к серьезному анализу и предвидению.
Людей здесь трудится весьма большое количество, но всегда в разы меньшее, чем в частных корпорациях, банках, где и сотрудников значительно больше и оплата и экипировка их несравненно лучше. Но и в этой сфере деятельности спецслужб достаточно случайностных, драматических ситуаций, от исхода которых зависит жизнь множеств людей. Как правило, их благополучное разрешение происходит без огласки, при неблагополучном же исходе об этом становится известно всем: Чернобыль, недавний взрыв в Северной Корее железнодорожного состава, атака на небоскребы в Нью‑Йорке и т.п.
Любая техногенная катастрофа с большими жертвами, особенно если это – следствие диверсий, в любой стране становится объектом внимательного изучения во всех подразделениях обеспечения режима охраны объектов, поводом для стряхивания сонной одури у некоторой части сотрудников путем провокационных и иных проверок, аттестации кадров и т.п. Одним словом, сторожевые псы цивилизации (ее техногенного компонента, в основном) делают свою работу пока удовлетворительно. Дальше будет видно, как это им удается в глобальном мире с его идентификационными микрочипами и черепными коробками каждой человеческой особи (остальные представители фауны не так опасны).

Есть, однако, еще одна вечная функция спецслужб, которая всегда вызывала особо отрицательное отношение, крайнее осуждение со стороны наиболее мыслящей, креативной части населения: политический сыск. Называли такую спецслужбу где‑то и политической полицией, и Главным политическим управлением, и Охранным отделением и иначе. Смысл же оставался ее деятельности един: обеспечить стабильность правящего режима, клана, династии, нейтрализуя, иногда изничтожая их реальных или потенциальных оппонентов. Именно сотрудникам этой спецслужбы приходится гасить любые недовольства, протесты радикальных групп общества различными карательными угрозами, применением каких‑либо впечатляющих санкций: арестов, концлагерей и расстрелов. Поэтому 9/10 отрицательного восприятия людьми совокупной деятельности всех спецслужб государства возникают именно из‑за деятельности этой одной‑единственной, именуемой политическим сыском.
В России ныне – это структурные подразделения ФСБ, в Китае – КГБ, в США эти функции каким‑то образом делят ФБР и ЦРУ. Сейчас вряд ли где политическая полиция существует открыто, особняком, полностью как самостоятельное учреждение: удобнее мимикрировать под институты с разными нечеткими обязанностями, с вкраплениями каких‑либо социально значимых задач (охрана конституции, борьба с коррупцией, религиозными сектами и т.п.). Правящему режиму услуги именно этой спецслужбы особенно необходимы, дороги. Ее нужды в личном составе, специальной и прочей технике, в бытовом обустройстве и оплате сотрудников удовлетворяется в наибольшей степени. В зависимости от возрастания различных социальных напряженностей, появления новых опасностей для власти увеличивается численность этой спецслужбы, появляются в ее составе новые специализированные структурные подразделения. В редких случаях, когда лидеры и их правящие команды действуют целиком в национальных интересах, политический сыск – одна из самых полезных и достойных спецслужб государства. В иных случаях, особенно, если во власти оказался коррумпированный семейный клан с многочисленной камарильей, деятельность политического сыска становится в изрядной мере антиобщественной, антинациональной, а сама служба ассоциируется людьми с врагом государства, народа. При падении такого режима судьба сотрудников бывает особенно печальной. Служба в этой структуре всегда психологически тяжелее, чем во всех прочих по многим параметрам, наиболее гнетущим из которых является необходимость работать против людей, которые по своим личным качествам, по преданности Отечеству намного лучше тех, кто пребывает во власти и которых нужно всячески оберегать.
Естественно, спецслужба, занимающаяся оппозиционными политическими силами общества, постоянно каким‑то образом участвует во всех процессах формирования представительных органов власти, помогая лояльным политикам и их партиям, и всячески затрудняя доступ в федеральный и местный парламенты наиболее воинственным оппозиционерам. Набор средств, приемов достаточно внушителен, многие хорошо известны и ныне в России: давления на структуры исполнительной власти, которые «патронируют» организацию выборов, использование компромата через СМИ, распространение слухов, оказание психологического давления на нежелательных кандидатов, их спонсоров, организация «наездов» правоохранительных органов на соответствующие структуры и т.п. При определенных навыках только перечисленных средств вполне достаточно, чтобы общие результаты выборов любого уровня оказались в пользу режима.
Но именно такие технологии «влияния» на процессы борьбы за власть в стране намного предпочтительней уголовных репрессий, неправосудных расправ с политическими оппонентами, как это имело место, к примеру, недавно в Ираке. Совсем вывести службу политического сыска из сферы политической борьбы не получится хотя бы потому, что сколь ни были бы прогрессивны и гуманны политические оппозиционные силы, но, придя к власти, они всегда столь же активно начинают использовать ненавидимую ими ранее спецслужбу уже в своих целях, появляются только новые наборы социальных целей. И старая погремушка исполняет свою привычную партию в новой нотной партитуре.

«Дерево целей» в оранжерее кактусов

Детали того, как происходит возникновение, становление и развитие спецслужбы легче представить, если вообразить ситуацию присутствия при рождении какой‑то новой структуры этого порядка.
Положим, в стране стало происходить необъяснимое ничем: в продовольственных магазинах столицы покрылся необычной плесенью хлеб совершенно свежей выпечки. На заседаниях правительства стали регулярно вспыхивать ожесточенные драки безо всяких причин между членами правительства, техническим персоналом. Без электроэнергии вдруг оказались целые железнодорожные магистрали, хотя поступление и потребление в электросетях приборы показывают обычное. Депутаты из совершенно несопрягаемых фракций несанкционированно внесли предложение о разрыве дипломатических отношений с Канадой, и все дружно поддержали эту инициативу.
На этом череда странностей неожиданно прекратилась, как и возникла, переполох, пересуды, догадки, расследования различных структур только начались. Затем волна несуразностей, совершенно противоестественных свойств иного характера приключились в Вооруженных силах, позже – в лечебных учреждениях разных регионов. А активно включившиеся в расследования сотрудники спецслужб, научные работники, журналисты стали поголовно перемещаться в психлечебницы с совершенно непонятным набором отклонений в психике. У руководителей любых структур, возжелавших разобраться в феномене мгновенно, возникли серьезнейшие расстройства здоровья.
Тем не менее, осторожно, исподволь, крадучись начнется сбор всей сколь‑нибудь пригодной информации о происшедшем, начнется опрос не только ученых, но и разнообразных доморощенных уфологов, ясновидящих, экстрасенсов, гадалок, прорицателей, священников и т.п.
Неизбежно начнут проступать и какие‑то контуры зыбких, неясных закономерностей вроде того, что события происходили после поступления каких‑то необычных электромагнитных импульсов с Марса, а каких‑то ответных сигналов из разных регионов страны.

Собранные ведущей спецслужбой материалы будут помещены в секретные папки, дальнейшая работа по ним получит условное, к примеру, наименование «Голубое привидение», в секретнейшем меморандуме на имя президента будет предложено создать в системе спецслужб новое глубоко засекреченное подразделение, главнейшей задачей которого должна стать классическая предельно четкая формулировка: «Иди туда, не зная куда, принеси то, не зная что». При согласии с инициативой главы государства издается наисекретнейший указ о создании структуры, где решаются вопросы о финансировании, и предлагается подготовить проект структуры с расчетом потребной численности оперативного состава. Новая спецслужба родилась. Далее уже никому и никогда в любой ситуации не удастся доказать ее ненужность и ликвидировать – спецслужба легко научится либо продуцировать проблемы, которые делают ее саму необходимой до крайности, либо изыскивать реальные проблемы, которые она в состоянии опекать и регулировать. Либо то и другое вместе.
В наборе первоочередных задач становления новой спецслужбы неизбежно окажутся:
Подбор, подготовка кадров.
Создание инфраструктуры спецслужбы (здания, коммуникации, обслуживающий персонал, финансовая служба и т.п.).
Разработка методик работы, необходимого оснащения для оперативной работы.
Обеспечение режима секретности, скрытности действия структуры.
Наработка каналов получения необходимой информации о главном предмете работы спецслужбы, обработка и анализ поступающей информации, подготовка планов действия к возможным или реализуемым акциям еще не идентифицированного противника.
Подготовка предложений о создании спецподразделений противодействия, их экипировки, подготовка служебных инструкций для них.
Почти сразу возникнут задачи институизироваться в совершенно самостоятельную спецслужбу, освободившись от любой опеки «старших товарищей» с тем, чтобы самостоятельно выходить на руководителей государства и др.

Становление спецслужбы, разрешение ее первостепенных задач может быть весьма нервозным, если непонятные и тревожные феномены будут множиться, продолжаться. Тогда действия руководителей будут носить авральный характер, на обдумывание кадровых решений времени не будет и приниматься, они будут с большим числом ошибок и обязательными негативными будущими последствиями из‑за этого. Работа вновь набранных сотрудников будет носить только рискованный характер без оглядки на возможные потери личного состава или иные непредвиденные негативные последствия. Начальным готовым «продуктом» спецслужбы будут рекомендации типа «не проводить», "прекратить опасные работы, эксперименты, перевести атомные объекты в режимы консервации " и т.п. По мере накопления и осмысления получаемой информации будут предлагаться все более четкие и конкретные рекомендации, которые быстро дорастут до объемов целых томов, вроде тех, что изучают в летных училищах для обеспечения безопасности полетов: все правильно, нужно, но полностью никогда не выполнимо. Посему, при любом раскладе спецслужба найдет достаточно нарушений своих собственных предписаний, чтобы снять с себя ответственность за любые неудачи.
В течение года‑двух в целом инфраструктура спецслужбы будет создана, технология взаимодействия подразделений начнет со скрипом функционировать, кадры рассядутся по должностям и кабинетам, перезнакомятся с характером, стилем руководства прямых и непосредственных начальников, последние же – с недостатками (ленью, нерадивостью) своих подчиненных, отчего обе стороны останутся не в восторге.
И постепенно проявится одна общая на всю корпорацию цель – снижать риски, трудоемкости, стрессонасыщенность своей деятельности, по мере возможностей увеличивая свое денежное довольствие, обретая все новые доплаты «за вредность», «за опасность» и т.п. Причем, точно такая же цель есть практически у каждого сотрудника по отношению к руководству и к корпорации в целом. А у руководителей, естественно, иная – понудить подчиненных работать истово, без оглядки на риски, ущербы для здоровья, принимая на себя все опасности и ущербы. Первый уровень дерева целей более‑менее сформулирован.
Постепенно в личном составе выделяются и устойчиво сосуществуют три главных, неравных по численности и значимости для дела группы: очень немного одержимых работой, исполняющих поставленные службные задачи с увлечением, полной отдачей ума и сердца. Их руками, собственно, и достигается 9/10 результатов службы. Редко их служебная карьера складывается удачно – склонность к рискам, самостоятельности, стремление к результату постоянно сопровождаются нарушениями служебных предписаний, пренебрежением правилами личной безопасности, отторжением осторожных трусливых карьеристов и вечными конфликтами с ними, особенно, если те – непосредственные начальники. Сравнительные потери среди этой очень немногочисленной группы самые высокие. Редкие умные начальники таких сотрудников ценят, ориентируют на их поддержку остальных подчиненных, стараются всячески оградить от ударов судьбы, что определяет один из главных векторов внутрикорпоративных целей.

Вторую, значительно более многочисленную группу составляют сотрудники, обожающие быть рядом с начальниками и всячески им услуживающие, в том числе и доносами на «коллег». Такие являются долгожителями корпорации, исполняя роль балласта, придающего устойчивость конструкции. Ни особой пользы от них, ни особого вреда, но расходы на их содержание такие же, как и на самых продуктивных. Эта категория с большим удовольствием и мастерством использует любые возможности, предоставляемые должностными полномочиями, для удовлетворения нужд руководителей, а заодно – и для своих собственных. Так образуется еще один класс корпоративных целей, использующих ресурсы внешней среды.

Третья группа – оборотистые, хваткие, сообразительные сотрудники, способные давать вполне приличные результаты, готовые и к рискам, но целиком ориентированные на собственную карьеру и не ограничивающиеся только услугами непосредственным руководителям, а активно обретающие друзей, покровителей среди генералитета любых иных служб, структур, организаций. Через них идет потенциальный обмен услугами значимых людей самых далеких друг от друга ведомств. Из этой категории наиболее часто избирается замена отработавшим свое начальникам разных уровней спецслужбы. Здравствующие непосредственные руководители их не любят, стремятся «выдвинуть» куда угодно при малейшей возможности. Именно через эту категорию сотрудников идет самый непосредственный найм спецслужбы на услужение целям значимых людей любых иных корпораций (банков, политических партий, правоохранительных структур, нефтяных компаний и т.п.). Естественно, в ущерб общегосударственным, национальным целям (ресурс‑то один на все). Так образуется еще один новый класс несанкционированных, но не менее стойких целей спецслужбы.

По прошествии десятка‑другого лет появляется еще одна категория сотрудников – кто растратил на службу лучшие годы, силы, не обретя ни карьеры, ни благ, ни ценных связей в помощь успешной социализации своих детей.
И те, кто уже ушел на пенсию с такими результатами и горечью разочарований в своем выборе сферы жизнедеятельности. Разочарование может распространяться на весь государственный и социальный уклад. Именно эта категория в состоянии нанести сокрушительный ущерб как спецслужбе, так и государству в целом, вступив осознанно в активное сотрудничество с бывшими главными оппонентами власти. Менее опасной разновидностью такой конфронтации, но более часто встречающейся, является сотрудничество бывших работников спецслужбы с организованной преступностью, либо с чужеродными транснациональными компаниями. Неизбежные и очень серьезные противоборства такого рода – серьезнейший класс целей, являющихся иногда тяжелейшими испытаниями для спецслужбы и даже целых институтов власти.
Вне зависимости теперь уже от того, обнаруживается ли реально каким‑то образом рука марсиан в манипулировании разнообразными агентами влияния в структурах государственной власти, либо попыток самих марсиан прибирать к рукам СМИ, банки, институты культуры, спецслужба найдет достаточно убедительных свидетельств наличия этого процесса. Причем, без принципиального и чрезмерного искажения действительности: серьезные враги у каждой нации всегда есть, всегда действуют скрытно, исподволь, пытаясь установить контроль над финансами и основными институтами государства. И следы их деятельности любая оперативная и добросовестная спецслужба, созданная для этого, обязательно обнаружит. А уж косоглазые или шестипалые это марсиане или вполне узнаваемые давние исторические враги – дело вполне третье. Лишь бы демонстрируемые политическому руководству страны возможности спецслужбы, ее информированность впечатляли. Если это удается – появляются реальные возможности серьезного усиления новой службы, расширения ее полномочий, присутствия в важнейших точках инфраструктуры государства. Динамичное развитие новой структуры – одно из главных направлений целеобразования ее высшего руководства практически на постоянной основе: «Живем, пока развиваемся».

Цели развития должны дополнятся целями достижения реального уважения, почитания новой спецслужбы в лице каждого руководителя ее подразделений, каждого публично функционирующего оперативного сотрудника. Это достигается достаточно быстро созданием повсеместно проблем тем, кто не склонен проявлять должного уважения к спецслужбе. Что само по себе не представляет особого труда: даже минимальных государственных полномочий для этого вполне достаточно. Наглядным классическим примером для всех может служить ситуация с таким простым и незамысловатым государственным органом, как пожарный надзор – мало найдется вменяемых собственников, руководителей учреждений, желающих демонстративно проявлять в какой‑то форме недостаточное уважение к не обремененным излишним воспитанием инспекторам этой службы. Так что каждодневная практика всех сотрудников в создании уважительности к своей спецслужбе и постоянное поддержание достигнутого почтения – постоянно возобновляющиеся части множества рутинных служебных действий, направленных вовне корпорации. Такая всегда успешная целенаправленная деятельность создает у многих социальных групп свои цели, ориентированные на спецслужбу: одни стараются начать снабжать информацией, чтоб ее руками придавить сильных конкурентов, обидчиков, начальников. Другие – чтоб усилить свое влияние в бизнесе, финансах, политике. Цена «дружбы» зависит от занимаемого партнером в иерархии управления спецслужбы должностного места, его статуса, его полномочий: от совместных хождений в баньки, где услуга – скатерть‑самобранка, до строительства загородных особняков с достойным наполнением на миллионные суммы. Или нечто подобное тому.
А кому платить нечем за «дружбу» – тем опереться на корпоративные или личные услуги спецслужбы не удастся: взаимность возникает только в отношениях с социально значимыми слоями общества, взаимовыгодная поддержка гарантирована только по преимуществу людям состоятельным, при значительной власти, именитым. Остальным – в утешение – детективные романы и кинофильмы. Так было всегда и всюду, пока так и пребудет.
Это удается вполне и всем – никакая спецслужба никогда не уклоняется от подобных контактов, ибо девиз для всех них один: «Каждый человек – либо цель, либо средство». Владея несложными технологиями корпоративного манипулирования личностью, этот девиз всегда легко можно реализовать. Успешная положительная адаптация спецслужбы и каждого ее сотрудника в социуме порождает у личного состава устойчивые скрытые личные цели использовать свое служебное положение во благо уже себе лично и членов своей семьи. Тем более что проблем здесь всегда у каждого человека великое множество, и они имеют свойство становиться только сложнее. И если эти устремления никак не ограничивать внутриведомственным неусыпным контролем и постоянной практикой дисциплинарных наказаний, дело для спецслужбы труба: ее стратегическая цель будет изъедена до трухи коррозией торжества лично‑корыстных бесконтрольных устремлений всех ее начальников и сотрудников.
Всемерное противостояние этому – обязательный набор внутрикорпоративных целей, главный генератор импульсов активизации которых – высшее и региональное руководство спецслужбы.
Самое существенное в этом наборе целей спецслужбы не превысить разумной меры, следуя, в общем‑то, вполне здоровым желаниям укрепить авторитет корпорации. Черта, мера, которую не следует ни при каких обстоятельствах переступать – «авторитет» НКВД, когда любой низший чин этой службы, даже технический работник вроде секретарши, мог представлять для окружающих смертельную опасность и вызывал у них состояние сильнейшего страха, приводившего в оцепенение все слои общества. Вседозволенность, возможность безнаказанно творить произвол способствовали совершению многими сотрудниками НКВД тяжелейших преступлений, за которые они сами чуть позже заплатили своей собственной жизнью: внутриведомственная кровавая мясорубка перемолола множество из них. Своего рода непомерная плата за непомерный авторитет в обществе.
В оптимальном соизмерении корпоративных целей спецслужбы и личных устремлений ее сотрудников и руководителей важная роль принадлежит мифу о собственной великой корпоративной предназначенности для судеб государства, адресуемого лучшим гражданским качествам и человеческим достоинствам всего личного состава спецслужбы. Укреплению поддержанию мифа обязательно нужны акты впечатляющего государственного поощрения достойных поступков и выдающихся результатов отдельных сотрудников, включающие торжественные процедуры реализации этих актов. Потому‑то у многих сотрудников спецслужб – орденские колодки, ордена, медали, золотая вязь элементов декора торжественных мундиров, у других социальных групп – только витиеватые, наполненные скрытым смыслом для «своих» – синие наколки.
Цели, связанные с укреплением и обогащением достоинствами мифа особой предназначенности спецслужбы, являются целями высшего порядка не столько руководства самой спецслужбы, сколько политического руководства страны при поддержке лучших представителей творческой интеллигенции.
Мера здесь обязательная и в том, чтобы не девальвировать составляющие кропотливо создаваемого мифа чрезмерными и частыми наградами высших руководителей спецслужбы (не следует забывать о классическом «параде награждений» брежневской поры в КПСС и его последствиях), жалованием орденами либо непричастных к подвигам, либо за вымышленные геройства приближенным, особо услужливым сотрудникам, являющихся родственниками вельмож и сановников. Дискредитация мифа сравнима с потерей восковой частью боевого знамени, которое само по себе – миф, но чрезвычайно важный, решающий. Как бы и сколько бы ни потешалась над этим разнообразная «мыслящая публика», в большинстве своем состоящая из особей, которые не в состоянии противостоять даже обычному уличному хулигану.
Цели обогащения мифа спецслужбы высокохудожественными средствами чрезвычайно важны и для привлечения в нее лучшей элементной базы социума – обаятельные кинематографические образы воздействуют на молодых людей значительно сильнее любых вербальных средств убеждения.
Найм сотрудников в спецслужбу – практически пожизненный. И какой бы набор целей ни реализовывали ее структурные подразделения, общим планом всякой служебной деятельности является совокупность жизненных целей каждого сотрудника и всех их вместе взятых, сопровождающая корпорацию всегда. Из него вытекает для руководителей постоянная целесообразная работа по оказанию разнообразной помощи семьям сотрудников (лечение, летний отдых, санитарное обслуживание, обучение детей и т.п.), необходимость «выколачивать» у власти для этого бюджетные средства. Постоянно следить, чтобы бытовые проблемы, сотрудники не пытались решать, злоупотребляя своим служебным положением или «одалживаясь» у состоятельных людей из окружения наркобаронов и подобной им публики.
Это – очень серьезный вектор группы целей, обеспечивающих сосредоточение корпорации на эффективной деятельности по своим основным задачам, снижающий «рассеивание» энергии структуры на всеобщем внутрисоциальном рынке обмена разнообразными услугами.
Здесь же и возникает четко специализированная группа целей и обеспечивающих их внутрикорпоративных технологий по профилактике или нейтрализации отступничества, предательства. Основания для этого всегда есть: практически постоянно кто‑то из сотрудников ходит по грани допустимого или не очень далеко за ней – у кого какие амбиции, скрытые жизненные устремления и особо ценимые удовольствия.
Если же эта крупная ветвь «дерева целей» спецслужбы усохнет за ненадобностью – сама спецслужба относительно быстро трансформируется в некий искусственный орган, для которого общество, государство – не объекты охранительного служения, а только среда паразитического обитания с ее неизбежной борьбой с такими же или подобными паразитами, либо со здоровыми государственными органами за лучшие анклавы социума, где питательный бульон наваристей. Возникает своего рода раковая болезнь целого социума. Нечто подобное произошло в современной России со всеми правоохранительными и фискальными структурами, где среди личного состава подавляюще господствует беззастенчиво и открыто дух личной наживы, а служением Отечеству давно в этих ведомствах и не пахнет.
Но это – крайний вариант сильнейшего отклонения целой государственной структуры от своих изначальных целей. Который, к тому же, порождает целую группу «побочных» целей, в частности острую потребность создавать имидж переродившейся структуре как предельно эффективно работающей. Что само по себе весьма непросто, требует серьезных ухищрений, способностей к организации впечатляющих мистификаций. Есть иные виды менее опасных «дрейфов» с заданного курса: чрезмерная активность спецслужбы вполне может «заморозить» жизнедеятельность в жизненно важных секторах социума (как это уже бывало) – науке, управлении техносферой и др. Либо может стимулировать вспышку доносительства как процесса, провоцирующего переход социума к тяжелым и затяжным внутригражданским конфликтам и противостояниям. А может покровительством («крышеванием») оборотистым предпринимателям стимулировать производство фальсификатов, недоброкачественной продукции, недобросовестной рекламы и т.п. С неизбежными последующими сокрушительными ущербами здоровью, демографическим процессам населения. Элементы чего зримо присутствуют ныне, к примеру, в России.

Особую группу «дерева целей» спецслужбы всегда составляют те, что связаны с оптимизацией отношений со стремительно или умеренно меняющейся политической ситуацией в стране. Что может нести любой спецслужбе самые серьезные потрясения: к примеру, кадровые перестановки в ее высшем эшелоне, если «не угадали» грядущего победителя в очередных парламентско‑президентских выборах и подыграли не тем. Но дело может пойти дальше – спецслужбу передадут как подразделение в состав другой, более политически «сообразительной». Об этом любые руководители постоянно помнят и пытаются «профилактировать» нежелательные политические подвижки в стране, либо инициировать желательные. Это – серьезная группа целей, постоянная, приводящая к нешуточным схваткам внутри разведсообщества, с зарубежными оппонентами, с иными силовыми ведомствами государства. Владея ситуацией в стране, в зоне своего монопольного преобладания руководство спецслужбы обязано предвидеть наиболее вероятное развитие событий и на отдаленных подступах к нему пытаться изменить ситуацию в пользу приемлемых политических сил и их лидеров. Если этому радикально не мешают противоборства внутри руководства самой спецслужбы. Что тоже является самостоятельным серьезнейшим фактором, порождающим целую гамму постоянных целей в деятельности высшего и среднего уровня руководства.
В ситуации, когда «марсианские» проблемы стали бы актуальны для многих ведущих стран мира, неизбежно появление еще одной группы целей спецслужбы – координация усилий «коллегами» дружественных стран. Дружественные то они может и дружественные, но практика взаимодействий и «координаций» усилий международных структур такова, что в процессе совместных противоборств со злодеем – великаном, никто не упустит случая подставить под его дубинку и своего «друга».
Поэтому неизбежная координация часто мало отличается от продолжения традиционного соперничества и требует предельной сосредоточенности, концентрации внимания на каждом конкретном совместном «мероприятии», имея в «домашней заготовке» разные варианты реакции на неблагоприятное развитие возможных событий.
Интенсивное международное сотрудничество, выгодное политическому руководству страны, означает «прирастание» спецслужбы сотрудниками со статусом дипломатических сотрудников в соответствующих посольствах. Это серьезно укрепляет ее положение, расширяет зону влияния, повышает информированность о ситуации и политиках в своей собственной стране.

Как и в любой другой государственной структуре, в спецслужбе обязательно будет присутствовать межличностная конкурентная борьба за более успешный карьерный подъем, в основном, между представителями двух основных категорий руководителей: тех, кто стремиться отличиться достижениями в работе, способностями организовать личный состав на высокопродуктивную работу и теми, кто особыми способностями не выделяется, не демонстрирует впечатляющие примеры решения сложнейших проблем, но отлично преуспевает с налаживанием неформальных отношений услугами с вышестоящими руководителями и, что еще более важно, с представителями политической, деловой и финансовой элиты – «на стороне». Стараниями именно этих влиятельных в государстве и социуме людей зачастую удается организовать стремительные взлеты иных малопродуктивных, но высоко коммуникабельных руководителей спецслужб в регионах и в столице. Часто достижение группы целей личного карьерного преуспеяния путем найма политических, иных значимых личных социальных связей в любой службе означает на практике всегда одно и то же: чрезмерное вовлечение сил и средств спецслужбы во внутрикорпоративную, внутриполитическую борьбу всегда в ущерб защите общенациональных, общегосударственных интересов.
Оптимизировать сочетание всех категорий личностных целей сотрудников и руководителей спецслужбы, неустранимых даже в самых жестко организованных и дисциплинированных структурах, с общекорпоративными целями, добиться, чтобы сопряжение этих двух больших классов целей – устремлений было взаимоукрепляющим, а не взаиморазрушительным – своя особая ветвь на «дереве целей». Общий принцип здесь прост и понятен: сотрудник, у которого успешно решены бытовые проблемы, более уверен в себе, решителен, инициативен и как результат – более продуктивен. Если в таком состоянии находится большинство личного состава – дееспособность подразделений растет. С другой стороны, успешное решение спецслужбой своих основных задач, что возможно только при жестком контроле над преобладанием служебных интересов над личными в деятельности каждого сотрудника, серьезно укрепляет ее положение в структуре государственных органов, других спецслужб, повышает авторитет в среде деловой и политической элит. Что благотворно сказывается на финансировании самой спецслужбы, решении ее потребностей в бытоустройстве личного состава в реальном времени.
Особую группу целей («ветвь») по важности в управленческой деятельности составляет жесткая необходимость правильной и своевременной «персонификации» значимых служебных взаимодействий спецслужбы со всем кругом должностных лиц, государственных структур, с кем приходится взаимодействовать на постоянной основе. Персонификация межличностных служебных отношений чрезвычайно важна и во взаимодействиях руководителей всех уровней с сотрудниками своих подразделений и составляет особую группу внутрикорпоративных целей. Но особую значимость эта целенаправленная работа обретает во взаимодействии региональных и высших руководителей спецслужбы с главами региональных администраций, с конкретными руководителями государства.
Известно издревле: человек человеку – рознь. Каждый новый персонаж на одной и той же должности губернатора, к примеру, означает резкую перемену в подходах к решению одних и тех же проблем. С каждой сменой основных фигур в региональном или столичном руководстве руководителям спецслужб приходится работать по целому набору целей, связанных с необходимостью адаптировать свои коммуникации к новым персоналиям. Для чего приходится тщательно изучать имеющуюся и поучить новую информацию о личностных характеристиках новых персоналий, особенностях их делового стиля, личного предпочтения, привязанностях и т.п. С единственной целью найти оптимальные приемы налаживания полезных для службы межличностных отношений без потерь для интересов возглавляемого ведомства. А лучше – с новыми обретениями. С учетом того, что смена персоналий на всех уровнях государственной власти и управления происходит хоть и не столь стремительно и интенсивно, но постоянно, то эта группа управленческих целей спецслужбы является постоянным и существенно важным фрагментом ветвистого «ствола» в деятельности практически всех руководителей структуры.
Таким образом, в сравнении с ветвящимся деревом, ветки и листья которого исполняют практически одинаковые функции, «дерево целей» спецслужб прирастает в любое время года самыми невообразимыми, ранее не встречавшимися «ветвями», с задачами непонятного, часто вполне ядовитого свойства. Когда никто заранее не способен предположить и предугадать хотя бы приблизительно, чем очередная цель обернется, какой «плод» в итоге получится. Посему, функционирование любой спецслужбы всегда в изрядной мере социальный, непрерывно длящийся эксперимент с рядом неизбежно непредсказуемых результатов. Но всегда – с обязательным соблюдением множества выверенных опытом и временем правил техники безопасности (в том числе и личной) разнообразных «правил полетов», неукоснительно соблюдаемых с многократными перестраховками. Чем и держатся спецслужбы, благодаря чему и выживают.

По ком звонит колокол

Итак, всякий сотрудник спецслужб без колебаний и сомнений убежден в том, что деятельность его корпорации – служение государству и обществу в самом возвышенном понимании этого слова. Для множеств бывших, нынешних и будущих сотрудников так оно и есть: с этим устремлялись в эту сферу человеческой жизнедеятельности, с этим и работали, то есть служили. По крайней мере, как полагали сами. И это очень хорошо: по‑настоящему, в любом социуме тем больше людей, искренне устремленных службе Отечеству, чем больше реальных примеров самоотверженного служебного подвига явили им их предшественники и современники.
Однако всегда имело место отклоняющееся поведение сотрудников, которое не меняет содержания и направления работы спецслужбы: ветви деревьев мечутся на сильном ветру, но остаются на стволе и продолжают участвовать в метаболизме дерева.
Любые виды использования служебного положения сотрудниками и руководителями спецслужб имеют ту же природу, что и повсеместно распространенные во всех иных видах служебных иерархий вроде «употребления» водителей казенной машины на обслуживание интересов тещи, детей, всей семьи, на развоз иногда подпивших коллег, иногда – любимых женщин и т.п. Только немногие из служебного люда не имеют возможности в чем‑то употребить в свою пользу служебное положение – разве что оператор ядерного реактора, в то время как директор АЭС уже в состоянии корыстно манипулировать финансами и многими другими имеющимися у организаций ресурсами.
Разница лишь в том, что высокие руководители могут оказывать более значимые и впечатляющие услуги важным политикам, банкирам, иным коллегам, нежели их подчиненные, начальники в регионах своим местным вождям.
Предполагать, что в каких‑то государствах нет такой практики, либо что это можно легко избыть, может только человек с вполне детским легкомыслием, для которого в мире проблем нет вообще.
Не всякая «отклоняющаяся» деятельность в практике спецслужб, их подразделений или отдельных сотрудников – противоречит, вредит интересам государства, общества. Если, к примеру, спецслужба помогает разрешить серьезную проблему российскому банку, корпорации в их внешнеэкономической или инвестиционной деятельности на внутреннем рынке, пусть даже если договоренность об этом была достигнута по личным каналам, а не по указанию кого‑то из правительственных руководителей, то такое «отклонение», бесспорно, во благо страны и никак не противоречит вектору целей спецслужбы.
Нет противоречия и в некоторых аспектах «крышевания» бизнеса против криминальных набегов, либо «законных» проверок фискальных органов при одном условии: за это не берется мзда или ценные услуги многомиллионной стоимости, а дело ограничивается дружеской беседой за бутылкой коньяка.
Не вредит государству и обществу обмен личными услугами сотрудников при устройстве своих детей в школы, институты, на лечение, в более приличное учреждение на работу и т.п. – любые нормальные родители делали и всегда будут делать это. Тем более что дети в семьях сотрудников спецслужб, по крайней мере, не хуже иных прочих образованы и воспитаны: военный служивый люд в роли родителей – не скопище братков, обретающихся по ресторанам и казино.
Некоторое участие и помощь в избирательных кампаниях на стороне действующих губернаторов, мэров, с которыми сложились нормальные рабочие отношения – уж и вовсе не во вред государевым интересам: за уголовников или откровенных негодяев (негодяи в меру – явление среди политиков нормальное и неустранимое) спецслужбы стараться не будут. Делать это позволительно и по чисто человеческим понятиям и вполне по деловым соображениям: от добра добра не ищут – наладилось взаимодействие с администрацией региона – надо стремиться это состояние закрепить для обоюдной пользы дела. Оказал руководитель услуги службе, в бытоустройстве сотрудников, других рабочих вопросах – отплати ему добром, даже если рискуешь навлечь опалу и гонения грядущего победителя на очередных губернаторских выборах. По человечески это понятно, правильно, в целом хорошо, в определенной мере служит стабилизации кадровой политики.
Нет особых противопоказаний действиям сотрудников и руководителей спецслужб по защите и развитию, к примеру, бизнеса членов семьи: было бы странным, если бы в меру возможностей муж не помогал решению проблем собственной супруги, работающей менеджером торговой фирмы. С другой стороны, чего стоил бы авторитет спецслужбы, если бы в обществе никто не поглядывал в ее сторону с некоторой опаской. Такая спецслужба свою социальную охранительную функцию вряд ли сумеет выполнить в соответствии с принципом бытовой социальной психологии: «Боится – значит уважает!».
Без всякого сомнения, сотрудники спецслужб в любой стране используют в меру свои личные связи с различными значимыми людьми общества для получения более качественных разнообразных услуг, предметов бытового использования, даже продуктов питания в обмен на поддержку со стороны сотрудников служб безопасности. В этом – ничего особо исключительного нет: в России, к примеру, новая генерация «демократических» политиков, жестоко и яростно критиковавших номенклатурную элиту СССР за ее грошовые привилегии не только сохранили все эти привилегий для себя, но в сотни раз повысили их стоимостное содержание, не забыв значительно расширить и их «ассортимент». И такое – обычная практика практически всех, занятых в сферах власти и управления с их бесчисленными нормами «довольствия» и ограничениями. Лишь бы все это не стало главной составляющей забот должностного лица. Подобный способ «конвертации» своего особого социального статуса в некоторую прибавку суммы потребляемых благ легко переносит любое общество – «нагрузка» обычно не превышает несколько процентов общего объема потребляемых социумом благ. Когда же размер «конвертируемой» прибавки, взимаемой с имущей части населения составляет десяток‑другой процентов – реакция бывает иной: инициаторы начинают ассоциироваться с грабителями, вымогателями, рэкетирами с соответствующими аттестациями явления в общественном сознании.
Этого бывает достаточно, чтобы вменяемые руководители спецслужб, не дожидаясь укоров со стороны политиков, руководителей государства, предприняли соответствующие шаги в нужном направлении, чтобы привести разросшиеся неделовые отношения сотрудников к приемлемой социумом норме. А в государствах с «тоталитарным режимом», где общественности не удается подвергнуть спецслужбы публичной критике, схема противодействия «отклоняющемуся поведению» сотрудников проще и надежнее: с одной стороны постоянный внутриведомственный пригляд друг за другом и информирование руководителей о наиболее заметных злоупотреблениях служебным положением, с другой – пристрастное внимание со стороны других групп «номенклатурной элиты» за уровнем и качеством потребления «коллег». В случаях значительного постоянного превышения уровня установленных режимом «норм положенности», проблема переходит на политический уровень, где она пристально изучается и оценивается, после чего принимаются необходимые решения (кадровые, дисциплинарные) для возвращения ситуации ближе к традиционной норме. Что практически исполнить несложно – в любой отмобилизованной, четко работающей спецслужбе существует многоуровневый внутриведомственный контроль такого качества, которым не обладает ни одна другая государственная структура, включая правоохранительные органы.
Что же касаемо устойчивых мнений, что в спецслужбах применяют изуверские пытки к лицам, задержанным по подозрению в совершении тяжких преступлений, то статистически достоверных сведений нигде нет. А если и объективны публикации на эти темы, то реальность, скорее всего, такова, что органы внутренних дел, полицейские структуры, которые «работают» с контингентом, числом на 2‑3 порядка больше, нежели спецслужбы, используют для скорого дознания внутрикамерных агентов – мордоворотов, практикуют жестокое насилие (и по необходимости, и по привычке) на порядок – другой чаще спецслужб. За исключением, как уже упоминалось, периодов мировых и иных войн, когда самая жестокая борьба велась с массовым применением самых изуверских методов пыток при проведении допросов спецслужбами.

До сих пор в российских СМИ повторяются «исторические» примеры легендарных садистов‑сотрудников ВЧК, которые раздавливали пытаемым половые органы, вышибали мозговое вещество из черепов и т.п. Вероятнее всего, прототипы таких героев этих устойчивых мифов реально вполне могли быть: шла жестокая, кровавая гражданская война, где ни одна из воюющих сторон (а их было больше чем две) не соблюдала никаких правил ведения войны и массовая обоюдность жестокость стала нормой: контрразведки армий белых мало чем уступали методам работы ВЧК. Кроме того, первые годы в службу госбезопасности Советской России призывались люди по преимуществу по политическим взглядам с опытом партийной работы. Что привело к определенной концентрации в этой карательной структуре политкаторжан, партфункционеров множества национальностей, включая экзотические. Профессионального отбора по деловым показателям и личным качествам не было. Что и привело к появлению в рядах ВЧК людей с отклонениями от психической нормы. Спустя примерно полтора десятилетия практически все они были расстреляны собственными сотрудниками.
Спецслужбы и правоохранительные, полицейские структуры – не единственные, кого принято обвинять в жестоких пытках, убийствах подозреваемых в совершении преступлений. Есть ситуации похуже: в России, к примеру, только за истекшее десятилетие структуры разнообразной оргпреступности запытали, забили насмерть, расстреляли людей в сотни, если не в тысячи раз больше, нежели чем все спецслужбы и правоохранители вместе взятые. В мире подобная практика немногим отличается от того, что происходило и продолжает иметь место в нашей стране. В лучшую сторону здесь отличается разве что Япония, Германия, Англия да еще 2‑3 «цивилизованных» страны. Сравнительной статистики подобного рода с достаточной достоверностью никто не ведет: людей в мире множество и становится все больше – не принято в нашей цивилизации стремится к снижению человеческих потерь. Ныне даже совсем наоборот – стараются как можно интенсивнее запустить алкогольно – наркотические деградационно‑выморочные циклы. Что удается, как правило, с громадным успехом. Прежде всего, в странах западной цивилизации. И здесь «пальма первенства» принадлежит уже не организованной преступности: ежегодно в России даже по официальной статистике погибает от отравления ядовитым алкоголем, производимым ныне кем угодно, более 40 тысяч людей в год – больше, чем во всех преступлениях. Кроме этого, по мнению медиков, по той же причине обретают тяжелейшие заболевания еще 700‑800 тысяч человек. Даже близко к этим цифрам не в состоянии ныне подойти никакая репрессивная практика спецслужб.
А ведь еще индустрия изготовления и сбыта наркотиков приносит такое же количество смертей и увечий, но только среди молодежи, которая, в свою очередь, до своей кончины успевает покуролесить и перебить изрядное число людей с целью добычи денег на дозу.
Пожалуй, даже больше, чем у правоохранителей, «вклад» в общее число смертей неестественного порядка у корпорации врачей из‑за профессиональных ошибок, вреда от никудышного лечения. Здесь тоже спецслужбы со своими «зверствами» – только школяры. В сотни и тысячи раз больше людей гибнет в автокатастрофах, на пожарах, тонет, еще больше – вешается. Но пугаться люди по‑прежнему предпочитают жертвам спецслужб. А еще больше – пугать других.
Тому есть вполне понятные причины: если во всех иных ситуациях человек становится жертвой по преимущественно случайному стечению трагических обстоятельств, то в случае со спецслужбами жертва выступает в роли дичи, которую осознанно выслеживают и преследуют. И самое существенное – «дичь» хорошо осознает происходящее. Что давит на психику постоянно, часто невыносимо, превращаясь для многих в пытку. В точном соответствии с давно известным законом социальной психологии: «Мысль о грядущем действии гнетет больше самого действия».
Есть и иные объяснения этого феномена: в ситуациях со спецслужбами жертвами становятся люди в известной мере значимые, с обширным набором социальных связей, что, естественно, вызывает изрядный общественный резонанс, появляются публикации, значительно переживающие иногда своих авторов и события, которые тиражируются на самый фантастический, произвольный манер в памяти последующих поколений. Если же политическая жертва спецслужб стала таковой в результате доносов, иных провокаций – ореол мученика, возникающий при этом, многократно усиливает эффект. Притом, что сколь‑угодно многочисленные жертвы войны ли, голода ли, бунтов ли или организованной преступности среди обычного населения, у большинства из которых по смерти остается скромненький крестик с тире между датами, не привлекают к себе почти никакого внимания. Хотя по любым религиозным канонам социальный статус невинно убиенных значения никакого не имеет. Но оценки Судьбы и людей никогда не совпадали. А человеческие оценки, как и историческая память о них – во многом лживы, лукавы, корыстно измышлены, и только в своей незначительной части некоторым образом справедливы. Потому‑то мифы – страшилки, как и страшные сказки, часто непроницаемой завесой густо окутывают реальные исторические события прошлого. Но, как и в судьбе иных людей бывают случаи сумасбродств, болезней, впаданий в загулы, запои, иные куражи, так и в «биографии» спецслужб возможны периоды, когда «отклонения» в их деятельности от прописанных функций превышает все допустимые, приемлемые нормы.
Как правило, это очень короткие периоды в сравнении с продолжительностью существования той или иной спецслужбы, но запоминаются они надолго и окрашивают в свои зловещие тона деятельность спецслужб даже в их относительно «мирные», спокойные периоды.
Так, НКВД в своем «первозданном» виде функционировал чуть более 15 лет. Впечатление же о его работе в той бурный период «классовых разборок» в стране победившей «диктатуры пролетариата», запечатленные в громадном объеме художественной, публицистической, мемуарной литературы, кинематографе свежи и спустя долгие десятилетия, совершенно затеняя поистине героическую борьбу сотрудников служб безопасности с бандитизмом, разгулом преступности военных и послевоенных лет.
Причем, периоды всех наиболее памятных отклонений в деятельности НКВД, ВЧК, ОГПУ тех лет всегда точно совпадали с «отклонениями в развитии» всего общества того времени, либо его наиболее влиятельных социальных групп.
И если в недавних девяностых годах появилась повальная практика «крышевания» сотрудников и руководителей правоохранительных органов, то не обошло это явление, естественно, и спецслужбы, традиционно связанные в своей деятельности со всеми правоохранительными структурами. Отдельные, наиболее «впечатляющие» эпизоды этого ненормального, «сопутствующего промысла» завершились уголовными делами, стали известны широкой общественности страны.

Всякий нормальный сотрудник спецслужбы (как и всякий работник правоохранительных органов) – а ненормальных в службы не берут – четко осознает, что его работа гарантирует при благоприятном стечении обстоятельств только ранний, в сравнении с другими категориями населения, выход на пенсию и размер пенсии, несколько превышающий среднюю величину. До этой финальной черты служебной жизни в виде «преимуществ» – разнообразные риски: от возможности вылететь со службы, до вероятности получить пулю от своих или чужих. И никаких при этом значимых денежных или имущественных накоплений для семьи, детей. Что порождает в душе практически каждого работника длящуюся, весьма изнурительную борьбу мотивов в границах между «служить беззаветно, не щадя жизни и здоровья Отечеству» и «не позабочусь о себе сейчас сам – сдохну нищим». Драматизм этого внутреннего выбора обретает самые различные, порой драматические варианты реальной действительности, которыми изобилуют самые остросюжетные политические детективы мирового кинематографа. Где сотрудники и руководители, сделавшие корыстный выбор, встречают самый беспощадный и сокрушительный отпор со стороны нормальных, достойно служащих, коллег. В реальной жизни, к сожалению, гораздо чаще все бывает как раз наоборот. Когда же в спецслужбе людей с лично‑корыстной мотивацией становится хотя бы более 10 %, начинается развиваться настоящая патология в отклонении от всяческих норм в ее деятельности – происходит ее перерождение в нечто противостоящее государству и обществу.
Особенно опасны периоды нестабильности, смуты, межвременья, переживаемого обществом, как это имеет место ныне в России, где возможности очень прибыльно поучаствовать в процессах передела собственности или рынков на стороне какой‑то «семейной», криминальной структуры практически безграничны, а риски даже для карьеры – минимальны. Когда различные фрагменты денежной элиты, семейные кланы, политические кодлы вовлечены в длительную борьбу без особых перспектив на победу, они вынуждены искать союзников, прежде всего среди «силовиков» государства в обмен на вседозволенность и безнаказанность за все, что они будут творить. Состояние общества, когда ведомства, предназначенные в составе государственных органов обеспечивать правопорядок, сами творят множественные преступления, произвол, и есть состояние что ни на есть самой серьезной губительной смуты, с которой бороться некому: властвующая элита даже в случае появления такого желания бессильна совладать со своими псами правопорядка, а сами сторожа пребывают в бесконечной дикой погоне за добычей и в свалках при ее дележе. В этот «процесс» вместе со всеми правоохранителями оказались втянуты в определенной мере и сотрудники спецслужб. Эта проблема подобно воспалившемуся зубному нерву постоянной болью томит руководителей Федеральной службы безопасности России, побуждая вести постоянный поиск выхода из сложившейся ситуации не только для самой спецслужбы, но и для всей системы правоохранительных органов.
Недуг этот общенациональный: любые оппозиционные общественно‑политические активисты, любые работники СМИ, обличающие ныне коррупцию, правовой произвол, казнокрадство, оказавшись в структурах власти и управления, поголовно начинают мздоимствовать, красть. Эта социальная патология пошла уже вглубь – социологические опросы среди молодежи показывают, что подавляющая ее часть внутренне готова к любым корыстным преступлениям во имя личного обогащения и преуспеяния. Так что соринки в глазу спецслужб – только мелкие щепки бревна, которое «мелким сором» забилось в око всей нации, ослепленной стремлением к наживе.
Но среди разнородных «щепочек» в государевых очах есть наиболее злая и опасная – опека и покровительство иноземным, инородческим предпринимателям и торговцам. Для правоохранителей этот вид «крышевания» самый выгодный: если российских предпринимателей надо еще убеждать платить за покровительство, выдавливать из них силой каждый лишний процент и почти каждый платеж, то инородцы сами сразу неистово ищут «крышу» покрепче и дают с готовностью наивысшую плату, без чего у них шансов состояться как торговцам или предпринимателям практически нет. В итоге местные «силовики» не только расчищают для них поле деятельности, но и придавливают, либо вовсе изничтожают множество российских деловых структур, «мешающих» их совместному с инородцами «бизнесу». Точно так же действуют в России ныне практически все зарубежные транснациональные корпорации и банки, с самого начала своей «благородной» инвестиционной деятельности заручаясь щедро оплаченной поддержкой кого‑то из высших должностных лиц МВД, прокуратуры, спецслужб в столице и регионах.
Кроме того, многие «силовые» ведомства руками своих руководителей с большой личной прибылью «крышуют» практику строительных и иных корпораций, массово применяющих нелегальный труд мигрантов, полностью уклоняясь при этом от выплат в социальные фонды государства. Без того мощного, неодолимого ничем покровительства российских «правоохранителей» иноземному полукриминальному бизнесу в России было бы невозможно состояться, а с таким сопровождением – победное миграционное нашествие практически во всех сферах жизнедеятельности российского общества развивается сокрушительно. Вина российских спецслужб здесь не столько в том, что сами некоторым образом местами участвуют в этом, но прежде всего в том, что они не понудили высшее руководство страны к принятию необходимых охранительных политических решений.
В такой ситуации уклонение руководителей «зрячих» органов государства уже обернулось обществу невосполнимыми потерями, поставившими нацию перед реальной угрозой исторического поражения.
Одним словом, чем больше будет слияния устремлений личного состава и руководителей спецслужб с бизнесом и политикой, чем повсеместней неразборчивость в природе происхождения денег, с которыми они вступают в содружество, тем ярче проявляется в их отношениях с коррумпированной бюрократией совершенно неуместная и несвойственная спецслужбам вообще «политкорректность», тем хуже и хуже государству, обществу, нации. В то время как незначительные отклонения бытового характера в поведении сотрудников спецслужб, сколь бы массовыми они ни были, только укрепляют социум, сглаживая остроту традиционно свойственных любому обществу межличностных конфликтов.
Весьма часто колокола общественного мнения подымают печальный или радостный перезвон в связи с деятельностью спецслужб, вполне невпопад: если, к примеру, спецслужбы начинают истово гоняться за недорослями – националистами с бритыми головами, «прогрессивная общественность» активно радуется. Но печали по поводу ущербных социальных процессов, стимулирующих появление «бритоголовых» при этом – никаких. А то, что рассаженные по тюремным нарам слабосоображающие молодые «наци» потом выйдут на волю мощным кадровым резервом разнообразной оргпреступности, общественность не тревожит никак – это проблема будущих представителей «совести нации».
Нынешние великие печали российских электронных и печатных СМИ по поводу участия «силовиков» в переделе собственности в своей подоплеке и безадресны и часто своекорыстны: государственная собственность СССР во многом попала в руки оборотистых дельцов, которые организовали действующий и поныне интенсивный процесс вывоза практически всего капитала из России. Вина спецслужб только в том, что они не остановили этого разрушительного явления (капитал должен работать на 9/10 в собственной стране).
То, что они сейчас начали эту работу (судя по крикам) – явление нужное, давно назревшее. Если и надо бдить здесь общественности, то только за тем, чтобы изводить ненадлежащих собственников. Да еще за тем, чтоб спецслужбы заставили порвать правоохранительных чинов их неделовые связи с собственниками – инородцами – главными организаторами «утечки» национальных капиталов, не создавая им практически преимуществ перед отечественными предпринимателями.
Часто колокольные рыдания тревожными волнами накрывают страну по поводу засилья выходцев спецслужб в структурах государственной власти и управления: и некомпетентны, мол, и тупо‑прямолинейны, и лукаво‑коварны и т.п. Слов нет, подобные качества у «выходцев» вполне могут иметь место, но, скорее всего, в гораздо меньшем числе и уровне, чем среднестатистически это присутствует у всех остальных «выходцев» из элитарных и прочих групп. Основания для этого заключения вполне очевидны: уже изначально в спецслужбы ведется самый серьезный отбор лучшего, что есть в социуме, затем с ними реализуется одна из лучших программ профессиональной подготовки, едва ли уступающая лучшим образовательным центрам мира. Сам же опыт работы в спецслужбах настолько насыщен, необычен и разнообразен, что только способствует умению работать в сложных государственных системах, ничем не уступая опыту работы менеджмента крупных корпораций, банков, столичных государственных учреждений.
Хотя ударяющих в набат по этому поводу тоже понять можно: у вполне реальных претендентов с богатейшими столичными социальными связями поддержки отнимают заманчивые карьерные перспективы. Традиционные же искатели министерских и равных им должностей, кроме чрезмерной склонности к семейственности, клановости и коррупции, ничем особенным ни в какую лучшую сторону, как правило, не отличаются. Разве что способностями избегать всяческой ответственности за упущения и корыстные злоупотребления, да критически низким, если вообще не нулевым, уровнем стремлений к служению, напрочь подавляемому (даже если он хоть чем‑то выражен) неутолимой жаждой личного обогащения и преуспеяния. К сожалению, тревожный набат ныне в адрес спецслужб стараниями людей малосведущих, либо вообще искаженно воспринимающих действительность, изрядно запутывает и без того сильно дезориентированное общественное мнение. В других странах – тоже немногим лучше.

Люди – о спецслужбах

Общий принцип почти всех культур гласит: «О покойнике – либо хорошо, либо ничего». В странах с политическими режимами в лице единственной правящей партии, которая «ум, честь и совесть эпохи», о власти в ее любых ипостасях, включая спецслужбы, говорить нужно очень много только хорошего, говорить обязательно, без пауз и перерывов. Потому‑то любые публикации, книги, кинофильмы живописали только подвиги ВЧК‑КГБ СССР. Благо, что реальных прообразов для этого было невпроворот. Иное – было недопустимо ни при каких обстоятельствах. Хотя поводов было тоже вполне достаточно и весьма основательных: от использования возможностей психиатрии для нейтрализации критиков политического режима до актов прямого предательства. Подобная ситуация ныне в Китае. В США практически никогда свои спецслужбы не хаяли, но за отдельные поражения тамошние СМИ трепали вождей спецслужб без пощады. Что почти всегда означало их бесславную отставку. В нынешней России, особенно в начале 90‑х годов, сразу после распада СССР, началась пора самых помойных публикаций, фильмов и т.п. о деятельности советских спецслужб. С 2000‑х годов установилось некое равновесие: официальные и умеренные СМИ, как правило, воздерживаются от резкой критики спецслужб, но особенно и не хвалят. Оппозиционные СМИ – в зависимости от характера своей оппозиции – продолжают «лучшие традиции» интеллектуалов, критически настроенных к власти вообще: видят в спецслужбах, по преимуществу, корпорации, сходные по своим внутрикорпоративным интересам с ТНК, структурами организованной преступности, масонскими ложами и т.п.
Целесообразно проанализировать ряд наиболее «популярных» направлений критических оценок деятельности спецслужб не только для того, чтобы снять с их репутации несправедливые, незаслуженные обвинения, но и в некотором роде помочь будущим критикам избежать чрезмерной пристрастности, приверженности стереотипам негативного восприятия спецслужб только как бездумных наемников политических режимов, элит общества, используемых для обережения неправедной власти и собственности.

I. Спецслужбы как источник терроризма

То, что спецслужбы от веку организуют и поощряют терроризм в странах оппонентах давно уже аксиома. Схема тоже проста и незатейлива: всегда имеющийся в изобилии местный человеческий материал из «униженных и оскорбленных» – в качестве непосредственных организаторов и исполнителей терактов. За «дружественными» спецслужбами – финансирование, обучение «специалистов – подрывников», обеспечение спецтехникой, оружием, боеприпасами, взрывчаткой, средствами связи. Естественно, процессы протекают с разной степенью интенсивности в различные исторические периоды, принимают специфические формы, реализуются различными способами и средствами. Которые меняются с развитием техносферы цивилизации, энергообеспечивающих технологий и т.п. И всегда неизбежно только с разрастанием масштабов разрушений и числа жертв.
В основе же предполагаемой организации терактов в собственной стране лежит простой закон человеческой психики, известный еще жрецам Древнего Египта, о том, что напуганная грозным, беспощадным, а лучше еще и скрытым врагом нация плотно льнет к своим правителям, ища в них опоры и защиты, как бы до этого люди их ни ненавидели. Для любых же держателей короны и «околотронных» элит мор от голода, чумы в собственной державе многократно предпочтительней народных восстаний во главе с Кромвелем, Робеспьером, Емельяном Пугачевым и иными подобными им. Не одна революция в Европе была погашена войнами, затевавшимися с целью нейтрализации сильнейшего социального напряжения, когда удавалось законами военного времени переместить в мясорубку окопов всех тех, кто был смертельно опасен режиму властвующих. Эта «привычка» элит использовать прием вышибания клина другим клином любой ценой, хорошо известная образованной части общества, всегда подогревает подозрения в готовности властвующих организовать какую‑нибудь впечатляющую гнусность по отношению к собственному населению во имя сохранения собственного господства. Массовые карательные акции в отношении отдельных социальных групп реализуются, как правило, военными при участии полиции и под руководством спецслужб, хорошо знающих, кого и за что следует интернировать, подвергать иным репрессиям.
Так что абсолютное большинство совершаемых в мире терактов происходит при участии спецслужб – своих или чужих: делают это либо сотрудники спецслужб, либо, что гораздо чаще, люди, ими специально подготовленные. Нередко это делают по найму бывшие работники служб безопасности, разведок – по согласию или просьбе своих бывших коллег. Но иногда – наперекор и им. Своеобразным соучастием спецслужб в осуществлении терактов является невмешательство в процессы их финансирования и подготовки, о которых им доподлинно известно. Подобное – отнюдь не секрет для образованной публики. И на фоне такого представления о роли спецслужб будут выглядеть вполне правдоподобно, к примеру, версии, высказанные российской оппозиционной прессой о том, что организаторами вторжения чеченских боевиков в Дагестан в 2000 году были собственные спецслужбы России, замыслившие таким образом обеспечить победу на президентских выборах своему кандидату, позволив ему исполнить роль неколебимого и решительного защитника Отечества. Одновременно прозвучали обвинения в адрес ФСБ в серии публикаций «Новой газеты» в организации известных взрывов двух домов в Москве, где число жертв составило около двухсот человек. Авторами таких публикаций являлись и бывшие сотрудники ФСБ, что придавало версиям довольно убедительный тон. В расчет не принималось главное: без политического сговора и четкого указания руководителю спецслужбы от главы государства, с которым должны быть предельно доверительные отношения, ничего подобного невозможно сделать. А принять такое политическое решение в нынешней России, где все разбалансировано, неустойчиво, шатко, где все противоборствуют со всеми, где продолжительность большинства политических карьер – минуты и секунды, где сплошное недержание и торговля всевозможными государственными секретами и тайнами – гарантированное самоубийство в обозримом или ближайшем будущем. И во имя чего будут закладывать свою судьбу, обрекая себя на пожизненные страхи возможного разоблачения руководителей самой спецслужбы, которую подряжают на подобное? Тем более что обеспечить полную, гарантированную скрытность такой операции со значительным числом всевозможных участников с последующее сокрытие всех следов и исключить всякие возможности откровений и публичных покаяний с чьей‑либо стороны, невозможно ни при каких обстоятельствах. Тем, кто имеет хотя бы некоторый опыт подобной работы, такое и в голову прийти не может никогда. Но в обществе абсолютное большинство людей понятия не имеют о практической стороне этого дела, потому‑то им сравнительно легко допустить вероятность подобного сценария, особенно, если об этом оповещает всероссийское массовое газетное издание со ссылками на свидетельство некоторых бывших старших офицеров федеральной службы безопасности. Сам факт возможности многократных публикаций подобных измышлений – дополнительное свидетельство их нереалистичности: будь все иначе, любое количество журналистов и работников редакций были бы убиты, но публикаций не было бы.
Подобные обвинения против спецслужб США были выдвинуты в многочисленных комментариях и публикациях после терактов 11 сентября 2001 года в Нью‑Йорке. Единственными трудно оспариваемыми свидетельствами подобного варианта этих событий здесь служит разве что виртуозное пилотирование тяжелых авиалайнеров, которого возможно достичь даже очень способным пилотам только за долгие годы постоянной непрерывной летной практики. Которой у предполагаемых арабов‑захватчиков не было и в малой мере. Подобную же точность могла обеспечить спутниковая автоматическая компьютерная система автопилотирования, которая по свидетельствам ряда экспертов у спецслужб США все‑таки есть. Да и внутренняя собранность, отмобилизованность и четкое следование всем внутренним гласным и негласным регламентам, исключающим практически акты прямого предательства, в спецслужбах США не в пример выше, чем у их нынешних российских коллег – страна на подъеме, смутой там и не пахнет. Что делает эти спецслужбы вполне пригодными к реализации акций подобного характера. Соображения морально характера здесь препятствием служить не могли: при впечатляющих грядущих политических выигрышах жертвы в несколько тысяч из числа обычных людей для спецслужб – не помеха. Так от веку действовали и действуют все службы безопасности мира во главе с политическими руководителями своих стран: очевидные грандиозные всевозможные грядущие выгоды всегда в политике и экономической практике правящих элит были несопоставимо выше любых нравственных законов, моральных запретов. Не осознавать этого любому публицисту, писателю, журналисту – оставаться в плену собственных иллюзий, пусть и весьма достойных, делающих таких авторов неадекватными действительности, а их произведения малопригодными для практического воплощения в жизнь. Наиболее наглядно принцип необходимости частичных жертв во имя спасения целого социального организма явлен в конструкциях современных подводных лодок: при пожаре или пробоине в отсеке последний автоматически намертво перекрывается, обрекая оставшихся там живых членов экипажа. Иначе погибнет вся боевая единица и весь ее экипаж. В обществах подобный принцип реализуется постоянно.
Ибо противоборства в современном мире во имя геополитического выживания государств, наций становятся все более бескомпромиссными и жестокими, вполне сопоставимы с боевыми действиями с участием субмарин, не только с многократно – на многие порядки – превосходящими возможными человеческими и иными потерями в случаях поражений. В том числе и из‑за недостаточной решительности иных вельмож и сановников по причинам моральных сомнений или личной трусости. Конечно, если будет создана социальная технология глобального характера, способная одномоментно привести в глубоко нравственное состояние элиты всех значимых государств мира, то только тогда могут возникнуть реальные предпосылки иной – нравственной – логики социального поведения властвующих. Пока же нынешние господа положения будут придерживаться своего вечного и надежного пещерного принципа: «Целесообразность выше закона!», по которому следует всегда идти на меньшие жертвы (не пугаясь их большого числа), чтобы избежать больших или чтобы не утратить свое господствующее положение.
Общим же историческим местом является то, что любые традиционные элиты по степени беспощадности к своим соотечественникам никогда не только не уступали любым врагам страны, но и часто даже превосходили их. Это правило действует при любых сменах наполнения национальной элиты из любых социальных групп.

II. Спецслужбы – охотники за властью

Творческую интеллигенцию, « демократическую общественность» всегда чрезвычайно беспокоило, вызывало бурные протесты «избыточное» присутствие в высших эшелонах политической власти бывших военных, руководителей спецслужб. Особенно болезненно это воспринимается в современной России, где по утверждениям оппозиционной прессы царит полное «засилье силовиков»: «Доля явных и скрытых силовиков в российской политической элите на середину 2004 года составляет около 77 процентов» («Новая газета», 30.08.2004г.).
По оценкам доктора социологических наук, руководителя Центра изучения элиты Института социологии Российской Академии наук Ольги Крыштановской, процесс развивался таким образом: "Силовики сегодня – это 22 федеральных ведомства. Основные из них – ФСБ, милиция, армия. Казалось бы, это совсем разные структуры. Более того, между ними существуют конфликты. В них работают разные люди… Конечно, перед армией, службами безопасности, МВД стоят разные задачи. Но для общества эти различия непринципиальны. Важнее то, что их объединяет. А объединяет их то, что они – опора государства, это та сила, которая защищает режим, которая блюдет сложившееся социальное неравенство… В советское время важную роль в регионах играли «тройки» – КГБ, МВД и прокуратура. Они составляли костяк, фундамент власти… Все они были элементами единой вертикали власти. На вершине этой пирамиды всегда были и сейчас находятся спецслужбы. Поэтому неудивительно, что к власти пришли главным образом они. Но они не сами осуществили захват власти, их позвала кремлевская бюрократия, изнемогшая от реформ. Сам политический класс призвал на царство «рюриков», чтобы они прекратили «революцию». Восстановили «порядок». («Операция „внедрение“ завершена!», «Новая газета», 30.08.2004г.).
Еще более категорична позиция бывшего члена Политбюро ЦК КПСС А. Яковлева: «Власть – это зараза, болезнь, но ее потеря воспринимается как трагедия. В особенности если речь идет о действительно огромной политической власти, которой обладал КГБ. Собственно, для этого Ленин и создал ЧК. Во многих случаях НКВД и КГБ имели гораздо более влияния на жизнь страны, чем партия… Создается новый кулак карательных служб. Честно говоря, я не считаю принципиально важным, в чьем ведении будут находиться пограничные войска. Но я убежден в том, что разведка, контрразведка и служба охраны должны быть независимы друг от друга. В противном случае появляется государство в государстве (в нашей истории это уже было), и как следствие возникает серьезная опасность для демократического развития и свободы людей» (Марк Дейч. «Кумир из „органов“, Московский комсомолец, 29.06.2004 г.»).
Подавать читающей публике «нашествие» в структуры власти и управления так называемых «силовиков» как знак социальной беды – в лучшем случае фатальное заблуждение, свидетельство великой мировоззренческой путаницы в собственных представлениях. В иных случаях – осознанная, целенаправленная, злонамеренная ложь. Есть для этого все основания: засилье «демократов» в российской власти 90‑х годов за десятилетие уничтожило великую державу, развалило мощную экономику, науку. Самое же страшное – запустило настоящие выморочные процессы целого общества из‑за возрождения самой хищной и ненасытной московской элиты, прочно связавшей свои интересы с США в ущерб России. Этих деталей российские демократы во главе со своими «вождями» по сию пору делают вид, что в упор не видят, а только размазывают на своих лукавых сытых физиономиях крокодиловы слезинки по поводу «удушения демократии» и «личных свобод». Появление в структурах российской власти многих «силовиков» как раз и явилось реакцией нормальной части общества на убийственный для российского общества «разгул демократии» разночинных хапуг и неумех в делах государственного управления. Сами «силовики» – не марсиане: воспитаны в нормальных семьях и школах, получили нормальное высшее профессионально образование, восприняли общие для всех основы российской культуры, на базе которых получили еще и дополнительное высшее специальное образование и подготовку как раз в сфере управления социальной деятельности общества и приличную практику в четко, хорошо организованных военных, правоохранительных государственных структурах. Никакой единой корпорации «силовики» не составляют, это действительно совершенно разные люди из различных институтов государства с различными функциями. Объединяет же их в главном (кроме того, что они люди единой культуры) то, что они более других выходцев из разных социальных структур обучены и обладают навыками управления, более других ответственны, и знают и грамотно выполняют свои должностные обязанности. Умеют принимать решения в экстремальных ситуациях и способны взять на себя ответственность за результаты своих решений. Чего нет и в помине у 9/10 прочих пришлых «демократов», устремившихся изо всех щелей за добычей во власть.
Если руководствоваться действительными интересами общества и людей, его составляющих, то считать нужно не число «силовиков», оказавшихся ныне в структурах власти, а число в ней тех, кто не запятнал себя махровым мздоимством, казнокрадством, кто не строил на наворованные десятки миллионов роскошных особняков на незаконно захваченных землях в природоохранных зонах, заповедниках, реликтовых лесах, кто не перевез свои семьи на постоянное жительство в Европу или Америку, кто воспитывает своих детей на русской культуре в русских школах, а не в зарубежных элитных университетах.
Простое присутствие сколь угодно большого числа «силовиков» в столичных структурах власти и управления само по себе – явление вполне нейтральное по отношению к любым социальным силам общества. Гораздо важнее другое: будут ли они последовательно ориентированы политической властью на пресечение и искоренение тотальной коррупции, казнокрадства – самого страшного наследия эпохи безмозглых и хищных «демократических реформ». От этого только и зависит ныне возрождение экономики и всей социальной жизни общества. Вот только если ничего этого не произойдет, а дело ограничится лишь перераспределением определенных массивов частной собственности в пользу новых владельцев – только тогда и возникнут у общества самые серьезные основания для вынесения любых нелицеприятных оценок в адрес «новых властвующих».

III. Спецслужбы в борьбе за собственность.

Предпосылки же для таких опасений у российского общества, похоже, появились и достаточно основательные: "Сейчас уже всем кажется, что силовики были основными игроками на рынке всегда. Однако, еще четыре года назад ситуация была принципиально иной: силовиков использовали большие и мелкие олигархи как подручное средство в борьбе за собственность.
Времена изменились, и дружина захотела не только воевать, но и княжити. И получилось… Хроника превращения силовиков из обслуги олигархов в биржевых игроков, использующих все возможности подведомственного им закона, обусловлена диалектикой взаимоотношений власти и крупного капитала" (Игорь Андреев, Алексей Полухин. «Курс силовых акций», «Новая газета», 16.02.2004г.).
Тема участия «силовиков» в незаконных акциях «отъема» чужих состояний звучит и в вопросах решения гражданско‑правовых споров о переделе собственности: «Красные „орластые“ корочки стали универсальным – единственным – инструментом решения корпоративных конфликтов. Прикрываясь ими, силовики действуют напролом, нахрапом и напрямик. Они проходят, как смерч, задевая не только мишень, но и все, что встречается на пути» (Алексей Полухин. «Контрольный пакет силовых акций», «Новая газета», 02.08.2004г.).
Губительные последствия чрезмерного присутствия бывших сотрудников силовых ведомств и спецслужб некоторыми публицистами усматриваются и в других сферах государственной деятельности: «Во всех областях российской политической и экономической жизни, в том числе ив сфере внешней политики, все более по‑хозяйски располагаются „неочекисты“, привнося свою идеологию, свои методы, свои кадры, свои активные мероприятия» (Андрей Пионтковский. «Неоконсерваторы и неочекисты», «Новая газета», 12.01.2004 г.).
Для полноты картины звучащих обвинений приведем «свидетельства» тотального участия спецслужб в «крышевании» всех потоков контрабанды: "Контрабанда как национальная идея. Она сдерживает рост цен и увеличивает доходы преступников, чиновников и силовиков… Поначалу засветились сотрудники ФСБ, затем дошло до военных транспортного аэродрома в Тверской губернии, президентской авиакомпании «Россия», Управления делами президента и большой прачечной по отмыванию денег, связанной с «Бэнк оф Нью‑Йорк» (Роман Шлейнов. «Великий таможенный пост», «Новая газета», 10.06.2004г.).
Если судить даже по приведенным публикациям, то сотрудники ФСБ России ничем иным, кроме совершения всевозможных экономических правонарушений, больше не занимаются. Предположить такое могут только люди, не имеющие практически никакого (кроме киношного) представления о работе спецслужб и ее оперативных сотрудников.
Прежде чем присоединятся к плачущим навзрыд о злодействах спецслужб и великих потерях российской нации от этого, следует припомнить, каково состояние экономики России было до момента «силового нашествия», насколько законопослушны и продуктивно было все племя состоявшихся к этому моменту собственников страны, так уж белоснежны были их одежды и крылышки за плечами. И были ли там крылышки, или маячили кончики хвостов, а вместо нимбов – сросшиеся рога. Прежде всего, следует иметь в виду, что новая генерация российских собственников всего их спектра полноценными предпринимателями и финансистами не стала, прежде всего, потому, что к этому не стремилась. И совершенно не по причинам того, что этому активно мешали «кагэбэшники – фээсбэшники», а по совершенно иным основаниям: став в большинстве случаев владельцами предприятий, сырьевых добывающих компаний по причине принадлежности к советской номенклатуре и родственных связей с ней, обретя контрольные пакеты акций с помощью нехитрых мошенничеств с приватизационными чеками, иными ценными бумагами, эта публика и не собиралась нести тяжкое бремя собственника, а принялась перепродавать наиболее лакомые куски, доставшиеся от госсобственности СССР зарубежным дельцам, а полученные средства вывозить и прятать за рубежами. Иностранные владельцы российской собственности виде промышленных предприятий попросту их обанкротили и разорили, уничтожив, таким образом, своих опасных конкурентов на все грядущие времена. А заодно лишив работы и средств к существованию десятки миллионов россиян. Так что основной экономический крах экономики страны со всеми сокрушительными социальными последствиями состоялся задолго до 200‑го года, которым обозначают нашествие во власть силовиков.
Что же касаемо так называемых силовых «наездов» на бизнесструктуры, которые, к сожалению, имеют место быть (естественно не таким числом, как это бытописуется), то наладили и отработали технологии такой практики ведения бизнеса именно поколение «новых русских» собственников, которые самолично активно привлекли в службы собственной безопасности множество отставных чинов МВД, прокуратуры, спецслужб и через них с помощью изрядных сумм начали практику подавления своих конкурентов. Не гнушаясь подчас и заказными убийствами, каждое из которых изначально было щедро оплачено именно самими «новыми русскими» первого поколения. Именно они своим «черным налом», отмеряемым килограммами «зеленых» разложили коррупцией всех правоохранителей, включая суды сверху донизу, до такой степени, что теперь власть не знает, как и подступится к своим охранителям законов, чтоб хоть в какой‑то мере привнести их в чувство.
Когда шло обвальное, безумное преступное растаскивание по карманам небольшой группы властвующих, включая и демократов госсобственности, формально – юридически и морально принадлежавшей всему населению, прогрессивно мыслящая российская общественность приняла это как должное. Теперь же, когда обнаружилось, что мошеннически обретенная собственность к тому же и не работает на экономику, усугубляя катастрофическое развитие демографических, культурно‑социальных процессов в обществе, и были предприняты редкие неуверенные попытки понудить правоохранителей разобраться с чрезмерно обнаглевшими «новыми собственникам», все сторонники либерально‑демократических преобразований России во вселенский погост сразу увидели в этом заговор спецслужб, засилье силовиков в государственных структурах. Которые‑де, мол, могут только отнимать все ныне у состоявшихся крупных и средних владельцев всевозможных состояний, растерзывая их в судах, в силовых захватах предприятий, отстреливая друг друга, тем самым совершая в глазах элиты имущих тяжелейший грех против главного мировоззренчески – религиозного принципа: «Собственность священна и неприкосновенна!». Уму только непостижимо, как могла уворованная, обретенная махинациями чужая – государственная – собственность вдруг стать не только неприкосновенной ни для кого, но и «священной», когда в ряде случаев не успела просохнуть кровь убитых при этом людей, закрывавших чем‑то доступ к вожделенной «священности».
Но преступно добытая собственность даже по всем человеческим законам никогда не будет неприкосновенной – только на время. В случае же никудышней работы правоохранительных органов время обладания такой собственностью бывает очень коротким: такая собственность будет кататься по рукам как ртутные шарики по полу движущегося автомобиля. И никакое засилье силовиков к этому не имеет отношения. Хотя у бывших сотрудников спецслужб, правоохранительных органов и бывших военнослужащих, посвятивших судьбу укреплению мощи СССР и его экономики, неизмеримо больше моральных прав на долю общенародной собственности, чем у всего этого разнородного сброда, успевшего заглотить куски, которые не сумели даже переварить.
То, что бывшие «силовики» в современных условиях оказались благодаря своему опыту, знаниям, связям, профессиональным умениям и навыкам сильнее и оборотистей иных нуворишей, ничего не нарушает в новом порядке общественного устройства, где господствует еще один «священный» принцип: «Прав тот, кто стреляет первым!». И это предложили отнюдь не «силовики» и не сейчас – они только приняли это вековое условие и оказались намного более способными им воспользоваться.
Что же касаемо того, что бывшие правоохранители привнесли с собой на государственные должности «свою идеологию, свои кадры, свои методы, свои активные мероприятия», то так поступают все: каждый пользуется тем арсеналом средств, которые успел обрести опытом жизни и профессиональной деятельности. Тем более что еще одним основополагающим принципом обществ, основанным на частной собственности и частной инициативе, является девиз: «Бизнес – это война!».
Причем война настоящая – не понарошку, во всех ее мыслимых ипостасях. А с этим лучше всего справятся те, кто хорошо подготовлен к войнам и получил практические навыки их разнообразного ведения. Тем более что нынче никто не спрашивает, кто и как отвоевал свое жизненное поле.

IV. Спецслужбы – основной поставщик наемных убийц

Трудно, да и ненужно оправдывать чем‑то совершение бывшими сотрудниками спецслужб экономических, должностных, иных правонарушений и преступлений. Чаще других звучат обвинения в том, что наемные убийцы – сплошь бывшие спецназовцы: «Киллер, говоришь? – Подполковник усмехнулся. – Ну и задания у вас… Ладно. – Он достал мобильник и набрал номер… Я предчувствовала, что профессионала в столице можно найти только с помощью спецслужб. Через 40 минут мы были у Николая Федоровича, по словам подполковника, „очень хороший человек, грамотный“. Но – не киллер. Всего лишь посредник» (Светлана Матвеева. «Заказ не принят», «Московский комсомолец», 04.08.2004).
Еще со времен последней мировой войны известно, каким грозным оружием на фронте является хороший снайпер: без особого оснащения, кроме снайперской винтовки, иные из них имели на своем счету по несколько сот убитых врагов.
И бороться со снайпером можно эффективно только с помощью снайперов же – даже артналет не гарантирует избавления от опасного истребителя личного состава подразделения на передовой.
Защитить главу государства на открытых церемониях в условиях современного города от выстрела профессионала более‑менее удовлетворительно можно только с помощью десятков снайперов спецслужбы, которые в состоянии взять под «наблюдение» все участки возможного появления наемного убийцы. Охраняемых же персон в каждом государстве – тысячи. Потому‑то спецслужбам приходится готовить (не считая специальных армейских подразделений) тысячи своих снайперов. Причем, даже в обозримом будущем их пока заменить некем и нечем – это жестокое веление законов обеспечения безопасности основных руководителей государства. Многие из профессиональных снайперов – не контрактники и через определенное время уходят из спецслужб (в том числе и армейские «специалисты»). Вне жесткого внутриведомственного служебного контроля они уже могут себе позволить наняться к тем, кому противостояли на государевой службе. Особенно те, у кого есть боевой опыт (ушли всякие нравственные переживания по поводу заповедей) и кто не намерен изнурительно учиться новым профессиям, хорошо владея уже освоенной. Да и «гонорары» за заказные убийства на порядки превышают любое жалование спецназовца. Так что «производство» снайперов во всем мире обещает быть стабильно массовым и в будущем, что гарантирует при любых усилиях «органов» весьма обширный рынок предложений услуг киллеров: не те, так другие (из‑за «бугра», например) согласятся.
В этой проблеме слегка смущает только одно обстоятельство: очень активно обсуждается и осуждается только одна половина (и не главная) процесса – наемники. А о нанимателях убийц, их «моральном облике», их нравственной ответственности, их обязательном привлечении к уголовной ответственности, в первую очередь, вопиется в СМИ до смешного мало и очень тихо, почти шепотом. Не потому ли, что иные «заказчики», кроме киллеров, намного чаще «заказывают» и щедро оплачиваемые газетные статьи, теле‑, радиопередачи? А то и вовсе являются совладельцами многих СМИ? А если вообще иметь в виду никогда не затихающие «горячие» войны внутри элит и между ними, то снайперы – киллеры – самый «гуманный» тип оружия: они не применяют гранатометы, не фаршируют машины жертв килограммами тротила, не носят на себе «пояса шахидов», начиненные шариками и болтами чтоб побольше убить и покалечить случайных прохожих.
Есть еще одна деталь: среди людей, не имеющих отношения к спецслужбам и даже не получивших надлежащей профессиональной подготовки, желающих за деньги кого‑то застрелить или банально зарезать на порядки больше. Свидетельство из той же публикации: «Москвичка заказала мужа», «Осужден сотрудник милиции за наемное убийство» – это всего лишь два сообщения, выхваченные из ленты новостей. Если отследить их все, придешь к неизбежному выводу: процесс «заказа» в столице поставлен на поток. Уникальное средство решения проблем давно найдено. А нанять киллера, похоже, легче, чем вызвать сантехника".
И ведь именно массовая психологическая готовность употребить убийство в качестве способа решения своей «проблемы» – и есть тот самый преступный спрос на преступное и глубоко формально осуждаемое явление – заказные убийства. Корень‑то этой социальной проказы пророс сквозь тонкий слой спецслужб гораздо глубже: в широкие платежеспособные народные массы. Как и когда это произошло – вопрос другой.
Здесь бесспорно пальма первенства – за Голливудом с его потоком кровавых фильмов, не только не прекращающимся, но и разрастающимися непрерывно с многочисленными притоками множеств национальных киностудий. В «помощь» им ныне – телевидение, обилие компьютерных игр, культивирующих массовые убийства. Что в сознании людей возможность убийства любого оппонента делается столь же простой и обыденной, как и вызов сантехника. Это – уже точный диагноз, вынесенный специалистами в большинстве стран мира.
Ныне степень поражения этим психики людей социумов «цивилизованных стран» такова, что рынок предложений любых тяжких преступлений, гнусностей, непотребств практически полностью востребован платежеспособным спросом элитарных и многих иных социальных групп. А массовое, исступленное культивирование всеми масс‑медиа мысли, что подобное – явление нормальное, неотъемлемое от житейской практики любых народов, при де‑факто нейтральной позиции клира всех ведущих конфессий, производит впечатление в лучшем случае какой‑то социальной психической пандемии, могущей свидетельствовать о самых худших библейских пророчествах и опасениях.
При всем при том не следует здесь упускать из виду и такую важную деталь: заказных убийств в стране в год сотня – другая, а криминальных убийств при грабежах, разбойных нападениях, «разборках» – под сорок тысяч регулярно и стабильно.
То, что наемные профессионалы, как правило, убивают людей весьма значимых, так ведь и заказывают убийства последних люди подобные же им. И начинается все именно с заказа и финансирования под него.

V. Спецслужбы и практика внесудебных расправ.

В ряде публикаций в адрес российских спецслужб прозвучали обвинения в похищениях и убийствах людей в России и особо – в Чечне: «Специальная сводная группа управления ФСБ и президентская охрана Рамзана Кадырова прикрывают похитителей людей… Сотням таких же похищенных специально сводной группой (ССГ) № 12 оперативного управления ФСБ по Чеченской Республике не повезло». (Вячеслав Измайлов. «Группа СС‑12», «Новая газета», 12.08.2004г.).
В последние годы в нашей стране распространились случаи вооруженных ограблений, когда налетчики переодевались в форму работников милиции и имели при себе хорошо подготовленные фальшивые удостоверения сотрудников МВД. Справедливо считается, что это самый опасный способ совершения преступлений, серьезным образом подрывающий доверие к важнейшим институтам власти. В Чечне идет настоящая партизанская война, где не соблюдаются даже законы обычной войны и излюбленным приемом сепаратистов является организация терактов, нападений, когда боевики переодеваются в форму российской армии. Точно также они действуют при ночных расправах с теми, кто сотрудничает с официальной властью. Обычная юстиция на войне бесполезна, обычные полицейские средства против воюющего так противника – детская забава, здесь подозреваемый не может защищаться институтом презумпции невиновности: доказать таковую обязан сам на допросах, если повезет с его задержанием. Достаточным же основанием для задержания является любая оперативная информация (которая на войне стоит дорого, часто оплачивается человеческими жизнями) о том, что данный человек сотрудничает с боевиками или сам таковым является «в свободное от основной работы время». По своей сути такой человек – военнопленный. А в работе с этим «материалом» любые военные контрразведки никогда не руководствуются ни Гаагскими, ни какими‑либо иными конвенциями: не суметь заставить иного военнопленного «расколоться» – положить в братские могилы свои полки и дивизии. А вот если задержанный скрытый боевик или их пособник все расскажет – тут уже его самого в его же интересах надо обязательно куда‑нибудь увезти и надежно припрятать, снабдив соответствующими документами.
И хороши были бы сотрудники ФСБ или ГРУ, если бы на задержания являлись по всей форме и при регалиях: всем все сразу становилось бы понятно: кого и чего следует боевикам опасаться и где примерно искать задержанного, чтобы освободить. А так – поди еще разберись, кто задержал, с какой целью и т.п.
Так что «страшная статистика» приведенной публикации – полностью высосана из пальца, взята «с потолка». В том, что абсолютное большинство задержанных спецслужбами живы‑здоровы, порукой является неодолимое желание любого террориста, схваченного с поличным, сохранить свое здоровье и жизнь любой ценой. А если даются такие гарантии, да еще и «приправленные» твердым обещанием обеспечить надежную безопасность в будущем – стопроцентно гарантированы любая откровенность в показаниях. Такова мировая практика, исключений почти не бывает.
Да и тактику похищения нужных людей вооруженными лицами в масках придумали не спецслужбы – это они только переняли у боевиков: на войне принято заимствовать у врага удачные приемы боя. Хотя бы для того, чтобы уравновесить шансы.
Стремление же иных публицистов, недоброжелательных к своей стране, перевести боевые действия спецслужб против террористов на «правовое поле» обычной юстиции – это дать опасному врагу мощный стимул для борьбы: шанс выжить при попадании в сферу правоохранительных органов у того становится стопроцентным! Отчего же и не повоевать тогда?

VI. Спецслужбы как поставщики кадров для оргпреступности

Еще одна тема тревожных публикаций – участие бывших сотрудников спецслужб в структурах организованной преступности: «Приговор, вынесенный Мосгорсудом в полдень 19 мая по делу 13 боевиков ореховской ОПГ, свидетельствует: убийства совершали, прежде всего, бывшие спецназовцы ВДВ, МВД, ГРУ. В материалах следствия и суда – в избытке свидетельств того, как приобретенные в армии навыки почти мгновенно превращали вчерашних сержантов в изощренных убийц и бандитов. На редкость быстро они проделали путь из спецназа в банду. Армия и МВД готовят кадры для ОПГ» (Георгий Рожнов, «Война с доставкой на дом», «Новая газета», 17.06.2004г.). Что тут возразить – что есть, то есть. Практика обучения во всех ведущих армиях мира обязательно предусматривает особую подготовку в частях специального назначения: и тех, кто предназначен совершать диверсионно‑террористические операции в тылу потенциального врага (страна может быть любой), и тех, кого готовят ловить и обезвреживать диверсантов. Внутренние войска МВД готовят еще спецназовцев для усмирения бунтов в тюрьмах, ловли и обезвреживания групп сбежавших опасных преступников. Уже при отборе в такие специальные части по физико‑физиологическим показаниям новобранцам заявляют, что они попали в «элиту». Затем это повторяется многократно по множеству поводов, перерастая во внутреннюю неколебимую уверенность спецназовцев всех видов и родов войск.
С таким «обретением», греющим душу, возвышающим самого себя в собственном самомнении неизмеримо выше всех прочих иных сограждан, бывшие спецназовцы уже в «мирной» жизни, не будучи зачастую обременены мировоззренческими, нравственными внутренними ограничениями, уже без всяких колебаний и сомнений начинают реализовывать свое «право» элитарного на «элитный» кусок в общенациональном пироге, который делят властвующие и имущие. Естественно, с помощью полученных в армии навыков высокотехнологично и быстро убивать, пытать жертвы и не обращать внимания на такую «мелочь», что так‑то учили уничтожать потенциальных врагов, пришедших убивать соотечественников. Винить военных и спецслужбы в том, что за два‑три года подготовки эффективного бойца, они не смогли взрослому человеку прочно объяснить то, что должны были сделать за два десятилетия его жизни родители, учителя и все общество – откровенное лукавство, если не хуже. Более того, современное общество в лице его элиты охотно предоставляет молодежи из бедных социальных слоев всяческие повинности и тяготы. А заботу властвующие обычно проявляют исключительно только о своих детях, предоставляя равнодушно всем прочим самостоятельно выбираться безо всяких ресурсов из житейской трясины.
Вот некоторые и выбираются с опорой на свои силы и на те умения, которые в них развили государственные структуры, решающие таким образом свои специфические общественные задачи. Потому‑то пафос обличителей спецслужб как центров подготовки будущих бандитов, по крайней мере, сильно не по адресу: военные осуществляют подготовку, исходя из требований практики ведения современных войн. А вот как сделать таким образом, чтобы отличники боевой подготовки потом вышли из состояния психологии войны и обрели свое нормальное житейское занятие, включились в исполнение традиционного набора социальных ролей – задача не военных и спецслужб. Особенно трудно это удается в современной России, где общество погрузилось с головой в пучину безразмерного личного обогащения любой ценой, включая судебные и внесудебные процедуры отъема и передела неправедно обретенной собственности. И пока ситуация радикально не изменится, процесс «перетекания» бойцов войскового спецназа в ОПГ вряд ли прекратиться сам по себе.

IV. Спецслужбы злоупотребляют агентурной информацией

Российским правоохранительным и силовым структурам вообще «вменяют» еще один тяжелый грех – использование добытых сведений о совершенных должностными лицами правонарушениях не для официальных расследований и привлечения обоснованно подозреваемых к уголовной ответственности, а для манипулирования в корпоративных и личных интересах чинов силовых и политических структур при одновременном выдвижении таких фигур на важнейшие посты в государстве. Такая практика носит уже далеко не эпизодический характер, превратилась в технологическую обыденность: «Управляемая демократия – это когда на каждого чиновника заведено уголовное дело. Среди тех, кто избежал наказания и таким образом оказался марионеткой власти, – действующие министры, сотрудники администрации президента, прокуроры и главы субъектов Федерации. Как только они отклоняются от Генеральной линии, за них берется Генеральная прокуратура» (Роман Шлейнов. «Ходка во власть», «Новая газета», 25.08.2004г.).
Но полицейские структуры, ни спецслужбы мало что могут без достаточно многочисленной и серьезной агентуры, большая часть которой «приобретается» под мощным давлением собранного на потенциального кандидата компромата.
Так и поступают и во всех организованных преступных сообществах, заставляя каждого нового члена совершать тяжкие, кровавые преступления, исключающие возможность помилования, амнистий. Так обеспечивают пожизненную лояльность своих членов все тайные политические религиозные общества, секты. Любая устойчивая политическая группировка, как правило, тоже подбирается из людей, на которых у лидеров есть компромат как главное средство профилактики предательства, обеспечения послушания и безоговорочной исполнительности. Точно таким же образом оргпреступные и иные устойчивые сообщества, корпорации обретают и удерживают «агентов влияния» в государственных органах власти и управления, обеспечивая свою безопасность, защиту от правосудия, «продавливания» своих групповых, корпоративных интересов. Тактика спецслужб же является исключением из этого всеобщего, универсального правила социального быта. Опасность для государства и общества представляет не весь процесс, а только его отдельные качественные характеристики: во‑первых, во имя каких целей спецслужбами обретается такая «агентура». Если для того, чтобы знать и вовремя пресекать действия, направленные против экономических, геополитических, военных интересов государства – это нормально. Если для увеличения личных доходов руководителей спецслужб, необоснованного расширения полномочий служб безопасности, увода их из‑под политического контроля – это ненормально, это опасно.
Утверждать, что в современной России доминирует первое и только незначительно присутствует второе, оснований нет, к сожалению. В результате чего структуры государственной власти и управления оказались переполнены разнообразными группами, кланами, делящими сферы влияния прежде всего в своих групповых интересов в ущерб общественным, национальным. Что и поощрило процессы коррупции, достигших в стране невиданных ранее масштабов.
Но «вклад» спецслужб в процесс деградации институтов государственной власти страны куда как скромные, нежели это кажется иным публицистам. В демократических обществах на завоевание любой из бесчисленных должностей на всех без исключения уровнях власти и управления в обязательном порядке идут всегда только «командами», изрядно этим гордясь и всячески превознося достоинства членов таких бойцовских групп, среди которых, как правило, лучшие – «джентльмены удачи». После очередной победы на выборах очередная «команда» обживает завоеванную властную структурку и начинает решать, прежде всего, свои лично‑групповые проблемки. Средством же противостоять «атомизации», распада на элементы единой государственной «вертикали власти» в таких условиях только и могут службы безопасности с их возможностями дергать за свои нитки тех, кто прошел «во власть» по законам командной игры, а не был назначен вышестоящей инстанцией. Но в итоге в проигрыше все – даже те, кто весьма преуспел и в карьере и в обретении состояний: стремительно нарастающая бедность нации снижает и число потенциальных зажиточных и богатых и не позволяет в перспективе рассчитывать на разрастание состояний. В нищающей экономике России способность стремительно наращивать свои состояния сохраняется только у владельцев корпораций, социализирующихся на добыче богатых запасов природных ресурсов страны.
Так что бытующая практика всеобщего взаимного управления через компромат делает любого чиновника, дельца предельно скованным в выборе вариантов социального поведения, оставляя только немногие возможности преследования преимущественно – группового интереса. Такие системы управления неспособны работать по обеспечению общенациональных интересов. Насколько лучше была бы система государственного управления, будь в ней одни порядочные и искренние служащие государству люди – не знает никто. Потому что в истории человечества такого не случилось, по всей вероятности, ни разу. Можно только предположить, что ее эффективность была бы выше отнюдь не на порядки: принципиальные люди всегда непримиримы и трудно сопрягаемы в большие системы, всегда склонны с риском для карьеры и даже здоровья или жизни не поступаться принципами по мелочам. Но и это не повод для оправдания чрезмерного управления компроматом большими массами управленцев, составленных из нравственно ущербных людей.
Засилье скомпрометированных преступлением, правонарушениями, различными непотребствами во власти – не приговор судьбы: процесс вполне поддается «лечению» практически на любой стадии. Потребны только различные методы и средства, а главное – наличие политической воли у руководителей режима власти.
И на любой стадии «лечения» умелое манипулирование возможностями спецслужб столь же важно, как и техника владения хирургическими инструментами при проведении высококвалифицированной хирург и слаженная команда ассистентов при нем. Все гораздо хуже, если самим ассистентам вынужденно приходится оперировать самого хирурга. Тогда шансов на успех мало у всех.

V. Казнокрадство и воровство в спецслужбах

Российская пресса ныне, к прискорбию, пестрит сообщениями о фактах присвоения чужой собственности, денег, строительства на эти средства фешенебельных особняков, приобретение дорогих иномарок бывшими и действующими сотрудниками спецслужб с высокими званиями: "Сын кадрового советского разведчика, выпускник юрфака ЛГУ, бывший сотрудник КГБ Сыроежкин с 1993 года работал в Санкт‑Петербурге. Там‑то по убеждению российских следователей, он и «похитил ценностей и денежных средств на 2 000 000 долларов США».
Сыроежкин укрылся за океаном. Но «отмывал» там добычу до того неосторожно, что угодил за решетку. От тридцати лет тюрьмы спасло лишь согласие работать на американские спецслужбы" (Сергей Золовкин. «Чекист Сыроежкин и украденные миллиарды», «Новая газета», 06.09.2004г.).
Приводятся факты разворовывания бюджетных денег действующими «правоохранителями»: "После беспрецедентной трагедии в Беслане руководство ФСБ объявило о готовности заплатить 300 миллионов рублей (это эквивалентно примерно 10 миллионам долларов США) тем, кто поможет в задержании и ликвидации руководителей бандформирований, в частности Басаева и Масхадова.
Возможность ликвидировать руководителей бандформирований российские спецслужбы имели многократно… Семь миллионов долларов на ликвидацию Басаева уже украли. Есть возможность украсть десять… Дело в том, что правительство России выделило МВД сумму, эквивалентную 7,5 миллиона долларов США, для создания агентурной сети в Чечне и ликвидации руководителей бандформирований и террористических групп. Увы, на борьбу с терроризмом эти деньги не пошли. Их просто украли чиновники в погонах в Москве и их коллеги на Северном Кавказе, использовав тех самых террористов, которых были призваны ловить" (Вячеслав Измайлов, «Организаторы терактов сотрудничали с правоохранительными органами», «Новая газета», 20.09.2004г.).
Еще одно любопытнейшее свидетельство прессы: "А теперь насчет того, кто сколько украл. Какой недвижимостью владеют, какие фирмы окружают. Эти опера из МУРа покажутся всем бомжами с трех вокзалов. Давно не секрет, что любой из руководящего состава ФСБ и МВД имеет по несколько крупных фирм, в которых числятся учредителями или стригут деньги за «крышу». Один из заместителей директора, например, имел свою долю в «Трех китах». Причем владеют всем этим богатством в тесном сотрудничестве с братвой.
В штабе ЦСН ФСБ, руководимом генералом Тихоновым, служит легендарная в центре личность – полковник С. ПО специальности этот господин – главный снайпер центра. На огромную офицерскую зарплату, еще будучи капитаном, он умудрился построить за городом трехэтажный коттедж с целым автопарком роскошных иномарок, в его гараже – порядка пяти машин и несколько мотоциклов лучших японских фирм. Посчитайте, сколько может стоить только один мотоцикл. Вместе с членами одной из преступных группировок он владеет собственным автосервисом и рестораном в центре Москвы. В какой‑то период у прокуратуры появились к нему вопросы, но благодаря покровительству высших сил в руководстве ФСБ все проблемы удалось решить" ("Письмо, пришедшее Юрию Щекочихину от «бойцов группы „Альфа“ (ЦСН ФСБ)», «Новая газета», 28.07.2003г.).
С порога объявить приведенные и все иные подобные публикации гнусной ложью, черной клеветой на достойнейших представителей самых достойных, с незапятнанной репутацией государственных структур – не повернется язык даже у самых бессовестных. Принимать все публикации за истину – тоже негоже: серьезный подход предполагает всегда тщательную многократную проверку, которая практически всегда формирует иную картину событий. Так что истинное положение по поднятым в публикациях проблемам скорее и не такое обвальное, но и весьма далеко от нормального, основанного на законах и ведомственных нормативах. На российские спецслужбы действуют все наборы проблем, неблагоприятных обстоятельств, разрушительных факторов, которые корежат структуры государства и общества все последнее десятилетие: «Сейчас в России нет ни законов, ни понятий. А если нет правил игры для политической и экономической элиты, значит, нет их и для силовиков, привыкших чувствовать себя хозяевами России, и для мафии, привыкшей вершить судьбами теневой экономики» (Семен Новопрудский. «Серый террор», «Известия», 11.06.2003г.).
По сию пору не снят в обществе (прежде всего, естественно, в элите) лозунг «Обогащайтесь!». Обретение же собственности в России второе десятилетие идет – после издевательского «раздела» госсобственности СССР с помощью двух ваучеров – только с использованием служебных полномочий, как правило – со злоупотреблением ими. А так же путем совершения множеств тягчайших экономических, имущественных преступлений, в постоянном сопровождении множества криминальных переделов со стрельбой. В такой ситуации практически все серьезные участники новых рыночных (и весьма опасных) отношений изначально стараются сделать многих руководителей спецслужб и правоохранительных органов своими полноправными компаньонами, кровно заинтересованными в процветании такого совместного бизнеса. Никто этому не препятствовал и не препятствует по сию пору: почти все нынешние руководители государства и регионов создавая и развивая свой бизнес, поступали и поступают таким образом. Некоторые сотрудники и руководители спецслужб увлеклись новыми возможностями сверх всякой разумной и допустимой меры. Что породило в обществе резкую отрицательную реакцию. А в самих спецслужбах – серьезнейшие внутренние противостояния и противоборства. Эту внутренне‑внешнюю проблему российских спецслужб неизбежно придется решать уже не в обозримом будущем – как стартовые условия для нормализации ситуации в российском бизнесе, финансах, политике на основе существующих писаных законов, а не понятий, выработанных печальной российской практикой этих лет. В какие формы этот процесс облечется – трудно себе даже представить: все будет зависеть от персоналий первых лиц государства, которые этот процесс будут инициировать и развивать, и от тех руководителей спецслужб и правоохранительных органов, которые с ними возьмутся выполнять эту работу.

VI. Спецслужбы осуществляют цензуру СМИ

То, что спецслужбы во всех странах тщательно анализируют публикации средств массовой информации – общее место. Целые структуры разведок, в том числе и во всех посольствах, тщательно причитывают (по специальным методикам) и отбирают подходящую информацию, не пренебрегая малотиражками и иной раз стенгазетами, следуя и в работе с открытой информацией принципу: «С миру по нитке – голому рубашка!». Россия тем более не исключение из этого правила: «А чем, собственно, вы занимаетесь? – спросил я ее – Вам Ваша работа нравится?»
– О да, – отвечала посольская дева, прихлебывая из бокала. – Очень интересная работа. Мы в нашем отделе прорабатываем всю российскую прессу, составляем общий анализ. Затем отправляем его в наш главный офис" (Александр Морозов, «Матрица», «Московский комсомолец», 13.04.2004г.). Специалистам, отлично умеющим читать открытую прессу, удается делать точные, достоверные выводы такого характера, которые не уступают подчас сообщениям наиболее ценных агентов. Но такая работа с прессой – уже обычная неотъемлемая рутина спецслужб. Им так же далеко не безразлично, что намериваются публиковать или вещать в эфир обычные и электронные СМИ.
Российские спецслужбы здесь – не исключение: «Монтажные папки некоторых новостных программ выведены на Лубянку, там непосредственно следят за их версткой: стоит ли, скажем, первой новостью сюжет про президента Путина? Достаточно вспомнить взрыв на „Рижской“, о котором в программе „Время“, вышедшем через час после теракта, не было сказано ни слова, зато много говорилось о рабочем дне Владимира Владимировича. Я уж не говорю про Беслан, когда все каналы, как попугаи, повторяли, что там 300 заложников, а там было 1300… А сейчас советские времена вернулись, но в более диком виде, потому что тогда у журналистов не было интересов материальных, а только идеологические, карьерные» (Владимир Кара‑Мурза, «За версткой новостных программ следит Лубянка», 27.09.2004г.).
Еще публицисты всерьез тревожатся по поводу отсутствия нормальных гарантий соблюдения спецслужбами конституционных прав граждан на тайну переписки, переговоров и т.п.: "В Конституции РФ, в ряде законов и отраслевых документов прописана обязанность органов госвласти обеспечивать право граждан на тайну переписки, телефонных переговоров, телеграфных сообщений. По смыслу этих документов перечисленные права должны распространяться и на мобильную связь, и на информационные потоки в Интернете, а так же и на другие услуги связи, возникающие на новой технологической основе и предоставляющие гражданам обмениваться информацией.
Однако в структурах, предоставляющих гражданам услуги по обмену информацией, существует регламентируемая целым радом нормативных и распорядительных документов так называемая система оперативно‑розыскных мероприятий, которая дает спецслужбам широчайшие возможности по осуществлению контроля над информацией, которой обмениваются граждане" (Юрий Вдовин, «Не болтай», «Новая газета», 26.10.1998г.).
Тема незаконного тотального прослушивания переговоров граждан – вечный благодатный повод для критики спецслужб творческой интеллигенцией, которой очень хочется бесконечно, часами говорить друг с другом о дегенератах и шутах в правительствах, негодяях в правоохранительных структурах и тому подобных вещах, не отрывая зада от уютного теплого дивана перед телевизором. Самодовольно, убежденно полагая, что позарез нужна спецслужбам. Наивно, по‑детски полагая при этом, что стоит только приструнить как следует (через публикации?) спецслужбы, чтобы «тайна переговоров» им была гарантирована. Как будто рынок уже не переполнен относительно недорогими (от нескольких сот до нескольких тысяч долларов) электронными устройствами, имея которые любой заинтересованный человек, частная служба безопасности, сыскное агентство в состоянии сколь‑угодно долго прослушивать и вести запись телефонных и радиотелефонных переговоров любого количества нужных частных или должностных лиц. А все они в своей совокупности в состоянии «охватить» и число «частных лиц», на порядки превышающее цифры, доступные спецслужбам государства. И если в спецслужбах еще существует хоть какой‑то режим сохранения в тайне получаемой информации о гражданах и доступ к ней достаточно упорядочен и весьма ограничен, а отклонения от установленного порядка носят эпизодический характер и преследуется в дисциплинарном порядке, то многократно большая по объему информация о частной и служебной деятельности людей, попадающая в распоряжение частных структур, поступает практически без всяких ограничений на негласный рынок информации обо всем, который в России действует с небывалым размахом и которым с удовольствием пользуются и те, кто яростно обрушивается на спецслужбы за их неконституционное прослушивание зачастую пустой, заурядной болтовни. Ну, а если так уж важно сохранить иным конфиденциальность своих разговоров, казалось бы, чего уж проще: не болтай попусту лишнее, попридержи свой язык, чтоб не болтался как говеное помело. Как поступали и поступают все осмотрительные, осторожные люди в бизнесе, в политике, не говоря уж о военных, осужденных в тюрьмах и др. Но тогда может произойти страшное: пропадет основания считать себя чрезвычайно важной персоной по причине своей крайней опасности для всего сущего политического режима, из‑за которой незримой тучей висят над судьбой вездесущие, всевластные спецслужбы (которые при этом почему‑то страшно боятся изрядно накостылять по шее где‑нибудь в темном подъезде на деле слабому и беззащитному «злейшему врагу тоталитаризма»).
К тому же жалко оставлять такую благодатную неразрешимую мировую проблему всей прогрессивной мировой общественности. За проблемой же массового непрерывного нарушения всех мыслимых конституционных гарантий со стороны частных структур нет зловещего фантома кровожадной деспотической власти, а есть только немыслимое количество частных корыстных по преимуществу интересов, которые высверлят в любой индивидуальной конституционной броне гражданина «цивилизованного общества» любое количество дырок для подсматривания – подслушивания. И это – не особенность социальной реальности только для России: даже беглое знакомство с продукцией зарубежной детективной киноиндустрии дает массу примеров того, что защищен и там от чего бы то ни было несанкционированного вторжения в личную жизнь только тот, кто ни у кого не вызывает сколь‑нибудь значимого интереса: прежде всего дети, глубокие старики и олигофрены.
Технико‑технологическое развитие средств связи, межличностных коммуникаций таково, что практически не оставляет шансов на закрытость от постороннего внимания частной жизни человека. Дальнейший технический прогресс и создание мощных быстродействующих персональных компьютеров вполне может сделать ненужной и профессию шифровальщика, даже для каналов официальных секретных коммуникаций. В утешение ревнителям гарантий личной неприкосновенности можно лишь указать на то, что в обозримом будущем почти нет шансов получить возможность проникнуть в мир человеческих мыслей, так что главные ценности частного человека – его гениальные мысли – останутся исключительно его собственным достоянием, недосягаемой сферой для любых спецслужб при соблюдении, естественно, вышеназванного простого и понятного принципа: «Не болтай!». И в этом случае все сокровища неизреченных гениальных идей останутся в целости – сохранности. Особо огорчатся этому, видимо, не следует, помня вековую истину: «Мысль изреченная есть ложь!». Кого же совсем распирает от мессианского просветительства – есть и здесь выход: эзоповский язык иносказания. Что перед прямой речью имеет даже множество существенных преимуществ – читатели и слушатели с богатым и развитым воображением предполагают зачастую в иносказание много больше, нежели чем предполагал сам автор.
Есть еще одно обстоятельство практической невыполнимости конституционных гарантий информационной безопасности личности – сама эта личность: множества людей, будучи кровно заинтересованными в своей личной информационной неприкосновенности зачастую еще более остро стремятся проникнуть в чужие тайны своих и близких и ближних. И прилагают к этому немалые усилия, а главное – с готовностью идут на весьма нешуточные финансовые траты на тех самых «частных детективов» самого разного исполнения.
Что же касаемо СМИ как таковых, то не одни лишь спецслужбы пытаются по мере сил и возможностей ими манипулировать, их контролировать – так поступают все, у кого есть для этого хоть какие то возможности: политики, магнаты, финансисты, организованные преступные сообщества, масоны, клир, правоохранители, военные и другие. У каждой категории это получается по‑разному. Гораздо больше (даже чем у спецслужб) возможностей у ведущих политиков, первочиновников государства, которые распределяют бюджетные финансовые потоки и определяют объемы и «вспомоществования» иным СМИ. Еще больше возможностей и владельцев отдельных СМИ – видео магнатов, банкиров, руководителей ТНК. Особо велико влияние правящей номенклатуры в странах «тоталитарных» режимов с их всеобъемлющей цензурой. Самое непосредственное сильное влияние оказывают на СМИ множество дельцов, предпринимателей, прокачивающих нескончаемую череду «заказных» публикаций о конкурентах, о себе любимых. Тотальный найм всех видов СМИ устойчиво периодически происходит в периоды разнообразных избирательных компаний. Гораздо меньше возможностей влиять на средства массовой информации у военных и правоохранителей, потому‑то в мирное время им и достается полной мерой. Спецслужбы к этой функции приспособлены лучше других и не с помощью денег, а прежде всего, через «своих» людей, через владение обширной информацией о редакционном корпусе, через «взаимовыгодный» постоянный обмен текущей информацией и т.п.
Кроме того, на основе обычных рыночных отношений купли‑продажи СМИ довольно широко используются спецслужбами мира для решения управленческой закодированной информации (как это делают, к примеру, масоны), для дезинформации структур разведок оппонентов, которые «все читают и анализируют» и т.п.
Как и со всем, что связано со спецслужбами, в конечном счете, важно не то, в какой мере последние в состоянии влиять на деятельность СМИ, а во имя чего вся эта сложная работа производится? Если по преимуществу только для того, чтобы снизить уровень заслуженной критики в адрес спецслужб и основных институтов, то такая «цензура» и все, что связано с ней, вредна, не нужна и требует серьезного политического вмешательства не только для ослабления чрезмерного давления на средства массовой информации, но прежде всего – для серьезной корректировки работы самих спецслужб, утративших способность критически оценивать свою деятельность. Возможность такого исхода возникающего противостояния СМИ и спецслужб зависит от степени политической зрелости и контролируемых ему институтов общества.

VII. Практика массовых злоупотреблений служебным положением в спецслужбах

Сформировалось и устойчиво присутствует в российском общественном мнении представление о системном кризисе основной спецслужбы страны: "По подсчетам социологов, 68 процентов наших граждан подрабатывают на стороне. Кто как может.
А что чекист, решивший подработать?
Самые «простые» в свободное время охраняют тех, кого ловят в рабочее. Когда сотрудники элитного спецподразделения пришли обыскивать квартиру Мавроди, в его охране они узнали сослуживцев, у которых в тот день был выходной. Офицера группы «Альфа» Ровенских, вынужденного калымить телохранителем, застрелил киллер. Недавно осужден за вымогательство офицер той же группы Мармузов.
Есть варианты еще более изощренные. Офицеры без комплексов научились сдавать в аренду возможности спецслужбы.
Уже распространенное явление: сотрудник, якобы в интересах службы, внедряется в преступную среду, а на самом деле действует в ее интересах… Смею утверждать, что для извлечения личной выгоды ряд высокопоставленных сотрудников Управления Экономической контрразведки (УЭКР) участвуют в «банковских войнах» и занимаются личным бизнесом, используя все возможности государственной машины… У советских макарон и папирос калибр был 7,62. В военное время мирное оборудование легко переходило на выпуск гильз. Здесь, сейчас мы имеем ситуацию прямо противоположную. Боевая спецслужба (в сотый раз не поленюсь сказать не вся!) перешла на выпуск побочного продукта – с центром тяжести, смещенным в сторону личного интереса" (Дмитрий Муратов. «Лубянка со смещенным центром тяжести», «Новая газета», 15.06.1998г.).
Чтобы более‑менее объективно оценить степень критикуемого в приведенной статье «перерождения» спецслужб, образовавшихся после упразднения КГБ СССР, необходимо хотя бы кратко вспомнить, что из себя представляли все без исключения институты государства России 90‑х – начала 2000‑х годов, включая высший эшелон политической власти. О том, как на базе института губернаторства создавались семейные кланы крупных собственников России можно писать криминальные энциклопедии – в ход шло все: прокрутка в «семейных» банках бюджетных денег, их присвоение через передачу самых выгодных подрядов семейным фирмам, развитие семейного же ресторанного, торгового, игрового бизнеса, обогащение губернаторских камарилий через участие в региональных структурах энергетических, топливных корпораций. Не говоря уж о тотальном казнокрадстве с участием всего губернаторского корпуса.
Тем же, но уже в более впечатляющих объемах, занимались министерства и федеральные ведомства в партнерстве со своими ведомственными банками по реализации разнообразных гешефтов со многими зарубежными транснациональными корпорациями и банковскими консорциумами. С особым размахом, лишь зачастую только обозначая, имитируя управление государством, занималось личным обогащением ближайшее окружение российского президента и, прежде всего, – члены его семьи в «содружестве» со всеми ныне известными (опальными и приближенными поныне) новоявленными магнатами и «олигархами». Причем, все бесчисленные участники этого безумного процесса всероссийского личного хищнического, преступного обогащения активно привлекали к содружеству криминальные структуры во главе с их «авторитетами», генералов правоохранительных органов, армии, спецслужб.
Естественно, ФСБ было прекрасно осведомлено о положении дел. Ситуация не оставляла больших возможностей для маневра: либо готовь государственный переворот, вводи диктатуру на манер чилийской. Либо вынужденно посильно участвуй в том, чем занимались все без исключения «государевы люди» в России, включая и самих «государей».
Последнее многократно безопасней, выгодней, да и самые известные и влиятельные люди всячески приглашали поучаствовать в «бизнесе» на власти. Даже если бы под настойчивым жестким нажимом руководителей ФСБ их сотрудники в столице и регионах начали бескомпромиссную борьбу с разворовыванием национальных достояний, то много им сделать бы попросту не позволили: ни суды, ни прокуратура не дали бы санкций ни на проведение оперативных мероприятий, обысков, задержаний, ни на возбуждение уголовных дел в отношение любых сколь‑нибудь значимых фигурантов. А если бы даже где‑то и удалось прорваться, опираясь на помощь немногих добросовестных правоохранителей (которые сами были бы обязательно вскорости уволены), в судах такие дела с треском бы рассыпались с нулевым результатом. Да и чересчур принципиальные руководители спецслужб недолго бы удержались на своих должностях – и так за десять лет до 2000‑го года сменилось с десяток высших руководителей только в ФСБ. О переворотах ли во имя спасения Отечества тут было думать! Да и с кем подниматься было на смену политического режима – не с баррикад же было начинать, чтоб быстро перевести общество в состояние истребительной гражданской войны? Спецслужбы как раз и предназначены, чтобы подобный сценарий не состоялся ни при каких обстоятельствах. При значительном же числе руководителей и сотрудников спецслужб, ставших благодаря своим «приработкам» людьми обеспеченными и даже состоятельными, ФСБ и другие силовые ведомства уже не допустят никаких переворотов, не позволят состояться никаким партиям «бритоголовых», лимоновцев, необольшевиков и иным экстремистов в деле отъема и изничтожения частной собственности. Если есть у кого‑то из критиков спецслужб иные, более эффективные средства мотивировать действия сотрудников спецслужб, обеспечивающих надежную лояльность режиму власти кроме практикуемых ныне в нищей России, где официальное денежное содержание «силовиков» хватает только на приличное содержание домашней кошки или собаки, пусть попробуют реализовать свои «ноу‑хау» на практике. Если получится – возьмутся с удовольствием на вооружение. Пока же благодаря такому выработанному практикой «компромиссу» между спецслужбами и обществом, пусть и не очень лицеприятному для ревнителей законности и служебной этики, сохраняется в рабочем состоянии инфраструктура спецслужб, личный состав, поддерживается на приемлемом уровне их профессионализм. В известных условиях этого достаточно, чтобы грамотными управленческими действиями в достаточно короткие сроки перевести спецслужбы в иное качественное состояние. Спору нет, откровенное использование своих нешуточных должностных полномочий и иных возможностей для решения проблем личного обогащения ценой ущербов государству, национальной безопасности – серьезное должностное правонарушение. И никто в ФСБ, других спецслужбах не отменял за это дисциплинарной и уголовной ответственности. В течение только нескольких последних лет уже нового столетия к уголовной ответственности за злоупотребления служебным положением были привлечены в стране десятки должностных лиц спецслужб. Утверждать, что сотрудники спецслужб ныне действуют по своему произволу, без оглядки на законы и служебные цели – сильно грешить против реального положения дел. Но серьезнейшие проблемы системного кризиса с наборов многочисленных признаков деградации пока никуда не ушли. Однако их успешное преодоление возможно только в контексте общего укрепления законности в деятельности всего корпуса должностных лиц государства, одоления ныне сущей всеобщей коррупции чиновничества. Пока же этому отнюдь не способствует и повсеместное стремление крупного и среднего капитала обрести в лице конкретных руководителей спецслужб надежных покровителей, для чего широко используются их бывшие коллеги, друзья, вышедшие на пенсию. К чему нынешний корпус предпринимателей и банкиров неумолимо подвигают обстоятельства, которые, по сути, они сами себе и создают: практика большей части нынешнего бизнеса, особенно крупного, носит криминальный характер. Что делает любого их представителя гарантированно уязвимым для правоохранительных органов.

VIII. Бывшие сотрудники спецслужб как «локомотивы» коррупции

Попытки бывших сотрудников спецслужб найти себе жизненную нишу, посредничая между структурами МВД, прокуратуры и корпорациями, встречают резкое осуждение многих публицистов: «Юрий Молчанов „придумает“ и „решит“ любую проблему. За „скромный гонорар“…(Юрий Афанасьевич действительно окончил Высшую школу КГБ, факультет военной контрразведки)… Солидный господин занимал солидную должность: начальник службы безопасности крупного банка. Отсюда – знакомства, информированность, знание проблемы. И – огромное желание помочь. По специальному прейскуранту, естественно. Проблемы с налоговой – одна цена. Товарищи из ФСБ интересуются – другая. Цена вопроса – от пяти до ста тысяч долларов и вашего уголовного дела не найдут даже в архиве. Юрий Молчанов, обвиняемый в мошенничестве в особо крупных размерах, решал проблемы любого уровня любой сложности. На любой стадии… Впрочем, проблемы можно было бы не решать – с риском для жизни. И неважно, кто не хотел „идти на поклон“ к могущественному „главе охраны“ – банкир, опытнейший „муровец“ или „важняк“ Генпрокуратуры. Рано или поздно их находили мертвыми» (Елизавета Маетная. "Особенности национального «развода», «Московский комсомолец», 24.06.2004 г.).
Что ж, все сотрудники спецслужб по выслуге лет, либо по иным основаниям становятся со временем пенсионерами. Спецслужбы не занимаются трудоустройством своих бывших работников, не навязывают их корпорациям, банкам. Те, как правило, сами охотно их приглашают в собственные службы безопасности, прекрасно понимая, что «бывшие» еще много лет будут желанными гостями в кабинетах тех, кто наследовал их должности. И не просто гостями «чайку попить»: с ними будут советоваться по многим служебным проблемам. И сами они могут обратиться в приватной обстановке с какими‑то просьбами или деловыми предложениями.
Именно этими соображениями руководствуются корпорации и банки во всем мире, приглашая к себе на службу бывших министров, вице‑премьеров правительств, многозвездных генералов армии и спецслужб. И не только структуры бизнеса и финансов так поступают – в российской Госдуме по подсчетам журналистов трудится на должностях работников аппарата, помощников и консультантов депутатов около полутора тысяч бывших полковников и генералов. Раз приглашают и берут постоянно на работу – значит, эта категория из числа бывших силовиков вполне пригодна и успешно справляется с поставленными перед нею задачами. Иные справляются и так, как описано во фрагментах приведенной выше публикации – посредничая в потоках взяток, реализуя на практике коррупционный процесс. Но они никогда бы не делали ничего подобного, если бы именно эта функция не была бы востребована в первую очередь бизнес‑сообществом и «трудящимися правоохранительных органов». Общее правило таково, что в обществе с незначительным уровнем коррупции посредники для передачи взяток практически не требуются. Если полицейские и налоговые структуры не промышляют «наездами» на предпринимателей и финансистов – не нужны «переговорщики» для передачи откупных. Но в нынешней России, к примеру, они еще как нужны. И будут так же востребованы в обозримом будущем. Если бы даже можно было приказом категорически запретить заниматься этим полковникам и генералам, то немедленно эти функции стали бы осуществлять подполковники и майоры, хоть у них круг знакомств и полезных связей не так обширен и ценен. В обществе пока нет силы, способной удержать людей, проживших жизнь на очень скудное офицерское жалование и оказавшихся волей благоприятных обстоятельств в денежных потоках, от того, чтобы не воспользоваться деньгами, идущими в руки пусть и за сомнительные услуги, в соответствии с известным принципом житейской премудрости: «Стоять по колено в воде и не напиться?».
Пока же в обществе существует категория людей, обретающих без особых трудов и изощрений миллиарды долларов в личную прибыль, найдется достаточно и других, способных заставить нуворишей поделиться: бандиты – угрозой убийства, силовики – «наездами» и связанной с этим перспективой разорения, тюрьмы, правительственные чины – отлучением от источника дохода и т.п.

Штрихи к коллективному автопортрету

Люди спецслужб – народ категорически непубличный. Ни на откровения их не тянет, ни даже на оправдания по случаю критики любой степени поносности. Но случаются‑таки моменты, когда чаще всего уже бывшие сотрудники кое‑что говорят о своей работе, о системе в целом. Иногда – весьма критически. Что особенно интересно даже в случаях, когда побудительными мотивами иных откровений является глубокая личная обида. Обиженных в корпорациях спецслужб бывает не меньше, чем в иных прочих. Ведут они себя только довольно своеобразно: избегают прямой речи, опускают фамилии, даты, время, географию событий. Совсем деформированные профессией – никогда не называют своих биографических данных. Так что в иных случаях собеседнику трудно определить, имеет ли он дело с разочарованным сотрудником спецслужб или с интеллектуально продвинутым мафиози, «косящим» под секретного агента. Потому‑то зачастую все, что услышано из таких «источников», годится разве что для приватных разговоров за рюмкой чая. Правда, польза есть и от этого: умелые сценаристы в состоянии слепить и на этом множество правдоподобных сюжетов. Не уступают им и иные журналисты, публикуя статьи с множеством домыслов и туманных намеков со ссылками на доверительные источники в спецслужбах. А широкая читающая и смотрящая кино публика вполне искренне тешится потом видениями потусторонней для нее жизни.
Тем не менее, при внимательном прочтении многих интервью, публикаций, книг бывших руководителей спецслужб по целому ряду интересующих публику проблем секретных ведомств можно составить вполне приличное представление о них, в определенной мере близкое к тому, что имеет место в действительности. По крайней мере, достаточное для формулирования осознанного личного отношения к событиям, участниками которых могут являться спецслужбы. Вне зависимости от того, насколько такая позиция будет правильной, уверенность в своей адекватности восприятия действительности – всегда более полезная вещь, нежели смятение чувств.

I. Декларируемые потребные качества сотрудников спецслужб: ожидания и реальность.

Всякие социальные, государственные структуры, отбирая при воспроизводстве самих себя пригодный человеческий материал, кроме обязательных физических кондиций, особое внимание обращают на морально‑психологические свойства кандидатов. Первичным «калибром», наиболее общим мерилом здесь выступает, как правило, главный служебный девиз структуры: «FBI (то есть ФБР) – не только аббревиатура Федерального Бюро Расследований, но и тех трех слов, которые украшают гербовую печать ФБР и начинаются в английском с тех же трех букв: надежность, храбрость, единство. Воплощением этих принципов – качеств и должен быть идеальный агент ФБР» (Станислав Кучер. «На что ФБР тратит 10 триллионов рублей». Комсомольская правда. 04.02.1995г.).
Хорошо известно, что первый руководитель ВЧК Ф.Э Дзержинский тоже определил основные качества чекиста, которые по сию пору не утратили значения для российских спецслужб: холодная голова, горячее сердце и чистые руки. Свой главный критерий – девиз имеют ЦРУ, Моссад, БНД и все прочие подобные структуры, который, безусловно, включает самые ценимые и воспеваемые в сагах, былинах наидостойнейшие человеческие качества. И так же очевидно, что не было в природе человеческих обществ еще ни одной спецслужбы, чьи сотрудники хотя бы в удовлетворительной мере соответствовали своим выдающимся девизам. В той же публикации один из руководителей ФБР признал далеко не единичные факты отклонений поведения сотрудников и всей структуры от провозглашенных принципов: «В истории ФБР всякой бывало: и превышение полномочий, и „узаконенное беззаконие“, и, пожалуй, даже свой культ личности… Первые специальные парламентские и общественные комиссии начали расследовать „злоупотребления спецслужб“ еще в середине 70‑х. Только за первые годы их работы из рядов ФБР были уволены сотни сотрудников».
Надо полагать, было за что: о нарушениях принципов, заложенных в девизе службы, скорее всего речи и не шло – хватило фактов прямых грубых нарушений инструкций, законов, регулирующих и регламентирующих деятельность ФБР.
В чистках и разбирательствах 30‑х годов прошлого века тоже изрядно полегло бывших чекистов и сотрудников НКВД по причинам различных злоупотреблений служебными полномочиями, совершенными без оглядки на знаменитый девиз ВЧК. Во все последующие десятилетия сотрудники органов государственной безопасности СССР регулярно допускали грубейшие нарушения разных нормативных документов, случались нередко и предательства. Этим и закончилась «биография» могучего разведсообщества СССР: «В начале 90‑х годов некоторые бывшие руководители КГБ занялись открытой продажей в прошлом абсолютно засекреченных архивов своего ведомства… Архивы Дмитрия Волкогонова были переданы Библиотеке американского конгресса в 2002 году. Доступ к этим документам – на титульных листах многих из них стоит гриф „секретно“ – открыт широкой публике» (Евгений Бай. Интервью с Джоном Прадосом, старшим научным сотрудником Архивов Национальной безопасности США. Известия. 07.04.2004г).

Декларированное в высокопарном девизе такое качество сотрудников спецслужб как надежность, похоже, свойственно им было не в большей мере, нежели среднестатистическому члену собственного социума. Иначе мировая пресса не пестрила бы публикациями с критикой качества работы собственных спецслужб, как это, к примеру, сделано в вышеприведенном интервью:
" – Были ли подобные прецеденты с неправильной оценкой разведывательных донесений во время «холодной войны»?
– Да, я помню, как донесения некоторых агентов советских спецслужб, бежавших на Запад, производили подобный эффект. Так, например, однажды эти признания, полученные во время допросов, привели к тому, что глава контрразведки ЦРУ Джеймс Андерсен начал подозревать в предательстве всю свою сеть лучших экспертов по СССР. А сейчас неверная оценка данных разведки приводит в замешательство не только ЦРУ, но и всю нацию".
Нелестную оценку «надежности» работы сотрудников американских спецслужб дал и бывший руководитель восточногерманской разведки Маркус Вольф: "– Сейчас все чаще говорят о том, что 11 сентября – это большая провокация американских спецслужб?
– Все может быть. Но я, как начальник разведки, привык делать выводы на основе анализа реальных фактов. После 11 сентября я был удивлен: в свое время американская разведка была так близка а «Аль‑Каиде» и даже поощряла ее в то время, когда советские войска находились в Афганистане. Странно, почему она не сохранила старых контактов с этой организацией и это несмотря на огромные затраты американцев на разведку" (Максим Чижиков. «11 сентября „Аль‑Каида“ отплатила американцам за дружбу». Комсомольская правда. 29.04.2004г.).
О том же свидетельствуют и некоторые действующие сотрудники американских спецслужб: «Американский народ и его избранные лидеры не представляют, откуда исходит главная угроза их стране, – и в этом повинно разведывательное сообщество США» (Евгений Бай. «Аноним» из США считает, что Америка проигрывает войну с террором". Известия. 28.06.2004г.).

Некоторые авторы публикаций усматривают даже признаки деградации спецслужб: "Джеймс Бемфорд, автор только что изданной книги «Предлог для войны: 9/11, Ирак и злоупотребления американских разведывательных служб», внимательно изучил сравнительно новое для США явление – сдачу американских шпионов внаем.
Опытные агенты ЦРУ, в чью задачу входило рекрутирование агентов, сейчас сами стали объектом вербовки, говорит Бемфорд. И очень часто такая вербовка открыто ведется не где‑нибудь, а в главном кафетерии штаб‑квартиры ЦРУ в Ленгли" («В Америке шпионов сдают в наем». Известия. 14.07.2004г.).
Даже культовые герои «невидимого фронта», возведенные официальной пропагандой в ранг национальных героев при ближайшем объективном рассмотрении оказывались отнюдь не суперменами, а просто выдающимися профессионалами со многими же выдающимися человеческими слабостями: "Фанатичный агент Коминтерна, поставивший свою жизнь на службу мировой революции. Трезвый аналитик, один из лучших журналистов своего времени, виртуозно препарировавший политические ситуации. Аскет – и гуляка, добывающий сведения и у жены немецкого посла в Японии, и у его секретарши (он спал с обеими), завсегдатай токийского квартала красных фонарей. Нежный муж, трогательно заботившийся об оставленной в Москве жене.
Подлинный Зорге куда сложнее, чем его сложившийся в отечественной популярной литературе образ. «Рамзай» работал на советскую разведку, но немцы ценили его за то, что сведения о Японии, которыми он снабжал, были исключительно точными" (Алексей Филиппов. «Идеалист с двойным лицом». Известия. 14.10.2003г.).
Проблема комплектования личного состава спецслужб – всегда одна из самых сложных, разрешаемых в вечных муках, сомнениях, неприятных процедурах «вразумления», устранения допущенных «ошибок». Практически всегда получаемый результат никогда не бывает вполне удовлетворительным. Особенно худо дело обстоит в тех социумах, где массовое воспроизводство человеческого материала со среднестатистическими качествами формирует по преимуществу малопригодный продукт. В таких обстоятельствах любые сколь угодно правильные и возвышенные девизы на знамени корпорации – пустой набор бессмысленных слов. Реальные же «бойцы невидимого фронта» здесь даже в лучшем случае – копия тех, кто составляет гвардию триад, мафии, иных структур оргпреступности. И тогда личному составу такой спецслужбы удается соответствовать на все сто только одной составляющей упоминаемого девиза ФБР – единство: чем одиознее по составу спецслужба, тем более она приближается по корпоративной замкнутости, скрытости к уголовной кодле. Где, как известно, за отступничество одно возмездие – смерть.

II. Привлеченные силы и средства спецслужб.

«Опорными» социальными группами для спецслужб могут быть представители различных слоев общества – в зависимости от того, кто и что к данному моменту представляет основную головную боль спецслужб.
Широко известно, к примеру, что полиция европейских стран, США имеет постоянную самую обширную информацию об административных нарушениях, подозрительных лицах в режиме реального времени от самых широких слоев населения. Быстрое, четкое реагирование на «сигналы» укрепляет доверие к полиции и желание впредь «помогать» ей таким незатратным и необременительным образом, как телефонный звонок.
Контрразведке часто тоже приходится обращаться за специальной помощью к населению в лице особых социальных групп: "В 70‑е годы у сотрудников КГБ существовал «вербовочный план». Каждый из них должен был завербовать одного‑двух новых агентов в полугодие. И чекисты с этой сложной задачей справлялись. В «добровольных помощниках» не было недостатка. Подавляющее большинство советских граждан становилось сексотами из патриотических побуждений. И работали «за бесплатно»! Лишь хозяева явочных квартир сдавали органам жилплощадь за деньги. Максимум на что могли рассчитывать остальные, – премия в 30‑40 рублей за особые заслуги. Женщинам – агентессам иногда к 8 Марта перепадали цветы и коробки конфет.
Но была и другая, гораздо более важная помощь, которую оказывал КГБ, – помощь по жизни. Комитет славился тем, что не бросал «своих» в самых сложных жизненных ситуациях. Кому‑то помогал устроиться на работу, кого‑то отмазывал от милиции, кого‑то выдавал замуж за иностранцев… Последнее было не только целью валютных проституток. Но и многих питерских светских львиц. Почти все они в какой‑то момент вынуждены были соприкоснуться с органами госбезопасности… В 70‑е годы главную силу Комитета государственной безопасности составлял разветвленный агентурный аппарат. Кроме того, КГБ был единственной организацией, которой разрешалось использовать подслушивающую аппаратуру. Сейчас друг друга подслушивают все, кому не лень, а от былой агентурной мощи не осталось и следа. Из любви к отечеству с ФСБ теперь мало кто сотрудничает. Денег на подкуп стало еще меньше – дай Бог зарплату сотрудникам вовремя выплатить. Во второй половине 80‑х годов у питерских контрразведчиков не хватало средств даже на бензин для оперативных машин – стоило объекту слежки выехать из Ленинграда в пригород, «хвост» отпадал сам собой. Сотни ценных работников ушли в службы безопасности банков.
Но странное дело, показатели в работе ФСБ поползли вверх. Чекисты стали задерживать больше шпионов, наркотиков, контрабанды. К сожалению, объясняется это не возросшим профессионализмом. Просто число контрабандистов, наркоманов и предателей в стране многократно возросло" (Владлен Чертинов. «Легенды Большого дома». Комсомольская правда. 04.09.1998г.).
А вот у спецслужб Израиля принципиальная схема опоры на «широкие народные массы» несколько иная, да и картина не такая безрадостная уже долгое время: «Кроме того, многочисленные еврейские организации в разных странах являются источниками информации и поставщиками кадров для израильской разведки… Относительная эффективность этой деятельности объясняется, во‑первых, высокой технической оснащенностью соответствующих подразделений, во‑вторых, возможностью отбирать для работы в органах разведки и безопасности наиболее подготовленных специалистов, в третьих, использованием в интересах разведки потенциала еврейских общин за рубежом, в четвертых, тесным сотрудничеством со спецслужбами США и некоторых других стран» (Александр Ярославов. «Разведка в государстве Израиль». «Оперативное прикрытие» №1 (13) 1998г. стр.38).
Мощнейшей поддержкой спецслужб было во все времена доносительство: бескорыстное и платное, явное и анонимное, письменное и изустное. В периоды обострения политической борьбы в обществе роль активных доносителей возрастала, в иные моменты снижалась: "Только в перестроечную пору стукачи оказались в опале. В 1998 году председатель президиума ВС СССР Андрей Громыко подписал Указ, запрещающий госорганам принимать анонимные сообщения.
В 2000 году директор ФСБ Николай Патрушев вновь разрешил своим сотрудникам пользоваться анонимными источниками, а Верховных суд РФ постановил: «рассматривать» анонимные сообщения, поступающие в ФСБ, нельзя, но при этом их можно «проверять» («Без стука не входить?». Новая газета. 26.01.2004г.).
Практика ведущих западных стран в части отношения к доносительству гораздо смелее и всегда последовательна: «Американские власти в последнее время активно используют „виджилантизма“ и за рубежом. Обещания выплатить миллионы долларов за предоставление информации о местонахождении Саддама Хусейна и его сыновей закончились для беглецов плачевно… Не только в США доносы считаются нормальным явлением. Китайские власти тоже готовы раскошелится. Крупные по китайским меркам суммы выплачиваются каждому, кто предоставляет сведения о находящихся в стране северокорейских беженцах… В Великобритании сборами доносов занимается благотворительное общество Crimestoppes… В полиции Италии тоже предлагали аналогичные меры» («Не хочешь сидеть – стучи на начальника». Известия. 06.02.2004г.).
Российские публицисты и выступающие в СМИ руководители правоохранительных органов и спецслужб при обсуждении морального аспекта доносительства вынуждены указывать на различные грани и оттенки этого явления: "Много десятилетий среди других добродетелей новой морали в нас воспитывались и всячески поощрялись готовность к политическому доносительству, выслеживанию инакомыслящих диссидентов и прочих врагов народа. Увы, сегодня «сексотами» и «стукачами» у нас называют и честных законопослушных граждан, пытающихся помочь власти в борьбе с уголовной, экономической и другими видами преступности. Искаженное «совковое» сознание пока полностью сохраняется даже у журналистов и политиков, не говоря уже о рядовых гражданах. «Нам в Швейцарию нельзя» – называет заметку журналист. Почему? «Швейцарские граждане сообщают о случаях проживания без вида на жительство властям. Там система доносительства очень развита» (Вячеслав Орлов. «Донести на вора – помочь честным». Общая газета.02.07.1998г.).
Перспективы сохранения практики доносительства и даже ее развития четко поддерживаются теми, кто торит дорогу карательной практике государств. «Преподаватель высшей школы бизнеса Чикагского университета Луиджи Зингалес – автор необычной теории. Он в деталях изучил крупнейшие случая мошенничества в компаниях США и Западной Европы (от скандала вокруг энергетического гиганта Америки „Энрон“ до разоблачения махинаций руководства итальянской компании „Пармалат“) и пришел к выводу: даже совместными усилиями трех ветвей власти – исполнительной, законодательной и судебной – „эпидемию жульничества“ не одолеть. По его мнению, спасти род людской от корпоративных мошенничеств могут лишь whistle‑blowers (дословно – „дующие в свисток“) – доносители, работающие в этих компаниях… Они – ключевое звено как в выявлении, так и в предотвращении мошенничества. Они точно знают, где находятся „черные дыры“, в которых пропадает часть прибыли компаний. Кроме того, используя их информацию, власти не будут тратить годы и сотни миллионов долларов на проведение расследований)» (Евгений Бай. «Спасти человечество могут только доносчики». Известия. 06.02.2004г.). Как известно, крупные мошенничества в США, России и других странах расследуются обязательно с участием спецслужб. То же самое относится к финансовым трюкам по отмыванию денег наркомафии, иных сообществ организованной преступности, прежде всего террористических. Так что в сознании «широких народных масс» доносительство как действительно весьма существенная помощь гражданского общества в борьбе со всякой преступностью стабильно реабилитируется. Практика же здесь всегда шла своими, весьма своеобразными путями, ориентированными на политические обстоятельства и местный национальный колорит. Ныне в России при всем желании спецслужб и правоохранителей получать больше поддержки со стороны «сознательных граждан» при всей предрасположенности к тому последних процесс натолкнулся на весьма своеобразные и опасные препятствия: "Сведения о коррупции передавать в ФСБ опасно… Пикантные детали захвата лучших прибрежных участков в районе Дагомыса обсуждали два авторитетных предпринимателя и первый заместитель председателя местного комитета архитектуры и градостроительства Михаил Балабаев. Бесспорным подтверждением чему и послужила видеозапись, переданная бизнесменом Сергеем Крыжановским не только собкору «Новой газеты», но и заместителю начальника сочинской службы УФСБ Игорю Волкову.
Однако высокопоставленный чекист никакого хода столь весомой улике не дал. Органы госбезопасности сделали вид, что их это вообще не касается.
А милиция, прокуратура и налоговая полиция не усмотрели в дележке огромного «черного нала» даже и намека на противоправные действия. Государственный служащий и активный участник более чем сомнительной разборки после кратковременного отстранения от должности вернулся к деятельности в сочинской городской администрации.
Пострадал только Сергей Крыжановский. Поздним вечером 21 апреля двое молодцов с битами набросились на Сергея Степановича и его жену в подъезде их собственного дома на улице Навагинской, 16. Бывшего взяткодателя, дерзнувшего нарушить обет молчания, оглушили ударом по голове, перебили нос, превратили тело в сплошной кровоподтек. Ирина Крыжановская пострадала еще сильнее" (Сергей Золовкин. «Единица информации – одна бита». Новая газета. 29.04.2002г.).
Утешает здесь только одно: коррумпированные, не желающие нормально работать правоохранительные органы и спецслужбы России – явление хоть и затянувшееся, но все же временное. И грядущие оперативные службы будут нуждаться в поддержке населения и стремиться укрепить и расширить этот процесс, как это и происходит в странах «цивилизованного мира».

III. Научно‑технический прогресс почти безгранично увеличивает мощь спецслужб

По причинам того, что большая часть денег для науки любой страны идет по линии военно‑промышленного комплекса, реализуется закономерность: что бы ни открыли ученые – получается оружие. По аналогии большие суммы, затрачиваемые из бюджета спецслужб на различные научно‑прикладные разработки, оборачиваются все новыми технологиями и комплексами оборудования для шпионажа и контроля над большими массами людей. Отголоски этого непрерывного процесса в мировых СМИ рисуют некоторыми фрагментами весьма впечатляющую картину: "Современные способы шпионажа и контроля позволяют отслеживать любую жизненную активность каждого из нас… В безбрежном море научно‑исследовательских публикаций, посвященных технологиям связи и компьютерной обработки информации, время от времени появляются любопытнейшие статьи, существенно раздвигающие наши представления о шпионских возможностях современной техники… О темпест‑разработках, ведущихся за высокими стенами спецслужб, известно крайне мало. Но и получившие огласку факты выглядят весьма впечатляюще. В 1987 году, несмотря на яростное сопротивление британского правительства, в Австралии вышла книга «Ловец шпионов» с мемуарами Питера Райта, высокопоставленного сотрудника английской контрразведки М15. Райт среди прочего описал в своих воспоминаниях и несколько весьма успешных темпест‑атак, проведенных М15 в 1959‑1960 годы. В ходе одной из операций чувствительные микрофоны, тайно установленные в посольстве Египта в Лондоне, позволили англичанам по звукам механического шифратора получить доступ к секретной дипломатической переписке арабов в период суэцкого кризиса. Во время другой, еще более изощренной операции ученые М15 проанализировали записи из шифрованной телеграфной переписки французского посольства с МИДом в Париже и обнаружили в сильном основном сигнале еще один, вторичный. Когда сконструировали оборудование для выделения вторичного сигнала, то выяснилось, что это был открытый текст телеграммы, который каким‑то образом просачивался через шифратор в линию… При этом характерно, что на бытовом, так сказать, уровне Tempest ‑аппаратура властей, напротив, начинает все больше входить в повседневную жизнь. Например, в Великобритании и других странах с обязательным лицензированием телевизионных приемников по улицам ездят автофургоны с «ТВ‑детектором», позволяющим дистанционно определить, пользуются ли дома телевизором на законном основании и какие программы с его помощью смотрят. В США полиция прибегает к другой идейно родственной технике – телевизорам, позволяющим без проникновения в дом поинтересоваться, чем там занимаются жильцы. Например, таким методом по мощному инфракрасному излучению ламп обогрева выявляют «ботаников‑надомников», питающих слабость к марихуане и выращивающих коноплю в домашних оранжереях.
Что же касается мощнейших технологических возможностей разведывательных служб США, то с некоторых пор они вызывают серьезные опасения даже в традиционно союзных Америке странах западной Европы. Причина проста: существует масса свидетельств, что военно‑политическая разведка США регулярно занимается банальным экономическим шпионажем в пользу компаний американской индустрии. Дело дошло даже до того, что в 1998 году начальник шведской контрразведки SEPO Андрес Эриксон публично предупредил граждан страны, чтобы они не брали мобильные телефоны на деловые встречи, где обсуждается конфиденциальная информация. По свидетельству Эриксона все сотовые телефоны можно использовать для подслушивания даже тогда, когда они находятся в нерабочем состоянии.
Фрагменты официальных американских документов по Tempest – тематике, просочившиеся окольными путями в интернет, дают представление о том, как тщательно охраняются секреты подобных технологий. В одной из инструкций, затрагивающей «методы Nonstop/Hijack» (кодовые слова для обозначения техники подслушивания с помощью работающего по соседству аналогового/цифрового электронного оборудования вроде приемника, магнитолы или телефона), сказано буквально следующее: «Следует отметить, что даже несекретная информация, касающаяся NON STOP, не должна становиться доступной публике через прессу, рекламу, радио, ТВ и другие средства массовой информации».
Если принять во внимание, что методами NON STOP спецслужбы занимаются с 1975 года, а об их подробностях публике ничего не известно и поныне, то можно быть уверенным: прогресс технологий сулит нам еще немало интересных открытий. Как впереди, так и позади" (Б. Киви. «Ловля рыбы в волнах бури». «Новая газета».18.04.2002г.).
Еще немного о научной романтике спецслужб и грядущих «обретениях» на ниве Хай‑Тек: "Спецслужбы принимали на вооружение технологии, которые позволят вести тотальную слежку и безошибочно распознавать в любой точке любого жителя планеты… Биометрические технологии, позволяющие почти безошибочно опознавать людей по неповторимым деталям их внешнего облика или голоса, переживают настоящий бум. По прогнозам, в этом году американские спецслужбы потратят на них не менее полутора миллиардов долларов. К 2010‑му в сотрудничестве с партнерами они составят базу данных на большинство населения планеты… "Обычные камеры наблюдения – каменный век по нынешним стандартам, говорит мне менеджер компании Telemet Джордж Крюгер, – Наши системы не только показывают, но и рассказывают, кто к нам идет… Памятливые камеры, которыми обзаводятся теперь аэропорты, электростанции, военные базы, подразделения ФБР, контролирующие посольства и прочие скопления иностранцев, позволяют различать подозрительные лица с погрешностями в 50 процентов… Исследователи Массачусетского технологического института пошли еще дальше в этом страшноватом всеобщем учете хомо сапиенс без их ведома. Они утверждают, что неповторимы движения рук, ног и корпуса человека при ходьбе… Революционность их метода заключается еще и в том, что для распознания ходока не нужна видеокамера. Исследователи успешно использовали для этого радар наподобие тех, которыми измеряют скорость движения на дорогах. Неудивительно, что главным заказчиком метода выступило федеральное бюро расследований США… Но подлинной сенсацией года стало новшество, предложенное базирующейся во Флориде компанией VeriChip. До недавнего времени эта фирма специализировалась на производстве миниатюрных радиопередатчиков, вживляемых под кожу домашним животных… Теперь VeriChip предложила радиодатчик размером с рисовое зерно, вживляемый под местным наркозом человеку и позволяющий на расстоянии двух метров считывать все основные данные о его личности… Некоторые же законодатели носятся с идеей снабдить чипами население всей страны, и тогда террористам невозможно будет затеряться среди мирных американцев.
Случись новые теракты – американцы примут и эту идею. Пока спецслужбы страны могут лишь мечтать о подобном, хотя активно готовятся к этому. Биометрические технологии согласно последним данным разрабатывают сразу 800 американских фирм" (Андрей Кабанников. «В Америке начинается 1937 год?». Комсомольская правда.12.02.2003г.).
Не прекращаются, похоже, и попытки получить технологии и соответствующее аппаратное оснащение не только для контроля, но и для управления поведением как больших масс людей, так и отдельных особей.

Свидетельствует Николай Заличев, доктор технических наук, профессор, проректор Российской академии медико‑социальной реабилитации, много лет возглавлявший отдел института, занимавшегося разработкой психотропного оружия: «Некие эксперименты стали проводить сразу же после создания высокочастотного генератора в 1963 году. В конце 60‑х уже появились описания клинических наблюдений. Правительство тратило на это бешеные деньги. Исследования проводили два академических института, все сотрудники которых имели первую форму секретности. Тогда власти в первую очередь предполагали применять оружие не на американцах, а на своем народе…Вы должны иметь представление о том, что это такое вообще. Всего лишь конкретная машина, „железка“, которая излучает радиоволны, имеющие определенный частотный спектр. В результате человек, сидящий за пультом, получает возможность управлять поведением тех, на кого направлено излучение. Например, вызывать агрессию, панический страх, уныние и т.д. Под воздействием нашего агрегата происходили изменения в центральной нервной системе, электромагнитное излучение влияло на кровообращение, сердечную деятельность… Человек ничего не помнит. Это похоже на гипноз (которому, кстати, тоже далеко не все подвержены). Человек мгновенно не меняется. Существует некий порог, который он должен перейти, и этот порог похож на засыпание. Те, у кого сильная воля, могут несколько минут сопротивляться воздействию. Для более слабых достаточно нескольких секунд…Массового использования пси‑оружия в России, как мне кажется, все же нет. Я принимал участие в разработке до 2001 года, в то время наши исследования просто не позволяли его массово применять» (Ева Меркачева. «Пора бояться». Московский комсомолец.16.06.2004г.).

Важнейшим для правящего режима видом контроля и управления «широкими народными массами» со стороны спецслужб являются компьютерные технологии, с помощью которых обсчитываются по стране в целом итоги голосования. Это – дополнительно к широкой программе мер, которые реализуют обычно спецслужбы в периоды каждой выборной компании. В настоящее время в России сложилась для спецслужб уникальная ситуация: "Россияне и их начальники находятся сегодня в сложном положении в связи с переходом системы ГАС «Выборы» под контроль ФСБ. Надо твердо уяснить себе, что такая система должна обеспечиваться защищенными линиями связи и быть недоступной для организаций, частных граждан и чиновников, желающих вмешаться в процесс подсчета голосов. Таких хватает везде, но в России особенно.
По закону, да и по логике, такой организацией могут быть только ФАПСИ и его наследники. Доверия частным организациям, подвизающимся на ниве криптографии и защиты средств связи пока еще нет: этот деликатный сегмент рынка у нас пока только развивается под пристальным контролем того же ФАПСИ.
Но и доверять государству у граждан тоже нет никаких оснований. Сегодня мы абсолютно точно знаем, что сотрудники той же ФСБ участвовали в мероприятиях, прямо выходящих за рамки, определенные им законом. В частности, при проведении наружного наблюдения за журналистами и обысков на их квартирах. И делали они это отнюдь не добровольно.
Примеров, свидетельствующих о том, что высшие должностные лица России используют спецслужбы как сугубо политический инструмент в борьбе за вульгарное выживание в политике, за последние 3‑4 года более чем достаточно. И что им помешает наложить руку на результаты голосования?" (Валерий Ширяев. «Догоним и перегоним Туркмению?». Новая газета. 17.03.2003г.).

Все именно так в строгом соответствии с главным принципом всех видов охранителей: «Что охраняем, то и имеем». Спецслужбы охраняют высшие секреты государства, иногда этим пользуются и в коммерческих целях. Пример тому – недавний «подвиг» майора Мельниченко из службы охраны президента Украины, сумевшего записать на личный диктофон десятки часов приватных разговоров президента на самые деликатные темы. А потом – выгодно продать добытое «непосильным трудом» в США.
К проблеме тотального контроля всего населения планеты спецслужбами с помощью новейших научно‑технологических разработок частный пример оборотистого украинского майора имеет лишь то отношение, что ко всем прочим опасениям добавляется еще одно, но весьма существенное: не продадут ли наши планетарные секреты потом наши доблестные носители щита и меча каким‑либо инопланетянам? В обмен на вид на жительство в какой‑то иной земле обетованной? Гарантий нет никаких. Ибо нет нигде спецслужбы для эффективного контроля за многообразными иными спецслужбами. А в Господа подвизающаяся в них публика не верит и не боится грядущего возмездия за исполнение профессиональных обязанностей, состоящих на 9/10 из тяжелейших преступлений по человеческим и Божеским законам. И пути к покаянию нет: при первых же попытках пуля «коллеги» станет самой популярной формой отпущения грехов. Оно и правильно – знай, какой пожизненный контракт подписываешь! Потому любые мафиозные структуры долговечнее египетских пирамид, что исповедуют основной простой закон: за отступничество – смерть. И столь же долговечен сопровождающий от веку разноплеменную преступность полицейский и иной сыск.
Разрастающееся же технико‑технологическое могущество в руках тех, кто сам не ведает, куда гонит человеческие стада, во имя чего он это делает – вещь сама по себе гибельная.

VI. Подковерные противоборства в спецслужбах как порождения значимых социальных конфликтов

Сколь бы ни была сплочена группа, сообщество, структура, организация, корпорация, в ней всегда будут иметь место различные напряжения во взаимоотношениях, противоборства с самыми неожиданными событиями. Спецслужбы – не исключение. Но поводов для печали от этого не намного больше, чем для удовлетворения: возникающие из‑за этого публичные скандалы сопровождаются разглашением самых скрываемых, некрасивых внутрикорпоративных «тайн», способствуя удалению разнородных «нарывов» и последующему частичному оздоровлению культуры внутрикорпоративных отношений. Даже так гневно клеймимые предательства могут в целом сослужить человечеству хорошую службу, даже нанеся серьезный ущерб чьим‑то «национальным интересам». Так, в свое время в середине прошлого века не началась третья мировая война с применением ядерного оружия потому, что супружеская чета американских специалистов выдала СССР ядерные секреты США, заплатив за это своими жизнями. Благодаря этому СССР достаточно быстро ликвидировал разрыв с Америкой в этом направлении, военные планы ядерной бомбардировки СССР были отодвинуты на неопределенное время, которое в итоге так и не подошло.
Было достаточно актов предательства, повлекших впечатляющие ущербы интересам СССР в пользу США и Запада в целом, со стороны высокопоставленных работников спецслужб СССР и Российской Федерации. В подоплеке таких потрясений не всегда лежали соображения спасти свою шкуру, неуемное честолюбие или страсть стать богатым. Иногда этому предшествовали череда глубоких личных мировоззренческих разочарований, обид из‑за разного рода учиненных несправедливостей со стороны руководства. Такое продолжает иметь место практически повсюду. Одно из свидетельств прессы, которое, хоть и нельзя принимать за чистую монету, но, тем не менее, содержит множество правдоподобных и вполне жизненных деталей, которые позволяют предположить, что и здесь дым не без огня: "Мы все больше и больше превращаемся в машину для исполнения желаний, часто просто бредовых – наших лубянских генералов и тех, кто выше их – господ из администрации президента.
В чем же это выражается? Да, прежде всего нас все чаще используют для того, чтобы попугать то какого‑нибудь политика или депутат, а то с журналистами разобраться – естественно, под видом «братвы»…Семнадцатого февраля этого года двое солдат срочной службы, «обколовшись», ударили ножом кассира столовой и похитили из кассы около двух тысяч рублей, после чего попытались скрыться, заперлись в туалете, но после штурма туалета были нами захвачены. Произошло все это на Лубянке, где сидит директор ФСБ Патрушев и весь генералитет. Солдаты – срочники работали на Лубянке в качестве подсобных рабочих: разгрузить машину, помыть пол, вынести мусор. В основном это дети и родственники высокопоставленных сотрудников ФСБ.
Такого позора лубянские стены не помнили уже давно. Аналогичные случаи происходят и у нас в ЦСН, где проходят службу солдаты роты охраны, которая укомплектована детьми наших авторитетов… Зато к нам, офицерам, которые потом и кровью получили свои погоны, относятся как к крепостным: постоянные командировки в Чечню, а по окончании командировки, чтобы получить боевые, приходится «отстегивать» из них на подарки финансистам… А из жилья нам предоставляют «комфортабельные» общежития, где в комнате на 18 метрах живут по четыре офицера. Не жизнь, а мечта" («Ограбление на Лубянке». Новая газета. 25.03.2004г. (Из письма бойцов группы «Альфа»)).

Неделей позже в очередном номере этой же газеты были сообщены дополнительные сведение аналогичного порядка: «Начальник ЦСН посылает нас на разборки, когда у его сына бывают проблемы на улице. Так же нам приходится возить бортами из Дагестана осетрину и икру через аэропорт „Чкаловский“. Этот товар предназначен для руководства ФСБ. Передают эти подарки большие дагестанские чиновники» («Нас заставляют возить икру для генералов ФСБ». Новая газета. 18.03.2004г.).
Свидетельством серьезного неблагополучия во взаимоотношениях внутри спецслужб является и рассмотренное в суде уголовное дело в отношении бывшего полковника ФСБ: «К четырем годам колонии поселения приговорил бывшего полковника ФСБ Михаила Трепашкина Московский окружной военный суд. Прокуратура обвиняла его в разглашении гостайны, злоупотреблении полномочиями и незаконном хранении боеприпасов. Суд оставил только боеприпасы и гостайну, а дело по злоупотреблению полномочиями прекратил в связи с истечением срока давности. Сам Михаил Трепашкин утверждает, что дело сфабриковано. ФСБ, таким образом, мстит ему за предание гласности темных сторон деятельности спецслужбы… Иностранные журналисты начали спрашивать, кто заказчик, и Трепашкин отвечал, что это ФСБ в целом и Николай Патрушев лично. Они мстят ему за многое – в том числе и за участие в расследовании московских взрывов 1999 года вместе с правозащитником Сергеем Ковалевым» (Владимир Демченко. «ФСБ победила Трепашкина в суде». Известия. 20.05.2004г.).

Серьезнейшие напряжения в спецслужбах России возникли и во многом продолжают еще иметь место в период разрушения КГБ СССР самыми неумными, варварскими способами: "ЦРУ пришлось попотеть, проверяя сообщение, полученное из анонимного источника. Шутка ли: ядерное оружие, похищенное в России, контрабандным путем прибывает в США (скорее всего в Нью‑Йорк), а затем… Однако, как выяснилось, бить ядерную тревогу пока рановато… Неожиданными откровениями недавно разразился в своих мемуарах, опубликованных в Афинах, бывший советник премьер‑министра Греции по вопросам обороны и безопасности Николас Гриллакис. «Весной 1992 года, – вспоминает он, – люди из КГБ предложили мне купить три ядерного заряда небольшой мощности из арсенала бывшего СССР за 6 млн. дол. (по 2 млн. за каждый заряд). Это предложение мне сделал офицер КГБ. В тот момент он был обеспокоен своим будущим, поскольку в России начались гонения и увольнения тех работников КГБ, которые были верны прежнему коммунистическому режиму» (Владимир Малышев, Наталья Золотарева, Михаил Мошкин. «Манхэттенский проект – 2002». Московский комсомолец. 06.03.2002г.).

Имеется множество иных свидетельств громадного ущерба, нанесенного государству бывшими сотрудниками КГБ, бесцеремонно вышвырнутыми на улицу недоумками‑реформаторами. Еще один из множества примеров: "Весна 2000‑го Кремль объявляет войну Гусинскому. Сам олигарх попадает на тюремные нары. В его империи – череда обысков.
Главная добыча ждет прокуратуру в службе безопасности «Моста» – загадочной, всемогущей структуре, созданной бывшими генералами КГБ.
Расшифровки телефонных переговоров лучших людей страны. Сводки наружного наблюдения. Любовно собранный компромат.
Среди этого шпионского роскошества внимание оперативников привлекла и подборка еженедельных бюллетеней о наиболее примечательных событиях в стране, которые готовило Управление информации «Моста». Подлежит возврату или уничтожению на месте – значилось на каждой из них.
К чему такая таинственность? Ведь подобные обзоры готовит любой крупный холдинг. Но стоило только полистать их, и вопрос этот отпал сам собой.
В бюллетенях было то, о чем не пишут газеты. Рассказы о деликатнейших операциях спецслужб. Анализ обстановки в войсках и в стране. Детали контртеррористических акций.
Даже на первый взгляд было видно, что большинство этих сведений – секретны. Любым посторонним доступ к ним заказан… Когда ФСБ получила изъятые в «Мосте» бумаги, всякие сомнения исчезли. Утечки могли быть только отсюда – с Лубянки.
Большинство найденных материалов были практически идентичны секретным сводкам и справкам ФСБ: люди Гусинского не утруждались даже переписывать их" (Александр Хинштейн. «Жаркое из крота». Московский комсомолец. 28.02.2003г.).

Именно топорная, бездумная работа политиков с таким деликатнейшим органом как спецслужбы СССР привела к тому, что секретнейшая информация о самых жизненно важных ситуациях и процессах в России утекала, как вода из решета. Какая уж тут информационная безопасность!
Справедливости ради, конечно же, надобно тут же оговориться: коробит, скручивает, ломает не только российские, но и зарубежные службы из‑за присущих каждой из них разнообразных внутрикорпоративных конфликтов.
В США, к примеру, до сих пор не закончилось разбирательство на всех уровнях со спецслужбами в связи с событиями 11 сентября 2001 года. Выявились и серьезные разногласия иных оперативников со своими начальниками: «Людьми года» в 2002 году журнала «Тайм» назвал не каких‑либо политических деятелей, а трех американок – спецагента ФБР Колин Роули, обвинившую свое руководство в «преступной халатности», которая привела к трагедии 11 сентября, вице‑президента корпорации «Энрон» Шерон Уоткинс и аудитора второго по величине оператора связи в США «Уордком» Синтию Курео. Результатом бурной деятельности этих женщин стала реорганизация ФБР и банкротство двух корпораций" (Александр Андрюхин, Анатолий Гусев, Александр Иашвили, Богдан Стеновой, Елена Шестерина. «Не хочешь сидеть – стучи на начальника». Известия. 06.02.2004г.).
Как видим не всякие противостояния внутри спецслужб – во вред делу. В противостояниях же спецслужб друг другу общественность усматривает и некоторую возможность гражданского контроля: «Вот именно в этом многообразии различных секретных служб, которые конкурируют друг с другом за бюджет, и есть главная защита общества от произвола спецслужб» (Евгения Альбац. «Спецслужбы должны конкурировать в борьбе за бюджет». Новая газета. 17.03.2003г.).
Некоторая доля истины в таком взгляде на ситуацию есть, хотя спецслужбы жестко, временами даже жестоко конкурируют руг с другом отнюдь не только за бюджет, а за более впечатляющие «трофеи» – влияние на политков и политику страны. Да за свое максимальное освобождение от вмешательства в свои дела разных там парламентских и иных комиссий, на членов которых в тех же спецслужбах почти всегда возы компромата.

Коллективный портрет в интерьере

В начале повествования уже говорилось о половодье кинолегенд, где красавцы – лицедеи в роли разведчиков и контрразведчиков всех спецслужб мира с риском для жизни, жертвенно решают все земные проблемы, уничтожая в одиночку легионы недотеп‑соперников. Этот зрелищный ширпотреб продолжает устойчиво жить как высоколиквидный вид товара индустрии шоу‑бизнеса с хорошей перспективой на будущее: число малообразованных статистов жизни как основных его потребителей в мире только растет. Чтобы не выглядеть шутами или законченными идиотами в глазах наиболее здравой части «широких народных масс», руководителям спецслужб, чаще всего – уже бывшим, приходится время от времени в пространных интервью СМИ кое‑что толково сообщать о реальной работе своих ведомств. Серия таких наборов намеков и разрозненных деталей слагается‑таки в некие контуры, в которых проступают истинные цели, методы, приемы работы отдельных спецслужб. Просматривается и уровень мировоззренческой подготовки руководителей различных «школ», класса их работы. Информационная содержательность различных интервью варьируется в широком диапазоне: от обильного набора пустых, благонамеренных, политически бесполезных деклараций, вновь назначенных и малоопытных руководителей, до действительно содержательных, выверенных суждений с серьезным анализом методов работы спецслужб тех, кто завершил свою профессиональную карьеру и имеет возможность спокойно осмыслить сделанное и пережитое. И кое о чем поведать обществу, за что не очень осудят коллеги и не возмутятся интеллектуалы и оппоненты. Что само по себе не так уж трудно, имея за плечами опыт десятков лет разнообразных «деловых игр» серьезных людей, наделенных громадной властью и возможностями. В учителя человечества вожди спецслужб вряд ли годятся, никто из них на это и не претендует. Но вот о реальных движущих мотивах поступков современных им политиков, в том числе и из лагеря противников, узнать можно много интересного, любопытного. Можно по этим суждениям выверить и свои представления о политических вождях прежних периодов. Которые, как правило, никогда не совпадают и в малом с официальными «прижизненными» оценками штатных наемников‑толкователей современной истории.

В «Известиях» от 11 марта сего года было помещено обширное интервью с Фрицем Эрмартом, бывшим главным экспертов ЦРУ по России, под заголовком: «Антиалкогольная компания в СССР нас интересовала не меньше, чем ваши ракеты». Уже анонс темы «изобличает» в господине Эрмарте серьезного разведчика и искреннего собеседника: высокий уровень алкоголизации населения в советском обществе одним из множества желанных для США следствий имел нарастающую дебилизацию молодежи, трансформирующуюся, в частности, в неспособность в период службы в Советской Армии освоить в полной мере современные виды вооружений – так, возможности последних моделей танков «осиливались» основной массой солдат срочной службы не более чем на 40 %. Естественно, при толковом проведении антиалкогольной кампании в обозримом будущем боеспособность Советской Армии могла существенно возрасти даже на базе уже принятой на вооружение техники. Случись подобное – в политические расчеты пришлось бы срочно вносить чрезвычайно дорогие при реализации коррективы, пересматривать военные доктрины, вносить изменения в программы подготовки военных летчиков, моряков, танкистов и специальностей. Кроме того, механизм планирования и реализации такой общенациональной, весьма и весьма актуальной кампании был великолепным тестом не только способностей и умений политических лидеров советского государства, но и всей его политической и деловой элиты, именуемой «номенклатурой». По технике управленческого мастерства, демонстрируемой московской и региональными номенклатурными кланами в ходе такого сложнейшего социального эксперимента, можно было бы с достаточно высокой степенью достоверности просчитать весь интеллектуальный потенциал советской управленческой элиты, его способность справляться с новым классом чрезвычайно сложных и грозных геополитических проблем современности.
Просчитали и убедились – эти люди по своему уровню подготовки полностью не соответствуют уровню тех управленческих задач, которые назрели в СССР к тому периоду: «Я лишь могу сказать, что та работа помогла понять, что собирается делать Горбачев, придя к власти. И то, что он был весьма наивен в отношении перспектив реформирования своей страны». С политкорректного языка матерого разведчика ЦРУ это переводится примерно так:
Главный управитель режима – полный невежда в делах руководства страной.

Система формирования управленческой элиты, когда главными лицами государства свободно становятся проныры, конъюнктурщики, подхалимы, малоприспособленная для селекции пригодных к эффективному управлению обществом.
Институт советников руководителя СССР состоял по преимуществу либо из людей мало компетентных, либо сведущих, но подобострастных, неспособных найти в себе силы возразить сумасбродному, невежественному руководителю.
С аналитикой и мнениями руководителей КГБ СССР глава государства не считался, а спецслужбы не имели или возможности, или желания «убедить» генсека в ошибочности его бредовых идей и своей правоте.
Последнее является самым уничижительным приговором своему главному оппоненту – грозному и всемогущему когда‑то КГБ: чего вы все там стоим, если не смогли остановить грядущую национальную катастрофу, в которой погибли и сами! Понятно, что этот горький вывод адресован был не всей спецслужбе, а только ее высшему руководству, которое по всему по своим личным «тактико‑техническим» стандартам мало отличалось от качественных личностных характеристик всего высшего политического руководства СССР. Вместе с тем, по оценкам Ф. Эрмарта, при разрастании иных тяжелейших социальных проблем – жилищной, крайнего недофинансирования здравоохранения, школьного образования, СССР усиленно наращивал свои чрезвычайно дорогие ядерные и обычные вооружения, расширяя внешнеполитическую экспансию: «Второе исследование я провел в конце семидесятых, когда советская стратегическая мощь возросла – у вас действительно появилось больше баллистических ракет, ядерных подводных лодок, а одновременно создавались все новые виды обычных вооружений. Нарастало число операций Москвы в Африке, центральной Америке».

Что самое существенное в этой констатации, касающееся советских спецслужб:
1. Нарастание мощи советского военно‑промышленного комплекса сопровождалось, естественно, впечатляющим усилием структур КГБ, патронировавшие его деятельность. На фоне экономической стагнации СССР того периода, особенно очевидной в сельском хозяйстве, в стране уже имелись серьезные экономические исследования, предрекавшие скорый экономический крах из‑за стремительно растущих расходов на вооружение и разрастающуюся военно‑политическую экспансию. Аналитики советских спецслужб были прекрасно об этом осведомлены. Однако предпочитали подталкивать (или молчаливо одобрять) политическое руководство страны к поощрению глобальных конфликтов против «мирового империализма» путем щедрых поставок оружия, боеприпасов, снаряжения, денег любым противникам политики США. Почти вся эта деятельность осуществлялась структурами КГБ, ГРУ, прекрасно знавшими истинную цену всем этим «борцам», видевшим, что вся эта помощь в большей части разворовывается, а политические дивиденды либо равны нулю, либо противоречат интересам СССР вообще. Из чего следует, что свои корпоративные интересы советские спецслужбы (равно как и высшее военное руководство, весь «генералитет» ВПК) ставили выше общенациональных, выше стратегических государственных интересов. А применительно к личностям руководителей спецслужб – интересы личной карьеры большинства из них были, бесспорно, дороже для них всех соображений национальной безопасности.
2. Советские спецслужбы не обеспечивали в контуре политического управления обществом объективной, полномасштабной обратной связи, блокируя сигналы тревоги от любых инициаторов, как бы доказательны ни были их обоснования.

Эти выводы тем более очевидны, что господин Эрмарт признает за советскими спецслужбами способность различать объективно существующее: «В разведывательном сообществе двух стран были серьезно обеспокоены тем, что мы движемся в сторону военного конфликта. В ту пору я отвечал за подготовку, возможно, самого авторитетного доклада. В нем мы попытались спрогнозировать будущее и на этой основе дать рекомендации Белому дому». Дополнительно из этого фрагмента интервью следует, по крайней мере, еще два вывода:
Советские спецслужбы не только понимали опасности происходящего, но и обменивались этими опасениями по каким‑то своим каналам, с какими‑то своими намерениями с американскими «коллегами».
Американские спецслужбы сумели выполнить объективный анализ происходящего и разработать для своих структур политической власти верные меры по нейтрализации серьезнейших опасностей, последовательная реализация которых привела в конечном итоге США к сокрушительной победе. Советские же спецслужбы либо вообще такой работой не занимались, либо не сумели дать высококачественного анализа и рекомендаций. Либо не проявили последовательности и настойчивости при реализации своих рекомендаций, буде таковые все же существовали.
Из высказываний цитируемого бывшего высокопоставленного чина ЦРУ следует так же и то, что при распаде СССР многие и многие сотрудники и руководители КГБ занялись торговлей своими профессиональными тайнами, чему нет оправдания ни по каким мотивам: "– А что вас удивляло в методах работы КГБ?
– Операции с использованием прослушивающей и другой техники, а так же методы работы с людьми. Конечно, мы узнали много нового, когда Советский Союз распался, и мы получили доступ к разного рода архивам КГБ, напрямую или через другие страны бывшего «восточного блока».
Если даже приведенные слова о прямом доступе к архивам КГБ справедливы частично, неизбежны следующие печальные для советских спецслужб выводы:
Среди высокопоставленных сотрудников и руководителей КГБ оказалось много корыстных людей, для которых интересы России оказались ничтожны.
Последовательными, искренними идейными сторонниками режима советской власти в структурах КГБ были немногие. Хотя декларировали себя таковыми все. То есть изначально кадры не соответствовали этическим стандартам, провозглашенным в СССР в качестве основного критерия отбора в структуры служб госбезопасности.
К чести господина Эрмарта, он не слишком завышал прогностические и провидческие способности своей, пусть и лучшей, по его мнению, спецслужбы мира: «Зная, что происходило в СССР в ту пору, мы утверждали: Горбачев не пойдет на радикальные реформы, потому что они разрушат Советский Союз. Мы наполовину были правы. Но вторую половину – что произойдет после того, как он начнет свою реформаторскую деятельность, – мы предсказать не могли».

Выводы здесь возможны такие:
ЦРУ знало, что реформы разрушат СССР, а КГБ не ведало? Или тоже знало, но не противилось? Или само подталкивало Горбачева к реформам? Позже, правда, была предпринята при активном участии КГБ попытка оставить реформаторский зуд «наивного Горбачева» (по деликатной терминологии ЦРУ) путем введения военного положения. Но отсутствие у дряблой номенклатуры необходимой для этого воли обрекло военных на провал. Что скорее свидетельствует о том, что наши хваленые спецслужбы в лице своих высших руководителей были к тому времени деморализованы не в меньшей степени, нежели высшая партийная номенклатура. И у них совсем не было уверенности, что верен популярный плакат политической пропаганды, где В.И. Ленин приветливо машет рукой и мысленно благословляет партию и все советское общество: «Верной дорогой идете, товарищи!». Ну а без глубокой убежденности в своей правоте победной войны не бывает и у спецслужб.
Спецслужбы СССР «не прописали» своей роли в «перестройке», даже не сумев обезопасить самих себя в грядущих катаклизмах, покорно разделив судьбу институтов высшей советской политической и экономической власти. Что в ближайшие годы вычеркнуло КГБ из активных участников важнейших политических событий, где главными «игроками» стал весь маргинальный сброд бывшего СССР. Ну а в такой ситуации никакое ЦРУ не могло просчитать варианты развития событий – сброду никакие законы не писаны. Так что мудрая прозорливость – не «фамильное» достоинство спецслужб.

В рассматриваемом интервью есть также весьма важное признание того факта, что базовой опорой спецслужб за рубежом всегда являются дипломатические представительства:
«Правда, мы и до этого знали, что кубинцам платили русские. Но и потом, когда субсидии прекратились, они не отказались от своих подпольных операций. Эти операции кубинцы проводили в США, несмотря на отсутствие дипломатического прикрытия в виде посольства».
Говоря об операциях, имеется в виду конечно, не препарирование местной прессы аборигенов – это только неотъемлемая рутина, не требующая ничего, кроме скромных трат на покупку газет и журналов в близлежащих киосках. Не являются операциями и рутинная работа по вербовке и сотрудничеству с агентурой. А вот участие кубинской эмиграции в подготовке покушения на президента Кеннеди, как об этом писали многие в свое время в США, это уже действительно операция. Или подготовка очередной «бархатной», «каштановой» и т.д. революции для изничтожения недружественного политического режима в какой‑либо странишке Европы, Азии, Латинской Америки с обильным финансированием акций с участием «широких народных масс». Здесь без дипломатического статуса сотрудникам спецслужб никак не обойтись – в миг пристрелят, арестуют, или покалечат в свалке.
Учитывая, что США в высшей степени активно вмешиваются в политическую жизнь любого государства, где хоть в чем‑то затрагиваются их интересы (таких «неинтересных» стран, пожалуй, и нет), а главный инструмент отстаивания целей здесь – тайные операции спецслужб, то вывод очевиден и однозначен: дипломатические представительства – только «крыша» для спецслужб, база, где они безопасно укрываются на вражеской территории. В свои лучшие времена КГБ и ГРУ СССР действовали практически так же: имелись и необходимые средства, и ресурсы, и политическая воля государственной власти. А в подоплеке интересов каждой из противоборствующих сторон – доступ к дешевому урану, нефти, алмазам, золоту и т.п. Но всегда под лозунгами противостояния тоталитаризму, империализму с его проклятым стремлением к мировому господству. Так что естественная природная сущность спецслужб – всегда только агрессия. Ее нет только у тех, чьи государства не обладают для этого необходимыми ресурсами. Как только таковые появляются – меняется полностью и облик спецслужб.
Прогнозируя развитие событий в какой‑либо стране, спецслужбы, прежде всего, анализируют «потенциал» ее руководителей, представителей политической элиты. Об этом много и в разных местах рассматриваемого интервью: "В России, несмотря на ее экономическую слабость, другая ситуация. Она в состоянии экспортировать безопасность. Но для этого необходимы политическая стабильность, экономическое здоровье и четкая внешняя политика. Пока этого мы у вас не видим.
Я, как мне представляется, неплохо знаю психологию ваших силовиков. Политическая власть, которая строится на компромиссах, переговорах и политическом консенсусе, – для них не политическая власть. Настоящая власть, по их мнению, должна основываться на страхе, давлении и запугивании".
Здесь, безусловно, господин Эрмарт в строгом соответствии с логикой своей профессии лукавит и в ЦРУ к переговорам, консенсусам (что всегда долго и весьма дорого) прибегают в случаях, когда не удалось достичь результата давлением, страхом, запугиванием. Так проходит как внутри, так и за пределами США. Примеров тому – пруд пруди. Так и пребудет, ибо такова природа всех спецслужб. Хотя особый колорит всегда присутствует – у каждой своя корпоративная культура, этика.
Верно же подмеченная за российскими силовиками (спецслужбы – в их числе, естественно) предрасположенность к употреблению разнообразного насилия или угроз насилия проистекает более всего из национального «менталитета». Иллюстрацией этому вполне может служить эпизод из периода острой и решительной политической борьбы большевиков со своей тогда еще многочисленной и многоликой оппозицией: в переполненную разнообразными оппозиционерами камеру для двух эсеров передали продуктовую посылку. Пока сокамерники вели страстный политический диспут о том, как по справедливости на всех разделить дар судьбы, обладатели оного быстренько его сожрали. Чем сильно обескуражили друзей по несчастью.
В современной российской тюрьме подобного «беспредела» уже не могло быть: по давно известным, жестко реализуемым правилам – большая и лучшая часть любой посылки достается пахану и его окружению, скромная и худшая часть – получателю. И никаких дискуссий, если дороги оставшиеся еще от прежних уроков целыми свои зубы.
По такой же схеме теперь делится все в России во всех сферах ее жизнедеятельности.
Не учитывать этого фактора российским спецслужбам – расписаться в собственном слабоумии и самоликвидироваться. Несмышленышей же здесь отсеивают на самых начальных стадиях отбора кадрового пополнения. Более того, в условиях нищего российского бюджета, не имеющего возможности платить сотрудникам спецслужб столько, сколько платят в ЦРУ, личный состав, его руководители вынуждены включать дополнительно множество своих мозговых извилин, чтобы обеспечить себе «среднедушевой» доход, позволяющий семье жить «не хуже других».
Но во всем этом множестве нелестных для российских спецслужб суждениях и оценках маститого американского разведчика есть одна весьма отрадная особенность: снисходительно‑поучительный тон плохо скрываемого торжества победителя в устах безусловно умного и высокопрофессионального специалиста своего дела свидетельствует о том, что спецслужбы США (по крайней мере – наиболее влиятельные и могущественные) вошли в полосу наиболее опасного периода своего существования, когда ощущение своего подавляющего преимущества во всем, безраздельного господства и сопутствующей этому неколебимой уверенности в правильности своей стратегии, тактики, всего, что предпринимается, всегда предваряет самые сокрушительные поражения, ведущие к полному краху наподобие того, что пережил КГБ СССР.
Единственно, в чем господину Эрмарту не откажешь, так это в цельности его натуры последовательного и ничем неукротимого противника российских спецслужб – все свои внешне очень доброжелательные политические прогнозы и рекомендации сформулированы им таким образом, что в совокупности они, даже будучи реализованы частично, не могут не нанести России дополнительно непоправимого ущерба: «Я не знаю, есть ли у российских властей какой‑то стратегический план. Подозреваю, что у них нет никакого плана. У них есть некий набор тактических средств и с его помощью они все время нагнетают обстановку и пытаются закрутить гайки. Они создали некую управляемую демократию. И я предвижу в недалеком будущем период политической и экономической стагнации. Конечно, если нынешний режим изменится и в России появится большее пространство для других политических партий, независимой прессы, то и отношения между двумя странами будут иными».
Очевидное лукавство «прорицателя» ЦРУ здесь многомерно и многопланово:
Людям ЦРУ лучше, чем кому бы то ни было известно, что российскую власть формирует новая российская элита, которую создавало и ЦРУ и которая сплошь состоит только из воров и казнокрадов российского масштаба, большая часть капиталов и собственности которых находится в США и странах Западной Европы. И у которой именно поэтому нет и не может быть никаких стратегических планов, кроме одного: любой ценой удержать власть, уцелеть и сохранить свои многомиллиардные капиталы в руках своих детей и внуков. Даже ценой уничтожения России на худой конец.
Именно спецслужбы США делали все, что было в их силах, чтобы Россия погрузилась в пучину невиданной нигде политической, но, прежде всего – экономической стагнации, которая и по сию пору остается настолько глубокой, что нынешняя властвующая элита в эту сторону по настоящему даже не смотрит: нужны такие политические действия, и такая репрессивная практика силовиков, включая спецслужбы, на которые власть без риска потерять все свои обретения, а может даже и головы пойти не может.
Печали же господина из ЦРУ об отсутствии в России пространства для политических партий и невозможности существования независимой прессы – тоже плохо замаскированное лукавство, предназначенное скрыть действительно жизненно насущные проблемы современной России, в решении которых ни кадровые сотрудники ЦРУ, ни вообще кто‑либо в госадминистрации США не заинтересованы никаким образом. Речь идет, прежде всего, о том, чтобы не переговорами и компромиссами, которыми в России никогда ничего не достигалось путного, кроме бесконечно тягомотной болтовни с неизбежным крахом любых благих намерений, а жесткими и жестокими административными и общеуголовными мерами в кратчайшие сроки извести коррупцию в правительственных и иных структурах государственного управления. Для этого нужны не «пространство для политических партий» – достаточно мобилизации правоохранительных органов, в которых до того необходимо еще более жестоко подавить мародерскую практику «крышевания», заказных «наездов» и т.п. Чтобы дать возможность развития малому и среднему бизнесу, который ныне чиновная орда, в том числе и те, кто в мундирах, обгладывают до косточки. Так же жестко и быстро необходимо разделаться с организованной преступностью, прежде всего – этнической. Чтобы любые инвесторы не боялись в России не только за капиталы, но и за свою жизнь. Затем уже заставить всю эту воровскую чиновную нечисть вернуть в Россию и вложить в развитие ее экономики все, что украдено и спрятано за рубежом. И экономической и политической стагнации будет положен конец. А не убогой свободой политических партий, которых уже ныне больше, чем во всей Европе. В реализации такой политической программы важнейшая роль будет принадлежать российским спецслужбам, которые давно все понимают, во всем разобрались и которым не нужны заморские рецепты господина Эрмарта. Еще немного из последней части рассматриваемого интервью: "– Что бы Вы посоветовали нынешней администрации в отношении России?

– Она должна сделать все, чтобы Путин и его окружение поняли: нам, американцам, небезразлично, какие политические процессы идут в России. Ведь мы сделали стратегическую ставку на Россию, на ее демократическое будущее. Вспомните: все конфликты XX века были порождением авторитарных режимов".
Здесь все просто и понятно: сотрудники спецслужб США в лице, в том числе советников российского правительства сделали громадный вклад в то, чтобы в России состоялось то, что состоялось – воровская приватизация, где американским фирмам перепало лучшее. Становление мощного слоя номенклатурно‑компрадорской буржуазии, вывезшей в США свою собственность и получившей там виды на жительство. Сбыт в России всей залежалой и выбракованной пищевой и прочей продукции, технических спиртов, приведшему к алкогольному геноциду русских, разрушению иммунитета у большей части населения, аппарата наследственности у молодежи. Так что теперь российское общество просто обречено на «демократическое будущее» вполне ущербного общества. Любые попытки силовиков остановить такую «демократию» вызывают жестокую реакцию, в том числе и американских спецслужб с их специфическими средствами скрытого реагирования хотя бы в виде нейтрального отношения к мощному финансированию Саудовской Аравией внутрироссийского терроризма.
В российском демократическом бардаке спецслужбам США комфортно, вольготно работается по своим технологиям, целям, главной из которых является удержание с помощью легко ангажируемых политиков в состоянии глубокой стагнации российской экономики, чтобы полностью лишить Россию возможности восстановить хотя бы частично ее стремительно рассыпающийся по старости в прах ядерный потенциал, да и остальные виды вооружений. Чтобы последователи и преемники господина Эрмарта приезжали в Россию как инспектора единого мирового центра власти.
Весьма ценным подтверждением, насколько важно спецслужбам грамотно работать со средствами массовой информации, имея там «опорные» фигуры, явились откровения автора интервью со ссылками на опыт ЦРУ: «Порой люди говорят больше, чем они обязаны по своему служебному статусу. Иногда это некий вид пропаганды, чтобы усилить ту или иную политическую позицию, иногда просто информация к размышлению, необходимая для понимания того или иного аспекта внешней политики. Когда я работал в ЦРУ, мой тогдашний босс Уильям Кэйси раз в месяц посылал меня в Джордж Таун (район Вашингтона, где находится несколько крупных учебных заведений и политологических центров. – „Известия“) для проведения брифингов по „советским делам“. Очень часто я встречался с Джозефом Элса – известным тогда радиокомментатором, близким другом Кэйси. Он меня приглашал на ланч, и мы под разговор пили хорошее вино. Вот так это делается в Вашингтоне».
Примерно так это делается практически везде. Меняются только интерьеры ресторанов, ассортимент закупок и спиртных напитков. Да еще различны статьи и суммы расходов на такие «спецоперации», где море приятного сочетается кое‑как с полезным для спецслужб. Но это вроде бы легкая и понятная функция спецслужб для своей реализации, конечно же, требует не только высокого профессионализма и информированности, но и развитого интеллекта в целом, чтобы по возможности предвидеть хотя бы основные последствия таких речевок. Для чего спецслужбы рекрутируют на это лучшие кадры из тех, что есть. Иначе уши спецслужб будут торчать из каждый занятой и результаты таких public‑relations окажутся прямо противоположными потребным. Но такое если и происходило, то чаще в разведках авторитарных режимов третьеразрядных стран, где такую работу выполняют бесталанные дети вождей режима.

Последний же фрагмент обширного интервью господина Эрмарта – классический образец приема маскировки истинного положения дел, когда выставляется второстепенное, сиюминутное, либо рукотворно‑мифическое главным, долговременным и природно‑натуральным:
"– Кто является главным врагом ЦРУ?
– Самым опасным сейчас для ЦРУ, и в целом для Америки являются не спецслужбы того или иного государства, а террористические сети вроде «Аль‑Каиды», которые в состоянии внедрить своих агентов на нашу территорию".
Главное впечатление от приведенного отрывка не в пользу автора интервью – нельзя так неуважительно относиться к умственным способностям даже нынешних российских граждан, которым данное интервью прежде всего и адресовано. Не нужно быть глубоким профессионалом – разведчиком, чтобы понимать некоторые простые вещи: никакая разветвленная диверсионно‑террористическая, а по сути – подпольная международная военная организация с мощным финансированием и обеспечением не может даже появиться на короткое время, а уж тем более существовать без основательной поддержки многих политических режимов, которые всегда реализуют такую тщательно скрываемую поддержку руками своих спецслужб. Так что изначально настоящими противниками спецслужб США в вопросах противостояния были и будут именно спецслужбы недружественных стран. Каковых не так уж и мало. Пугающие же возможности «Аль‑Каиды» внедрять своих агентов на территорию США – и вовсе не выдерживают никакой критики: любая структура даже с небольшими ресурсами без особого труда в состоянии ныне «внедрить своих агентов» в пределы любого государства вообще. В США же сделать это особенно просто, учитывая сущие там непрерывно мощные миграционные потоки и калейдоскопическую этническую мозаику существующего американского общества.
Естественно, Россия и ее спецслужбы утратили привилегию числиться главным врагом США. Но о Китае такого не скажешь, тем более что экономические прогнозы, сделанные в том числе и ЦРУ, предрекают Китаю в перспективе всего нескольких десятилетий оказаться ведущей экономической державой мира. Читатели общероссийских газет хорошо знакомы с такими прогнозами и теми следствиями, что из оных проистекают.
В целом интервью удалось по многим параметрам, включая и непривычную для представителей спецслужб других стран словоохотливость. Примерно в таких же традициях выдержало еще одно обширное и любопытное интервью, взятое с корреспондентом тех же «Известий», касающееся деятельности и американских спецслужб. Речь идет об обширном разговоре с Джоном Прадосом, старшим научным сотрудником Архивов национальной безопасности США, помещенным под заголовком «США израсходовали на „холодную войну“ $150 миллиардов» в «Известиях» от 7 апреля 2004 года.
Здесь мы уже имеем дело с суждениями собственно не сотрудника спецслужб высшего руководящего ранга, а ученого‑исследователя. Поэтому и даваемые оценки производят впечатление большей объективности и корректности, не пропитаны чувством плохо скрываемого торжества победителя.
Более скромно выглядят оценки успехов того же ЦРУ, более объективно – впечатляющих провалов: «Возможно, главное достижение американской разведки того периода было связано с ее гигантским технологическим прорывом. Это, прежде всего, относится к возможности собирать разведывательную информацию со спутников, самолетов, с помощью радаров и радиоперехвата. Самый же большой исторический провал заключался в неспособности разведывательного сообщества Америки оценить степень важности внутренних процессов в той или иной стране».
Так было и так будет: подготовка, психика и силовое мировоззрение сотрудников спецслужб – слишком узенькая основа для правильного восприятия и понимания социальных процессов космической сложности. Потому удачен бывает только ретроспективный анализ, даваемый разведчиками, которым посчастливилось волей судеб и случая оказаться в числе первых и в выигрыше.

Что же касается технологического прорыва американских разведслужб, то никакого отношения к выработке своих новых технологий и оборудования они не имеют и не будут иметь: только способность добыть деньги и заказать что‑то нужное ученым из корпораций ВПК. Технологический прорыв произвела богатая и процветающая на тот момент экономика США, что позволило и спецслужбам пристроится к успеху. Так что и мощным спецслужбам «сверхдержавы» заслуженных оснований распускать павлиньи хвосты по сути нет никаких.
Любопытно суждение научного работника и по оценке некоторых специфических «достижений» крупнейших соперничающих, противоборствующих спецслужб мира: "И, разумеется, разведки обоих государств состязались в этой области. И та, и другая достигли прекрасных результатов по части дезинформации, обмана и одурачивания друг друга. Но чем больше обе страны погружались в эту ежедневную борьбу, стремясь получить хоть какое‑то – пусть призрачное – преимущество над противником, тем скорее они оказывались в некоей комнате «кривых зеркал».
Все именно так и есть: псевдоинформация на основе разнообразных домыслов и догадок под грифом «совершенно секретно» весьма часто и сию пору формирует в головах политиков вымышленный мир несуществующих процессов. Ну и реакция политиков – соответствующая. А потом историки ломают головы над мотивами абсурдных решений государственных деятелей. Причина же проста: совершенно секретный вздор спецслужб проверить и опровергнуть в режиме реального времени некому.
Что особенно важно здесь – миф, рожденный в спецслужбе, подавляюще господствует над правдивой информацией, лежащей, по сути, на поверхности, открытой любому. Но таков уж закон этого жанра человеческой деятельности, который вечен.
В интервью содержаться сведения, характеризующие сферу недопустимых никаким законом отношений спецслужб и общества пребывания – обсуждается пример использования гражданского населения собственной страны в качестве подопытного материала в экспериментах, естественно без ведома и согласия самих людей: «Эта история началась в 1975 году. Тогда в США появились первые сведения о том, что ЦРУ могло использовать некие препараты, влияющие на людей. Речь шла о масштабном эксперименте, который поставила крупнейшая секретная служба Америки. По данным, которые у нас есть, эти эксперименты ставились в секретных лабораториях ЦРУ и Пенагона… Информация об этом стала просачиваться наружу. В результате у нас был накоплен значительный материал: свидетельства сотрудников спецслужб, осуществивших этот эксперимент, людей, над чьей психикой ставили опыты и которые до сих пор не могут вылечиться, экспертов, проводивших исследования. Это была своего рода „холодная война“ внутри самих Соединенных Штатов… Установлено совершенно четко, что ЦРУ проводило программу, целью которой было влияние на человеческую психику с помощью психотропных препаратов типа ЛСД и других. До сих пор не известно, что привело к смерти ученого – эти препараты или же какие‑то другие, которые разрабатывались в лабораториях Пентагона, где производилось оружие массового поражения».

Приведенные свидетельства американского ученого дают основания для вполне правдоподобных, весьма важных выводов:
Люди в собственной стране и для спецслужб «оплота демократии и свободы в мире» – не более чем мусор, расходный материал в экспериментах. Единственное, что заставляет соблюдать осторожность – утечки информации в СМИ и последующие парламентские расследования и судебные процессы по искам пострадавших чреваты отставками или чем‑то подобным.
Нет никаких гарантий, что в настоящее время военные и спецслужбы не проводят каких‑либо масштабных, массовых экспериментов на собственных гражданах. Тем более что этнический винегрет, который собой представляет американское общество, включает в себя все ведущие нации мира. И можно не выходя за пределы собственной страны отрабатывать «этническое оружие» для любой национальности.
В других странах, ведущих разработки неядерного оружия массового поражения, где нет и десятой части существующих в США механизмов защиты гражданского достоинства людей, ситуация без всякого сомнения еще более тяжелая: любой произвол спецслужб вполне вероятен. Что никак не способствует появлению в обществе ни доверия, ни уважения к собственным рыцарям плаща и кинжала, какие бы пафосные фильмы они о себе ни создавали.
Мировой наркотрафик, особенно в части растущего оборота искусственных наркотиков, и массовое производство геномодифицированной продукции вполне могут быть планетарным экспериментом спецслужб ведущих стран мира по радикальному сокращению народонаселения планеты. На основе каких‑то секретных политических соглашений.
Причем, эксперимент, который в отличие от обычных войн, не сопровождается опустошительными разрушениями и истощением экономик воюющих стран, а наоборот – немыслимо обогащает спецслужбы и их руководящий корпус, постоянно увеличивая их возможности для манипулирования планетарными процессами.

В рассматриваемом интервью довольно аргументированным выглядит тезис о том, что спецслужбы зачастую активно подыгрывают своим политикам в угоду их клановым интересам, в ущерб, естественно, интересов общества: "– Значит, администрация использует разведданные в политических целях?
–Именно об этом и речь. В 2002 году много шума было поднято вокруг задержания некоего Хосе Падильи, завербованного «Аль‑Каидой». Якобы один из аль‑каидовских лидеров, Абу Зубейда, сообщил ему, что Осама бен Ладен собирается использовать против Америки так называемую «грязную» радиоактивную бомбу. Тогда только и разговоров было, насколько велика опасность взрыва такой самодельной бомбы в густонаселенных районах Нью‑Йорка или Лос‑Анжелеса. Но, возможно, что бомба – это фикция, с помощью которой алькаидовец намеренно отвлекал внимание американских спецслужб от направления главного удара. К тому же «бомба» появилась накануне слушаний в Конгрессе, посвященных событиям 11 сентября 2001 года и властям было выгодно переключить внимание нации на новую угрозу со стороны «Аль‑Каиды»… Нет сомнений, что команда Буша использовала борьбу против терроризма в своих политических интересах. Во время нынешней избирательной кампании Джордж Буш создает себе образ «президента военного времени».
Последовавшие недавно скандалы в США и в Англии, связаны с тем, что спецслужбы этих стран предоставили своим лидерам ложные сведения о наличии у Ирака оружия массового поражения, которые и были положены в основу решений о начале войны против этой страны. Оружия ни химического, ни бактериологического в разгромленном Ираке не нашли. Руководитель ЦРУ поплатился за это карьерой, но политики этих двух стран своих целей достигли. Спецслужбы России тоже уже много лет ведут странную борьбу с сепаратистами Северного Кавказа, в итоге которой множатся их победы в борьбе с террористами. Но одновременно ширится и становится все более мощным и все террористическое подполье. Что вполне позволяет допустить некоторые очевидные обобщения:

1. Спецслужбы практически любой страны обеспечивают, прежде всего, решение задач правящего режима, клана. Для чего готовы на любые, сколь угодно рискованные и опасные инсценировки, сопряженные в иных случаях даже с многочисленными жертвами среди собственного населения. О тривиальной массированной дезинформации населения даже не речь – всегда сколько угодно, когда угодно, где угодно, по какому угодно случаю. Спецслужбе сообщить истинную правду обществу – все равно, что выйти голым на площадь с веревкой на шее и прилюдно повеситься. Да и никто не даст сказать правдивую информацию: те фрагменты элиты, которых это коснется в первую очередь, сумеют уничтожить любого работника спецслужбы, помогающего сделать это. Обычно спецслужбе вполне позволено даже убить нужное количество представителей элиты, каким‑то образом проштрафившихся в ее глазах, но только не информировать общество об истинном положении.
В интервью содержится и тезис о том, что спецслужбы, спекулируя на обладании секретной информацией, пытаются манипулировать в нужном для себя направлении и действиями власти, и настроениями в обществе. Так, на вопрос корреспондента «Известий», кто же мог рассылать в США конверты со спорами сибирской язвы или ядом рицин, ответ был предельно четким: «И распространение писем с сибирской язвой, и недавняя находка в Сенате выводят, на мой взгляд, лишь на „домашний след“, на преступников, у которых были некие „внутренние“ причины совершать эти действия. Однако американцы немедленно начали искать злоумышленников за рубежом – в Ираке, Иране и других странах. Вот этот страх, мешающий нам думать рационально, эта истерия и есть главный враг США. Терроризм, безусловно, серьезнейшая угроза, но в сознании американцев степень этой угрозы раздута до каких‑то неправдоподобных, мистических размеров».

Из сказанного вполне резонно предположить, что, во‑первых, подменить обычных тривиальных ненавистников собственной власти, которых в каждой стране хватает, на демоническую, почти неодолимую силу «международного» (т.е. исламского) терроризма чрезвычайно важно и спецслужбам и правительству: «уважать» граждане больше будут, нуждаться в защите, и критиковать будут меньше, ошибок больше простят, и руки будут развязаны для любых жестких силовых акций за рубежом, в которых всегда остро нуждается крупный капитал, действующий на мировых рынках.
Во‑вторых, это дает возможности добиваться впечатляющего увеличения бюджетных ассигнований спецслужб, увеличения их штатов, возрастания оснащенности, обновления разнообразной экипировки на самую современную (для очередного технологического прорыва в вечном противостоянии со спецслужбами противника).
В‑третьих, такая демонизация весьма обычных оппонентов нужна мощным спецслужбам для того, чтобы вообще обосновать свое существование и громадные средства, потребляемые из бюджета страны. Но сейчас руководителей американских спецслужб можно, пожалуй, только пожалеть: никогда ни из какой «Аль‑Каиды» не создать образ врага калибром хотя бы отдаленно походящим на КГБ, за которым громоздился ядерный флот, ядерная мощь СССР. Хоть бери сам и массово рассылай по всему миру, конверты с пресловутой сибирской язвой.
Разведсообщество США, пожалуй, единственное в мире, которое никогда не испытывает особо острой нужды в финансировании. У всех остальных ситуация прямо противоположная. Потому и приходится сотрудникам спецслужб большинства стран крутиться ужами на горячих сковородках, зачастую прирабатывая и для себя лично. Неудивительно, что за многими спецслужбами время от времени начинает тянуться едкий шлейф скандалов, связанных с коррупцией, разного рода финансовыми мошенничествами: "Точно известно, что на 3‑й Тверской‑Ямской находится принадлежащий МИД Чехии «Чешский Дом» – комплекс из 150 квартир, 80 офисных помещений, 40 гостиничных номеров, гаража на 50 машин и ресторана. На протяжении нескольких лет это название регулярно появляется на страницах чешской печати в связи с расследуемыми делами о коррупции в МИД, либо о кадровых потрясениях в спецслужбах страны.
«Финансирование разведки всегда шло из двух источников. Официальная часть – приблизительно миллиард чешских крон (около 30 млн. долларов – „Известия“). Есть еще вторая часть – „коммерческая“. Разведка хотела получить „Чешский Дом. Потом бы им руководили какие‑то люди, но фактически он принадлежал бы разведке“, – прояснил ситуацию вокруг „Чешского Дома“ в интервью интернет‑радио Hortus Карел Срба. В начале 2001 года в бытность Србы генеральным секретарем МИД комплекс был передан в аренду фирме Hotel ceske dum, которая обязалась за него платить 28 миллионов крон в год (около 700 тысяч долларов). Прибыль от деятельности комплекса фирма могла оставлять себе. В ее штате, по утверждению газеты „Лидове новины“, состоял как минимум один бывший сотрудник военной разведки. Руководил фирмой так же экс‑агент Станислав Бэри. Во время следствия по делу о „невыгодной“ сдаче в аренду» «Чешского Дома» и возможной коррупции некоторые документы загадочным образом исчезли. По сведениям газеты, следователей предупредили, чтобы они «держались от этого дела подальше, поскольку речь идет об интересах государственной безопасности».

Небезынтересным для полиции оказалось и то, что компания Hotel ceske dum могла иметь еще как минимум один источник доходов. Поскольку комплекс относится к ведению посольства Чехии, он имел возможность получать товары из Чешской Республики без уплаты таможенных пошлин. Этакий домашний duty‑free. Сейчас правоохранительные органы расследуют, не использовался ли этот канал для «проведения незаконных операций».
Карел Срба убежден: все его неприятности связаны с тем, что он, сотрудник разведки с 26 лет, отказался заниматься противозаконной деятельностью, связанной с финансированием спецслужб" (Наталья Корнелюк. «Агенты НАТО в сердце Москвы». «Известия». 15.09.2003г.).
Упомянутая в цитированной статье «коммерческая» составляющая финансирования спецслужб в условиях тотальной секретности и отсутствия надлежащего документирования такой деятельности, учета получаемых доходов и произведенных расходов (какой уж тут может быть учет и документирование, если деньги зарабатываются, к примеру, контрабандой антиквариата, частью ворованного, либо акцизных товаров мимо таможни) – деятельность заведомо противоправная даже по канонам, меркам самих спецслужб. Как, к примеру, удержаться и не запустить руку в «черную кассу» спецслужбы, чтобы умилостивить прибывших из столицы начальников, ревизоров – контролеров, организовав им достойную программу отдыха, сделав им впечатляющие «памятные подарки»? Или почему бы не порадовать шефа, от которого зависит очередное повышение в должности и звании, обычным подарком в виде спортивного автомобиля его сыну? Или не презентовать жене высокопоставленного политика бриллиантовую брошь, изъятую при обыске на вилле наркобарона и по небрежности сотрудников не включенную в соответствующую опись? Способов и поводов использовать в личных целях под весьма благовидными «профессиональными предлогами» «черный нал» от коммерческих приработков спецслужб – великое множество. Способов эффективно контролировать «совершенно секретные» доходы и людей, способных это сделать, – практически нет в природе. Только редкие публичные скандалы, случайно прерывающиеся по недосмотру в прессу, помогают разглядеть некоторые малоприятные фрагменты этой не лучшей стороны деятельности спецслужб, как это показано в цитируемой статье: "19 июля был задержан и названный главным заказчиком убийства Карл Срба. При обыске в его доме было найдено несколько стреляющих ручек, около миллиона долларов наличными и фотография Слонковой с пометкой «Ликвидация».
Надо полагать, найденный миллион долларов – был уже не единственным из тех, что разложен по чуланам других сотрудников военной разведки, в общем‑то, весьма небольшой и небогатой страны мира. Вряд ли кто‑то пытался установить и происхождение этой нигде не числящейся немалой суммы – всем понятно, что спецслужбы зарабатывали деньги только по технологиям якудза, триад. Но во имя «высших интересов» любимого государства и нации эта «деятельность» заранее прощается на все грядущие времена, что бы ни сопровождало этот процесс: преступления, кровь, мздоимство, казнокрадство начальников и т.п. Потому‑то в обозримом будущем наиболее опасные виды организованной преступности будут жить и процветать, ибо культивируются они в значительной части государственными структурами – спецслужбами. Для которых по множеству решаемых проблем структуры общеуголовной организованной преступности – естественные и весьма полезные союзники, которых в ряде случаев можно нанять на самую грязную работу. Хорошо это или плохо – уже никто таким вопросом не задается: каждая нация и государство ведут войну за свое выживание. А на войне все средства хороши.

II часть

Холодным душем для самолюбия российских спецслужб, прежде всего легендарного ГРУ, явились сравнительные оценки способов ведения войн советской, российской армией и армиями стран НАТО, сделанные одним из ведущих генералов этой организации Клаусом Науманом по итогам прошедших военных компаний последних лет в Югославии, Афганистане, Ираке: «Войну, которую СССР вел в Афганистане, нельзя сравнивать с нынешней операцией. С некоторыми оговорками это была война между афганцами и Советским Союзом. На сей раз Запад воспользовался противоречиями между отдельными группами населения и политическими силами внутри Афганистана. На земле воевали и воюют, прежде всего, силы Северного альянса, а не американские или западноевропейские солдаты. Кроме того, американцы применили новейшие технологии, которых в то время у советских военных просто не было и, я подозреваю, нет и сейчас… Современные системы командования, контроля, коммуникаций, разведки и наблюдения, которые позволяют точно определить цели, где бы то ни было и нанести по ним удар высшей степени точности» (Александр Минеев. «Нам снова нужен старый добрый шпион». «Новая газета». 14.02.2002г.).
Этот же генерал утверждает далее, что как бы ни развивались военные технологии и военные снаряжения армий будущего, классические методы работы разведки окажутся все так же востребованы: «Важность разведки растет изо дня в день. По моим личным наблюдениям, вновь повышается роль агентурной разведки, старого доброго шпионажа. Его не заменят самые современные штучки. С помощью спутника можно увидеть, как мы стоим с вами здесь, в центре Рима и, может быть, даже прочесть, что вы пишете в блокноте. Но нельзя узнать о намерениях людей. Это возможно, только если вы проникните внутрь системы и услышите, о чем там говорят. Поэтому нам нужна комбинация агентурной, технической разведки и системы наблюдения, которая охватывала бы все уровни – от космоса до самого удаленного уголка на земле».
Вряд ли такое видение перспектив разведдеятельности именитого немецкого генерала является только его оригинальным личным мнением. Наверняка оно уже вошло составной частью стратегической директивы для всех разведслужб альянса. Так что перспектива «продать родину» есть на все обозримое будущее у каждого, кто страстно желает нагадить своему отечеству в любой точке планеты. Похожей точки зрения на будущее спецслужб придерживается и бывший шеф внешней разведки ГДР Маркус Вольф: «Многие ставят вопрос радикально: разведки, мол, не нужны вовсе. Но мой разум подсказывает: пока существует борьба за власть как внутри страны, так и в отношениях между государствами, пока существуют злоупотребления властью, разведки будут существовать. Я вовсе не считаю, что это хорошо. Это объективно так. И есть факторы, которые указывают на это. Экономическое соревнование развитых стран неминуемо приведет к возрастанию роли экономической и научно‑технической разведок и контрразведок. А как же бороться с наркотиками, с терроризмом? Многие считают, что для решения этих задач достаточно специализированной полиции. Но это мечта» (Сергей Маслов. "Гений шпионажа Маркус Вольф вышел на связь с «Комсомолкой». «Комсомольская правда». 15.06.1995г.). Если кто‑то действительно предполагает, что важные задачи безопасности общества надо поручать обеспечивать специализированной полиции, то тут имеет место элементарное неведение: ни одна полиция любой «специализации» не может эффективно работать без собственной серьезнейшей разведывательной деятельности – как технической, так и агентурной. Так что как ни комбинируй – прав Маркус Вольф и его коллеги.

Весьма примечательны и иные оценки именитого, даже легендарного немецкого разведчика, данные им «коллегам», а так же мотивациям деятельности разведчиков как одному из важнейших условий успешной работы: "Однако, если судить по тому, что стало известно широкой публике, федеральная разведка проявила непозволительное легкомыслие и беспечность. Такое довольно часто бывает в разведывательных службах. Но если речь идет только о том, что хочет БНД лишний раз доказать необходимость своего существования, тогда это недопустимо.
– Почему же все‑таки разведчики ГДР действовали более эффективно, чем их коллеги из БДН?
–Потому, по‑моему, что мы не как чистые профессионалы работали, а все же с какими‑то убеждениями" («Комсомольская правда». 15.07.1995г.). Выводы из приведенного отрывка интервью просты, понятны и принципиально важны:
Спецслужбы ошибаются и нередко, зачастую проявляя «непозволительное легкомыслие и беспечность». Вот так, господа хорошие, не надо пыжиться и полагать, что покров секретности в состоянии надежно замаскировать все нелепости, которые допустили те, кого олицетворяют непогрешимые и непобедимые ни в каких ситуациях агенты «007» и подобные им.
Спецслужбы склонны и в состоянии иногда организовать инсценировки своих «побед» для поднятия своего не совсем высокого престижа.
Идейные убеждения, четкая нравственно‑этическая позиция сотрудника спецслужбы – важнейшая предпосылка его высокоэффективной работы.

Весьма любопытны откровения о некоторых экзотических приемах работы спецслужб, данные бывшим генералом КГБ СССР Рогозиным корреспонденту газеты «Московский комсомолец»: "Администрация Президента в тот момент, когда мне пришлось работать в Службе безопасности президента, постоянно находилась в тисках острейшей политической борьбы. Жесткая борьба за мнение президента, борьба за мнение администрации, за влияние – это естественный политический процесс. Политические силы часто прибегают к запрещенным приемам. Служба безопасности президента играет роль барьера на пути вредных воздействий. Начальник службы Александр Коржаков очень внимательно отнесся к возможностям применения современных технологий для воздействия на политических лидеров и позволил создать в ее составе несколько направлений работы по противодействию и защите от современных технологий влияния на сознание охраняемых лиц.
Важно защищать не только самого президента. Очень важно, чтобы в системе защиты находились люди, которые постоянно работают рядом с ним. Большинство из них – талантливые, очень грамотные люди, но совершенно не подготовленные в области психотехнологий… Сегодня применяются самые современные методики воздействия. Например, химическим путем – с помощью психопрепаратов. Есть разработки по созданию генераторов, работающих на основе направленных торсикленых полей: на определенных частотах ведется направленное воздействие на конкретного человека. У объекта начинается каша в голове: он сидит и, как олигофрен, не может 50 прибавить к 50. А источник воздействия может находиться в соседнем доме!… Есть специальные технологии: вы продолжаете беседовать, а подсознание заторможено и может получать команды на искренность, на откровение, на конкретное поведение, – наступает измененное состояние сознания, меняется поведение… Можно произнести определенные фразы, сочувственно вздохнуть, и человек «плывет» в состоянии мягкого гипноза… Спецслужбы многих стран уже давно используют психотехники не только в «мирных целях» (Анастасия Касьянникова. «Как сделать из Клинтона Ельцина и наоборот». «Московский комсомолец». 1996г.).
Генерал Рогозин еще много чего наговорил в этом интервью о возможностях и технике недружественного воздействия на подсознание политических и государственных деятелей. Чем не столько прояснил ситуацию, сколько породил множество сомнений и соответствующих вопросов. Например, такого рода:
Не является ли тезис о непременной необходимости защиты подсознания и психики специальными технологиями у ближайшего окружения президента всего лишь тривиальной попыткой обосновать необходимость резко увеличить штаты магов и чародеев в погонах и лампасах?
Как же так получилось, что при такой грамотной и эшелонированной защите от зомбирования опекаемый спецслужбой президент России то пьяный в одних трусах шлялся по Белому Дому в Вашингтоне, то пьяный в хлам дирижировал оркестром в Германии, то пьяный в стельку не мог выйти из самолета для встречи с главой зарубежного государства, то с сильного похмелья щипал за мягкие места секретаршу в присутствии телевизионщиков? Вражьи потусторонние силы оказались мощнее кремлевских шаманов? Или энергии тонких миров бессильны против бутылки крепкого виски? Но тогда вся наша королевская рать прекрасно защищена на веки безо всяких ухищрений соратников генерала Рогозина: чего‑чего, а крепкого спиртного на Руси запасы неиссякаемые!
Как случилось, что при наличии построенной по всем канонам психологии, астрологии и иных наук психозащита ближайшего окружения тогдашнего президента России не помешала каким‑то вражьим силам так сокрушительно воздействовать на психику сановников государства, что они поголовно включились в тотальное разворовывание государственной собственности и финансов страны? Причем, многие – при активном содействии высокопоставленных сотрудников ЦРУ?
При любом варианте ответов на возникшие сомнения – выводы неутешительны:
Высокопоставленный сотрудник спецслужбы только, вероятно, во имя корпоративных интересов произвольно и не всегда корректно манипулируя наукообразной терминологией, действует, скорее как рекламный агент, нежели охранитель высших должностных лиц государства.
Очевидное стремление мистифицировать читателей вполне сродни бесчисленным, непрекращающимся попыткам разных спецслужб мира приукрасить свои несуществующие достижения путем демонстрации эффективного противостояния вымышленным врагам, которые постоянно предпринимаются с помощью телевидения, изготовления высокохудожественной и не очень кинопродукции, литературы детективного жанра и т.п.
Налицо так же стремление породить очередной миф о неограниченных возможностях спецслужб, простирающихся ныне уже за пределы реального привычного мира.
Хотя понятно, что бесчисленные весьма необычные эффективные способы воздействия людей друг на друга существуют от веку: художественная литература, театр выросли из этого. Красавица в состоянии творить черти что с любыми мужиками – суперменами, политиками, полководцами и прочими. Красавцы – мужчины взбаламучивают до умопомрачения психику не только неимоверного числа юных чаровниц, но и богатых вдов.
По‑настоящему манипулировать сознанием и психическими реакциями людей ныне уже могут целые научные школы, продвинувшиеся настолько, что, например, в США всерьез взялись за разработку законов, ограничивающих возможности злоупотреблений в этой области, чего нет пока в помине в России: «Так что россияне до сих пор не защищены от несанкционированных „закладок“, которые могут быть в СМИ, рекламных роликах, книгах, Интернете. Государственного контроля в области работ по психотехнологиям нет. Меж тем в США около1800 нормативных актов в этой области, разработкой методик скрытого психического воздействия на человека там занято 140 институтов. И там уже давно проводят выборочную экспертизу рекламных роликов на неосознаваемых компонентах…» (Екатерина Пичугина. «Зомби замедленного действия». Интервью с академиком РАЕН Игорем Смирновым. «Московский комсомолец».10.11.2004г.).
Эта реальность пострашней будет той, о которой многословно и путано повествовал генерал Рогозин.

Несколько любопытных характеристик спецслужбам дал в своем интервью и бывший сотрудник ГРУ Владимир Богданович Резун, четверть века назад приговоренный в СССР к расстрелу за измену Родине: "Вход – рубль, выход – два. Вы должны понять, что из такой организации как ГРУ, просто так никто не выходит. Могу сказать точно, что сейчас там ничего не изменилось… Мы работали продуктивно и делали очень полезную работу: подрывали Советский Союз. Хотя и получалось это непроизвольно. Уже тогда мы жили в страшном, диком капитализме. Скажем, если Микояну или Гуревичу нужна была какая‑то гаечка, а кому‑то состав клея, которым крепились керамические плитки к фюзеляжу нашего «Бурана», они готовы были платить за вербовку любые деньги… Разведка без денег работать не может. Откуда они брались?… Стрежнем экономики Советского Союза в те годы был ВПК, военно‑промышленный комплекс. На самом же деле – Военно‑промышленная комиссия при Совете Министров. Именно она двигала средствами всех чудовищно раздутых министров. ГРУ в отличие от КГБ было организацией небольшой, но за нами стоял весь бюджет ВПК.
Так что деньги в Швейцарию текли несчитанными. Никому бы и в голову не пришло требовать расписки, когда кто‑нибудь дарил ценному информатору (на нашем языке – «жопе») сувенирчик. Все на доверии. Миллион долларов США на нашем языке назывался «кирпичом». И счет шел именно на эти «кирпичи», ими можно было выложить Китайскую стену. Швейцария – курорты, тишь да покой. Сколько же там было блатных!… То ест радикально ситуация выглядела так: были мы – серая скотина, которая очень крепко вкалывала, и были маменькины и папенькины сыночки и доченьки, которые в Женеве расслаблялись в свое удовольствие и сводили результаты нашего труда не просто к нулю, а к минусу… Вход в ГРУ – рубль, выход – два. Из КГБ на Запал кто‑то перебегал регулярно. Из ГРУ уходили немногие" (Илья Кечин. «Смертник без срока давности». Интервью с Виктором Суворовым (Резуном В.Б.). «Совершенно секретно». №6. 1998г. стр.30‑31).
Даже с учетом склонности автора интервью к вымыслам, импровизациям, бесшабашным стремительным выводам вселенского масштаба по одному лишь факту с некоторой осторожностью модно сделать из приведенных оценок ряд выводов:
ГРУ периода СССР не было стеснено в средствах. Особого контроля над расходованием даже очень больших сумм в спецслужбе не было. Уже это обстоятельство позволяет отчасти согласиться с мнением г‑на Резуна о том, что ГРУ способствовало распаду СССР, ибо гонка вооружений, основными участниками которой были ВПК и ГРУ как его инструмент, вконец разорила и расстроила мощнейшие финансы СССР. Так, как действовало ГРУ – без оглядки на размеры любых трат – действовали Министерство обороны и все ведущие разработчики и производители вооружений. Почти все эти космические траты были бросовыми – оружие не относится к разряду материальных или духовных ценностей. Расточительное участие в сумасшедшей гонке вооружений во имя защиты «государства рабочих и крестьян» практически не оставило средств на существование этих самых рабочих и крестьян. При всем при том, что ГРУ как специализированный инструмент государственной политики того времени по всем оценкам работало очень хорошо.
«Блатные» оказались такой же неподъемной и гробовой проблемой для ГРУ, как и для КГБ, как и для всей высшей управленческой номенклатуры СССР. Как и всякая строго иерархированная структура, любая спецслужба не имеет защиты от дураков – начальников из «блатных». При превышении некоего критического числа таких людей в руководстве – крах неизбежен, сколько бы способных, талантливых, самоотверженных и результативных сотрудников низового и среднего уровня не имелось бы в структурах государства.
Без денег разведки нет. А денег нет. Ни в России, в целом, ни у жалких осколков ВПК СССР, что сейчас составляют оборонную промышленность страны. Так что может ныне некогда прославленное ГРУ – нетрудно догадаться. Сдается – ничего путного. Иного, пожалуй, и не требуется для беспутной правящей элиты, прочно связавшей свою собственность и судьбу со странами Запада.
ГРУ не такое уже и страшное учреждение, если за 25 лет не смогло привести в исполнение смертный приговор, вынесенный своему предателю. Или не хотело? Или не за то вынесли такой приговор? Или так надо? Режим глубокой секретности и здесь позволяет придать сокровенный смысл возможно простому обстоятельству, факту: апатия и прогрессирующее безволие похоронило все основополагающие принципы и ценности некогда боевой структуры.
Нахальство и самоуверенность как неотъемлемые корпоративные качества сотрудников ГРУ, усиленные профессионально тренированной психикой для любых сложных ситуаций и хорошей информированностью о паскудствах членов политических и иных элит, позволяют произвольно трактовать любые исторические события и создавать литературные, кинематографические и иные версии великих исторических эпох по своему усмотрению. Так что «сгоревшие» сотрудники этой спецслужбы вполне пригодны и к литературной, и к публицистической и профессорско‑преподавательской деятельности. Потому что они высококлассные специалисты в области изготовления и запуска информационных фантомов любой сложности и обличья: от составления служебных отчетов о проделанной работе и достигнутых выдающихся результатах, написания аналитических справок и обзоров с различными прогнозами до живописания устрашающих научно‑технологических прорывов противника и проистекающих из этого погибельных последствиях, если не принять соответствующие меры и не дать для этого еще денег разведкам.

Господин Резун помог своим образом и реальными жизненными поступками несколько скорректировать и хрестоматийный расхожий образ благородного, самоотверженного «бойца невидимого фронта», так сказать, несколько приземлить, сделать его более реалистичным: – он, конечно, герой, но блатное, сволочное, шкурное начальство сводит его самоотверженную работу к отрицательным результатам;
он, конечно, герой, но не прочь погулять – побузить за казенный счет;
он, конечно, орел, но присвоить долю средств, якобы потраченных на агента, вполне в состоянии;
он, безусловно, воин, но предпочитает уступать возможность стать героем посмертно следующему за ним в очереди на геройства;
он, безусловно, выдающаяся личность и опора государства, но когда за какой‑то совершенный блуд грозит камера или чего похуже, не прочь переметнуться в стан супостата, прихватив с собой в качестве откупного побольше секретов родины.
Спасибо, как говориться, и на этом!
Так что и бывший сотрудник ГРУ вполне убедительно свидетельствует: при воссоединении в практической профессиональной жизнедеятельности всевозможных возвышенных девизов спецслужб с личными интересами сотрудников, их жизненными устремлениями часто получается не очередная героическая эпопея, а банальный вариант «Декамерона», зачастую тоже вполне захватывающего и интересного, но никакого отношения к спасению нации от коварных и злобных врагов в виде отъявленных негодяев из ЦРУ, Моссад и других подобных вражьих станов не имеющих. Польза от такой коррекции представлений широкой публики о спецслужбах – несомненная и немалая: исчезает иллюзорная уверенность о наличии у государства мощной иммунной системы, надежно противостоящей любым проискам врагов нации, которая предназначена способствовать умиротворению и спокойствию олигофренов. Исчезает и карикатура – фантом врага, которого в природе практически нет. Что ж, «с паршивой овцы – хоть шерсти клок!».
Интереснейший материал для анализа и умозаключений по тематике работы спецслужб содержится в интервью директора ФСБ Николая Ковалева газете «Известия» 2 августа 1996 года под наименованием: «Сейчас шпионят ради денег».
Изначально интерес корреспондента касался «громких» убийств и взрывов того периода. Характер ответа был типичен для руководителя силового ведомства: «Мой приоритет как директора ФСБ, это, конечно, взрывы и убийства, расследования по которым я держу на особом контроле. Среди них – убийства Владислава Листьева, Дмитрия Холодова, Ивана Кивелиди, других известных лиц. Совместно с Генеральной прокуратурой мы существенно продвинулись в расследовании этих преступлений».
Весьма категорично. Однако известно, что убийства расследуют и отвечают за результаты расследования следователи прокуратуры, а оперативные сотрудники, прежде всего уголовного розыска и иногда – спецслужб, выполняют их поручения, даже если эти поручения вытекают из собранных оперативниками материалов. Но и теперь, спустя более чем 8 лет со дня означенных убийств ни по Листьеву, ни по Кивелили ясности нет никакой. Более того, волна убийств и взрывов в России с той поры идет только по нарастающей. Отсюда выводы:
Как бы в реальности плохо ни складывалась ситуация с противостоянием террористам и заказным убийствам, руководителю спецслужбы нужно выдержать предельно уверенный, решительный тон. Так было и так будет, ибо задача любого руководителя такого ведомства как можно дольше держать уверенную паузу – время нагромоздит новые события, их актуальность затмит прежние неудачи. Поэтому оптимизм «силовиков» всегда надлежит воспринимать не как информацию о реальном положении дел, но только как их естественное право предотвратить, прежде всего, свою скорую отставку.

Руководители силовиков в своих публичных выступлениях, как правило, ведут себя как политики, создающие себе по любому поводу положительный имидж, даже если для этого приходится грешить против истины. К примеру, возводя свое ведомство в ранг главного работника, в то время как оно является в процессе вполне второстепенным. Эта особенность присутствовала всегда, люди опытные на этот трюк не попадаются. Прочие чаще становятся жертвой невинной дезинформации.
Остается невыясненным главный вопрос: почему не раскрываются или очень долго затягивается раскрытие «громких» преступлений – не могут спецслужбы профессионально работать или по каким‑то иным причинам не хотят? Или имеет место и то и другое?
О том, что спецслужбы, иные «силовики» не видят выхода из труднейшей ситуации, в которой оказалось общество и государство, но пытаются скрыть свою беспомощность, часто весьма неуклюже и наивно, видно из следующего отрезка рассматриваемого интервью: "– Но в России совершаются и взрывы, связанные с разделом сфер влияния…
Это то, что мы называем криминальными разборками, в ходе которых речь идет о переделе собственности, о борьбе за владение акциями крупных предприятий или за выделение земли. Таким образом устраняют конкурента на рынке или кредитора, которому задолжал. Практика показывает: легче убить человека, чем отдать ему долг. Поэтому я выступаю за такую форму кредитования, при которой не было бы смысла убивать конкретного человека".
Подобное высказывание – образец того, как не надо бы говорить вообще, если сказать путного нечего – издержки для репутации «фирмы» чрезмерно высоки:
Пространные пояснения к понятным общественным процессам для читателей – прежде всего свидетельство неуважения к ним. Если же носитель оного еще и руководитель серьезного силового ведомства, обывателя может охватить страх – как можно защититься такими военоначальниками? Именно о таких ситуациях и говориться, что молчание – золото.
Последующая рекомендация, как надлежит, борется с валом заказных убийств, который, кстати, с упоминаемого 1996 года к нынешнему 2004 только изрядно возрос, – вконец обескураживает. Спасительным является только некое предположение, что уважаемый руководитель тонко шутит с малообразованным читателем. Однако, скорее всего, здесь не до шуток: наследники г‑на Ковалева ничего более путного ни сказать, ни сделать так и не смогли.
Что в интервью не вызывает недоверия, так это действительно профессиональная оценка реальных отношений между иностранными спецслужбами и их нерадостных перспектив: "– С одной стороны, крепнет сотрудничество спецслужб разных стран, с другой – война между ними не только не ослабевает, а, напротив, усиливается. Наши контрразведчики жалуются на то, что никогда в России так много не шпионили, как сейчас…
– Действительно, активизация шпионской деятельности произошла сильнейшая, и мы это ощущаем в своей работе. Со времени заброски немецкой агентуры в годы второй мировой войны никогда не было такого количества задержанных нами шпионов… Что же касается сотрудничества с западными спецслужбами, то там, где это выгодно в двустороннем, либо в многостороннем плане оно будет развиваться… Словом там, где интересы спецслужб сходятся, будет максимально открытое и доверительное сотрудничества".

Выводы напрашиваются следующие:
Резкая активизация зарубежных спецслужб в России, достигшая интенсивности военных лет, свидетельствует только об одном – против России ведется настоящая война, пока без применения оружия. Момент самый благоприятный: политическая элита по преимуществу состоит из преступников– воров, казнокрадов, коррупционеров, вывезших свои состояния в западные страны, армия и спецслужбы нищетой доведены до полного морального упадка. Нищее же население предельно деградировало и спилось. Никакой впечатляющей карательной практики силовики по отношению к изменникам родины организовать не в состоянии. А природные ресурсы в стране богатейшие. Потому и лютуют безнаказанно спецслужбы по своему произволу, тем более что продаются по жесткой нужде любые информаторы за недорого.
В таких неравных условиях равноправное сотрудничество российской и западных спецслужб – миф, форма камуфлирования тех же самых военных действий, которые эти спецслужбы ведут скрытно, повсеместно на всей территории России. Никогда не было настоящего партнерства между силачом и слабаком, всегда последний – только на подхвате, в холуях. Внешне это, правда, может не бросаться в глаза.
Спецслужбе слабого государства противопоставить «коллегам» мощных государств совершенно нечего – последние полные хозяева положения во всем. Можно только давать красочные интервью и участвовать «на равных» в международных профессиональных посиделках.
Любопытно объяснение причины массового предательства со стороны российских граждан, прозвучавшее из уст тогдашнего руководителя ФСБ:
«– Сейчас у нас такая ситуация, когда начинают работать против своей страны не по идеологическим мотивам, а сугубо по материальным соображениям. Денег не хватает, а хочется жить красиво».
Здесь, как и ранее, уважаемый руководитель самое главное как раз не договаривает. Понять его можно – и без откровений интервью хватает проблем для собственной карьеры. «За кадром» осталась же суть:

Да, действительно, денег у большинства «дорогих россиян» не столько на «красивую жизнь», сколько на самое насущнейшее, вроде школьных завтраков и формы собственным детям, оплаты визита к зубному врачу, покупку одежды‑обуви членам семьи катастрофически не хватает.
Но еще более мощным мотивом, делающим многих внутренне готовыми к измене, являются отнюдь не беспросветная нужда, а нечто совсем другое: множество первочиновников, правительственных сановников открыто совершили столько предательств государственных интересов России, нанесли национальным интересам общества такой сокрушительный ущерб, который превратил одно из сильнейших государств мира в руины. Об этом свидетельствуют десятки и сотни тысяч документов, публикаций, выступлений очевидцев.
Но никаким российским спецслужбам, силовикам эти злейшие предатели России оказались – не по зубам. Так и будут охотится за мелкой шпаной, подрабатывающими на чужих спецслужбах «детишкам на молочко». Поворота же в работе никакого никто не мыслит: первочиновники – воры сумели «материально заинтересовать» в своей длящейся корыстной измене стране практически всю элиту силовиков.
О том, что оно так и пребудет – в следующем фрагменте интервью генерал‑полковника: «Я хотел бы напомнить, что задача спецслужб – обеспечивать соблюдение законов, служить легитимно избранному правительству… Вместе с тем хотел бы отметить, что мы избавились – и совершенно справедливо от многих карательных функций. Например, отказались от „идеологической“ работы. Хотя я не могу припомнить, чтобы другие спецслужбы отказывались от контроля над общественными партиями и движениями, которые ставят перед собой какие‑то экстремистские или террористические цели».
Впечатление и от этого отрывка откровений весьма противоречиво:
Насчет «обеспечения соблюдения законов» генерал явно хватил через край. В любой группе его сотрудников, занятых приватным чаепитием, такое публичное заявление шефа ничего кроме гомерического хохота вызвать не может. Но заявление сделано не для своих – это всего лишь публично произносимая присяга на верность к легитимно избранному правительству". Читай – правящему клану, формирующему в том числе и правительство.
Что же касаемо самоизбавления ФСБ от «многих карательных функций», то, если это действительно так, такая спецслужба политическому режиму не нужна. Скорее, произошло нечто другое – судя по нынешнему шквалу критических статей, выступлений в печатных и электронных СМИ, поносящих «силовиков» за бесчисленные «крышевания», «наезды», участие в переделах собственности, заказных убийствах и др. подобное, карательная практика спецслужб в России явочным порядком сильно смесилась из сферы обслуживания интересов политической власти государства в сферы частного бизнеса и частных финансов в ущерб интересам общества в целом.
К настоящему моменту некоторые направления «идеологической работы» в ФСБ восстановлены: пока только по «скинхедам», иным неофашиствующим (в основном, бравирующим нацистской символикой) группировкам, по «национал‑большевикам». Но по всему вероятию, это только начало на подходе исламские радикалы, воинствующие националисты. А там, глядишь, и по всем остальным, кто реально мешает власти. Единственно, кому не грозят карательные функции нынешних спецслужб, так это разного рода монархистам, умеренным радикалам – опоре и надеже любого реально властвующего режима, вечных и верных друзей спецслужб: «Несть власти аще не от Бога!». Да еще в полной безопасности главная партий страны – партия высшего чиновничества и истово страждущих попасть в нее.
В связи с пятилетием со дня образования Службы безопасности президента под руководством Коржакова в 1993 году было организовано интервью с рядом ее бывших руководителей в «Московском комсомольце» от 11 ноября 1998 года под заголовком «Расколотый щит». Уже в анонсе статьи появились любопытные детали: «Служба безопасности президента была мощнейшей организацией. Созданная в кратчайшие сроки на пустом месте, уже через полтора‑два года она превратилась в едва ли не самую сильную спецслужбу страны. В поле ее зрения находились все высшие органы власти, сановные взяточники и коррупционеры. СБП взяла под контроль торговлю оружием, драгматериалы, спорт».
Вроде бы весьма похвальная оценка спецслужбы, однако порождает сразу ряд недоуменных вопросов:
Почему это СБП возникла на пустом месте: никто из существовавших спецслужб не охранял российского президента в то время? Конечно, охраняли. Вероятно, то, как это делалось, не очень нравилось главному должностному лицу государства. Решили создать нечто боле впечатляющее, наделенное весьма серьезными полномочиями. Через 2 года это была уже вполне оформившаяся структура.
Возможно «сановные взяточники и коррупционеры» действительно находились в поле зрения СБП, но к моменту написания статьи, когда уже и спецслужба была реформирована до полной неузнаваемости, общественности не было явлено ни одного конкретного коррумпированного сановника, несмотря на их обилие, доведенного легендарной СБП хотя бы до ареста в рамках возбужденного уголовного дела. Благие же намерения результатом работы никогда и нигде не считались.
Сообщение о том, что СБП взяла под контроль торговлю оружием, драгметаллы, спорт просто обескураживает: ни одна из современных служб охраны президентов отродясь такими вещами не занималась. Как это повлияло на денежные потоки от торговли оружием, драгметаллами вне рамок официального следствия разобраться теперь вряд ли возможно. А вот вереницу скандалов, связанных с ввозом мимо таможни без акцизных сборов моря спирта, водки, табачных изделий и сопровождавших этот процесс бандитских разборок со стрельбой и трупами в столице и регионах российская общественность имела возможность наблюдать множество. Так что здесь мы имеем дело не столько с «наведением порядка», сколько с дискредитацией самой спецслужбы с аббревиатурой «СБП».

Немало недоумений возникает и при прочтении наиболее занимательных мест в интервью с конкретными руководителями этой спецслужбы, в частности, с бывшим начальником отдела "К" (вероятно, контрразведка) Николаем Кузьминым: "Мы боролись с проникновением иностранных разведок в Администрацию Президента, выявляли недобросовестных чиновников со Старой площади.
Когда отдел начал работать, я обнаружил, что никто режимных функций в Администрации практически не выполняет. Сюда мог прийти любой иностранец. Посол США гулял по Совету безопасности, как у себя дома. Мы обобщили информацию об иностранных посетителях. Оказалось, что более пятидесяти процентов из них были либо установленными разведчиками, либо подозревались в принадлежности к спецслужбам других стран. Наиболее активны были традиционные службы: ЦРУ, английская СПС, немецкая БНД. Были представители французской разведки, разведок скандинавских стран.
–Удалось выявить чиновников, которые сотрудничали с разведками?
– Было несколько случаев. Один, самый явный, мы довели до конца. Это был руководитель среднего звена. Собранный материал свидетельствовал о его связи с крупной западной разведкой.
Правда, когда я пришел к тогдашнему шефу администрации Филатову, объявил, показал документы, он воскликнул: «Вы что! Только суд может определить, шпион это или нет»– «Хорошо, ответил я, – мы позволим ему работать дальше, продолжим разработку, в итоге обязательно возьмем, посадим в „Лефортово“. Все напишут: по Старой площади шпионы ходят толпами. Вы этого хотите?». Конечно, сотрудника уволили, отвели от секретов…
– А как обстояло дело с коррупцией?
– Самый большой объем работ был связан именно с этим. В основном речь шла о совмещении госслужбы с коммерцией. Я не буду приводить много примеров. Скажу лишь об одном персонаже – был такой начальник отдела информатизации Главного правового управления Пузанов. Мы получили данные о том, что он является одним из руководителей «Токо‑банка», имеет там счет, регулярно получает деньги. Налицо явное нарушение закона о госслужбе.
Я доложил Филатову. Но вопрос так и повис в воздухе. Не удивлюсь, если Пузанов работает в администрации до сих пор…
– Много людей было уволено по вашим рекомендациям?
– Помню только одного начальника управления… Правда, многие уходили сами. Не подумайте – без нажима, угроз. Просто мы аккуратно подводили их к увольнению".
Выводы из этого интервью удручающие:
Нигде ныне, пожалуй, нет таких слабых, профессионально недееспособных спецслужб как в России. Если в СССР или США спецслужбы предъявляли обличающие кого‑то в измене документы, то эти лица были бы осуждены и поучилали самое суровое наказание из всех возможных. В живых бы их оставили только в одном случае – для возможного обмена на своих «погоревших» разведчиков.
С коррупцией – того хуже: от спецслужбы отмахивались, как от надоедливой мухи, которую вскорости и прихлопнули. Публично печатно горделиво заявлять как о выдающемся результате борьбы с коррупцией полное отсутствие всяких результатов – «аккуратно подводить к увольнению без нажима и угроз» – нормальному человеку принять за результат серьезной работы просто в голову не придет – все равно, что хвастаться, что окончил с отличием школу для умственно отсталых.
Безрезультатная и бессмысленная работа тогдашней Службы безопасности президента бросает густую тень и на все нынешние спецслужбы, декларирующие свою борьбу с коррупцией в высшем эшелоне власти: результатов никаких, шуму много. Вывод: имитация работы, да и та из рук вон.

Интересные детали в этой же публикации сообщил начальник Центра технического обеспечения СБП Владимир Барашков:
"По своему техническому потенциалу мой Центр был настоящим мини‑КГБ. Для нас не было невыполнимых задач…
– То есть Вы занимались и технической защитой, и прослушкой, и шифрами?
– И этим тоже. В мире существуют только два способа получения информации: агентурно‑оперативный и оперативно‑технический. Любой специалист поймет: если пошла операция, кто‑то задержан или уволен, без нас его дело не обошлось.
– Я помню, какие жуткие слухи ходили о СБП, будто прослушивается весь Кремль, Белый дом, Старая площадь…
– Я не могу отвечать за ФСО или ФАПСИ. Что же касается СБП, то мы исходили из непосредственных задач. Массового контроля – заявляю это со всей ответственностью – не было. Слишком дорогое удовольствие, технику ставили только в случае необходимости".
Эти весьма корректные профессиональные высказывания позволяют тоже сделать некоторые выводы:
Бывший руководитель СБП позже во многих своих интервью и в книгах горько печалился по поводу того, что компроментирующая сановников информация, которую тот большими порциями поставлял президенту, последнего только раздражала. Вероятно, так и было – большего размаха коррупции и казнокрадства, чем в ту пору, среди высшего эшелона власти трудно представить. Траты же на службу, способную вести широкомасштабную техническую разведку – как на технику, так и на персонал – нужны были умопомрачительные. Вот и получается, что подразделения СБП и вся она в целом скорее были не средством обеспечения вопросов госбезопасности, а эталоном бессмысленных, бросовых государственных трат колоссального объема на создание и содержание уму непостижимой по дороговизне имитационной структуры‑декорации.
В интервью знающего реальное положение дел руководителя спецслужбы содержится еще одно подтверждение того, что пугливое общественное мнение чиновной бюрократии и творческой интеллигенции всегда на порядки завышает реальную ситуацию по прослушиванию спецслужбами телефонных, радиотелефонных и прочих разговоров. Что всегда льстит самолюбию спецслужб, повышает их своеобразные «котировки акций» на ярмарке человеческого тщеславия.

В коротком интервью еще одного руководителя СБП в ранге заместителя Льва Яшина находим новые интересные детали:
"Служба встала на ноги быстро. Уже через год коллеги из других ведомств – ФСБ, МВД, Минобороны – не только признали нас, но и пошли за помощью. Если информация, материал не доходили до первых лиц, отдавали это нам. Совместно мы провели не одну операцию.
Но у высокого ранга есть и обратная сторона. Мы получали много сигналов о том, что люди пытаются лоббировать какие‑то интересы, прикрываясь именем СБП". За этим коротким, но информационно емким отрывком скрыта весьма содержательная информация по серьезным проблемам спецслужб:
Главное, и вероятно, единственное преимущество тогдашней Службы безопасности президента – предельная личная близость ее руководителя к первому лицу государства, открывавшая неограниченный доступ «к телу». Этим величайшим преимуществом ни в малой степени не обладали все иные спецслужбы, МВД, а потому в острых ситуациях вынуждены были идти на поклон к коллеге. Такое вынужденное партнерство, сопряженной с уступкой приоритета по собственным разработкам, редко вызывает искренние чувства. Часто – только тщательно скрытую обиду.
Если мошенники стали использовать лейбл «СБП» для решения каких‑то проблем – значит, прок от этого для гешефтмахеров был. Прок же мог иметь место только в одном случае: уже существовала обширная и успешная практика использования служебного положения для решения личных проблем со стороны реальных сотрудников СБП и их руководителей. Эта практика имеет место быть и ныне со стороны сотрудников из других спецслужб. Отражением чего являются многочисленные случаи задержания мнимых сотрудников ФСБ, ФСО. ГРУ и иных силовых ведомств по всем городам и весям России. В советское время подобное себе позволяли лишь вымышленные литературные персонажи, подвизавшиеся на ниве «детей лейтенанта Шмидта». Да было еще 1‑2 реальных «личных друзей» Л.И, Брежнева, получивших за это с десяток лет строгого режима. КГБ СССР умел жестко и эффективно пресекать такую практику в зародыше. Но то был КГБ. Не зря США ныне практически воспроизводят у себя его структуру.

Валерий Стрелецкий, начальник отдела "П" Службы безопасности президента высветил новые стороны деятельности рассматриваемой спецслужбы: "Отдел "П" был призван защитить правительство от иностранных спецслужб, от коррупционеров и взяточников… Уже тогда СБП предупреждала: необходимо остановить вывоз денег за рубеж. Ежемесячно на Запад утекало от 10 до 15 миллиардов долларов… Была даже разработана специальная программа по возврату денег. Но, увы, она так и осталась в проекте".
Здесь впечатления итоговые однозначны:
Дееспособная спецслужба сначала прекращает нарушение закона, охранять который поставлена, а о принятых мерах и достигнутых результатах информирует, предлагая шаги по изменению неблагоприятной ситуации. А здесь – сплошные благие намерения и никаких реальных результатов. Так что возникает сильнейшее подозрение – а не участвовали ли лично иные руководители именитой спецслужбы в общей вакханалии вывода капиталов из России?
Без сомнения – СБП самый надежный и наиболее точный источник данных о величине бытовавшего в те годы вывоза капитала из России. 10‑15 миллиардов долларов в месяц, 3‑4 бюджета страны в год – сильно похожи на действительность. С той поры криминальный и полукриминальный вывоз капитала из России только возрастал, что исправно фиксировали западные спецслужбы. Российские же не предприняли против этого практически ничего, позволив превратить национальную экономику в высохшую трухлявую мумию. А нацию – в издыхающий полутруп.

Более‑менее ощутимых результатов Служба безопасности президента по свидетельству ее первого заместителя, генерала Рогозина достигла только в весьма специфическом и несколько сомнительном промысле: «СБП ведь занималось не только охраной и оперативной деятельностью. Именно СБП взяла под контроль торговлю оружием. Это надо было видеть, как я с автоматчиками приехал на коллегию „Разоружения“ и зачитал указ о назначении нашего сотрудника Котелкина Генеральным директором… Мы держали в поле зрения алмазно‑бриллиантовый комплекс, добычу золота, фондовый рынок… Лично я был членом четырех правительственных комиссий по торговле оружием, по драгкамням и металлам, по новым технологиям и по фондовому рынку ценных бумаг».
Пожалуй, здесь мы имеем дело с уникальным явлением, своего рода феноменом в истории спецслужб, аналогов которому не было в прошлом и вряд ли предвидится в будущем:
Ни одна российская спецслужба не вводила так открыто коммерческую составляющую своей деятельности в официальный перечень своих функций. Любому грамотному и опытному управленцу понятно, что такой набор направлений, целых отраслей экономики, взятый службой безопасности президента под официальную опеку, есть не что иное, как самое настоящее «крышевание», несовместимое со статусом и предназначением этой службы. Никакие мифические спасенные для государства прибытки, если таковые даже в чем‑то и были, не являются хоть сколь‑нибудь извиняющими этот произвол аргументами.
Спецслужба, завязшая в серьезной коммерческой деятельности, никогда не станет охранителем и защитников государственных интересов: все потенциальные объекты ее внимания автоматически становятся либо партнерами, либо конкурентами. Из конкурентов, как бы ни были те преданы интересам государства, такие спецслужбы сделают коррупционеров и казнокрадов. А партнеров, сколь бы ни была их деятельность опасна и ущербна для страны, делать «отцами и спасателями нации», двигать в министры.
Вполне возможно, что именно жалобы правительственных чиновников и бизнесменов на грабеж, учиненный СБП, а не ее воображаемые достижения на ниве борьбы с коррупцией и послужили поводом для ликвидации этой спецслужбы.
Если это верно даже отчасти, то свидетельствует о том, что проверку сверхполномочными и сверхдоходами не проходят зачастую не только отдельные сотрудники и руководители спецслужб, но и целые их структуры.
В целом же приведенные интервью получились весьма познавательными как для массового, так и для внимательного читателя. Несмотря даже на то, что здесь мы имели дело больше с тем, как не должны работать спецслужбы, чем они ни при каких обстоятельствах не должны заниматься.

Весьма интересные соображения о месте спецслужб в структуре «силовых» ведомств изложены в интервью с Владимиром Рубановым, бывшим начальником аналитического управления КГБ СССР, полковником запаса, опубликованном в «Новой газете» от 3 августа 2000 года в статье под заголовком «Откель грозить нам будут?»: "К сожалению, силовые структуры пытаются выйти из‑под контроля не только общества, но и судебной системы. Вместо совершенствования уже имеющихся юридических возможностей, силовики требуют: «Дайте нам больше прав!». Увы, это наша традиция… Недооценка этого фактора чрезвычайно опасна для государственности. Ведь кто должен стоять во главе правоохранительной системы? Суд! А у нас ее основу составляют МВД, ФСБ, прокуратура. Тамошнее ФБР – это подразделение министерства юстиции, то есть элемент системы правосудия.
У нас же сегодня профессиональный и интеллектуальный уровень юристов, представляющих государственную власть, уступает правовой компетентности бизнес‑структур и адвокатов. Это очень опасно, ведь участившиеся интеллектуальные поражения на правовом поле заставляют власть действовать за рамками этого поля. Нужно не наращивать силу органов милиции, спецслужб и прокуратуры, а повышать их правовую культуру. Но главное – возвысить суд до полагающегося ему места третьей власти. А пока лишь усиливается раздражение правоохранительных органов действиями судов и их вердиктами…
Вопреки обывательскому мнению, у ФСБ весьма конкретная и ограниченная сфера обеспечения безопасности – контрразведка и борьба с особо опасными преступлениями против государства. Общество должно контролировать ФСБ, чтобы она не выходила за рамки закона и не пыталась представлять себя самым главным органом в системе госбезопасности важнее Минобороны, внешней разведки, ФАПСИ, МВД, МЧС, налоговой полиции…".
Практически все верно, все точно, возражать нет основания ни по одному выдвинутому тезису. Есть, правда, некоторые сомнения в «технологичности» высказанных суждений и рекомендаций:
Верховенство суда во всей правоохранительный системе страны, включающей и спецслужбы, конечно же, серьезнейший инструмент общества и государства против произвола тех же самых правоохранителей. Но и здесь таятся серьезные опасности. В частности, как избежать коррупции в деятельности самих судов, о чем начал разговор председатель Конституционного суда РФ Валерий Зорькин, заявивший, что «мздоимство в судах стало одним из самых мощных коррупционных механизмов в России» («Веру в справедливый суд должны восстанавливать сами судьи». «Известия».01.11.2004г.).
Интеллектуальный и правовой уровень юристов органов власти повышать нужно обязательно и всегда. Но как это сделать, если оплата труда этой категории настолько ничтожна, что люди наиболее подготовленные решительно предпочитают бизнес, адвокатуру? А отобранным по остаточному принципу юристам госучреждений остается только злобиться на своих более подготовленных и потому успешных «коллег» и всячески давить их «неправовыми» методами или самим успешно коррумпироваться.
Несомненно, общество должно контролировать ФСБ. Желательно – и другие спецслужбы. Нереализовать эту задачу обществу мудрено: если через публикации в СМИ, так ведь наши спецслужбы на любые острые публикации реагируют гробовым молчанием (по принципу, вероятно, «Пусть клевещут!», «Собака лает – караван идет!» и т.п.). Бывшие или действующие сотрудники спецслужб, дерзнувшие нарушить обет молчания весьма часто за это жестоко расплачиваются. Рассчитывать на парламентариев с их обширными полномочиями в реальной России полагаться особо не следует: даже самые рьяные из них мало результативны, сами легко уязвимы.
На действенный прокурорский надзор пока рассчитывать тоже не приходится: практика давно научила прокуроров, что со спецслужбами многократно полезной дружить, нежели щучить их за какие‑либо прегрешения. Обращения за судебной защитой от произвола сотрудников спецслужб сильно похоже на украинское напутствие: «Дай Бог нашему теляти, да вашего вовка зъисты!». Но пытаться ходить этими нетореными и небезопасными тропами все равно надо: чем чаще практиковать, тем дальше можно продвинутся. Других способов нет – только в противоборствах, в том числе и небезопасных, могут реализовываться гражданские права членов социума, в том числе и со своими собственными государственными структурами.

III часть

Известно, что в периоды великих войн командирами, руководителями становятся в подавляющем большинстве из числа уцелевших в боях те, кто наделен самыми достойными личными качествами: мужеством, отвагой, цепким практическим умом, способностью принимать решения и нести за них ответственность. В мирное же время во всевозможных структурах власти и управления подавляюще преобладают «блатные», карьеристы. Спецслужбы – не исключение из этих правил. Наиболее отчетливо такие закономерности проявились в деятельности сотрудников военной контрразведки в годы войны. В публикации газеты «Московский комсомолец» от 25 апреля 2003 года «Смерч по имени Смерш» в интервью бывшего сотрудника этой спецслужбы генерал‑майора Леонида Иванова, приведена короткая историческая справка: "Главные управления контрразведки Смерш Наркоматов обороны и ВМФ были созданы в апреле 1943 г. по инициативе Сталина. С этого момента военные контрразведчики становятся полноправными офицерами РККА, ведь традиционно они входили в систему НКВД. По замыслу Сталина, такая перестройка должна была снизить межведомственные распри.
Как и военная контрразведка, Смерш занимался контршпионажем, зафронтовой разведкой, борьбой в воинскими и должностными преступлениями.
После победы в мае 46‑го, Смерш был ликвидирован, а его функции отошли назад к Лубянке".
Здесь же приводятся некоторые итоговые результаты деятельности этой спецслужбы со ссылкой на мнения и оценки историка Валентина Воронова: "В современной трактовке деятельности Смерша вымысла больше, чем правды. Ну, например, расхожая версия, что Смерш имел абсолютную власть и мог арестовывать и расстрелять любого. Это не так. Для ареста необходимо было предварительно получить согласие военного командования. Нередки были случаи, когда на подобные просьбы следовал отказ, ведь во время войны армейская среда чувствовала себя весьма независимо. Не столь массовыми были и репрессии. Спецлагеря НКВД, через которые пропускали побывавших в плену и в окружении военнослужащих, появились только в 42‑м (кстати, подчинялись они не Смершу, а НКВД). Так вот, на конец 44‑го сквозь них прошли 354 тысячи 542 человека (включая 50441 офицера), 80% вернулись в строй. Лишь 18 тысяч были отправлены в штурмовые батальоны (так официально именовались штрафбаты). По данным на октябрь 44‑го, с начала войны Смерш арестовал 11566 человек.

Теперь – о заградотрядах. Вопреки бытующему мнению Смерш не имел к ним отношения. Созданные по приказу Сталина, они подчинялись политработникам и формировали их из обычных военнослужащих. У Смерша были свои отряды: заградительно‑контрольные. Довольно малочисленные (на них приходилось 3‑4 человека). Только действовали они не на фронте, а в ближайшем тылу. И занимались отсеиванием дезертиров, подозрительных элементов: нечто вроде современных блокпостов".
Эти детали чрезвычайно важны: желающих корыстно оболгать недавнюю историю ныне пруд пруди. Единственное оружие здесь против исторической лжи – объективная статистика и документы. И свидетельства живых участников исторических событий и процессов, каковыми являются оценки бывшего военного контрразведчика Леонида Иванова: «С самого начала я знал, что меня убьют. Не знал только когда. Осенью? Вроде и неохота валяться в грязи. Весной? Солнышко светит, травка; тоже не с руки… Это только в фильмах показывают гробы, оркестры. Какие оркестры! Похоронные команды по переднему краю ползали. Соберут руки – ноги, тут же яму выроют. Иной раз не разберешь, где наши, где немцы… Сейчас о Смерше пишут всякую чушь. Дескать, мы и не воевали. Только в тылу сидели, пьянствовали и с бабами развлекались. Я, когда пришел уполномоченным в батальон, на знаменитых Ак‑можайских позициях, был по счету четвертым. Троих предшественников моих убили. Ведь в первые годы смершевец наравне с комиссаром должен был вести бойцов в атаку. А если погибнет командир, брать руководство на себя».

Выводы из этой части повествования боевого офицера однозначны:
1. По своим нравственным и другим важнейшим человеческим качествам сотрудники спецслужб военного времени были просто несопоставимы с теми, кто подвизается и делает карьеру в них сейчас. Те шли заведомо на смерть. Выживали случайно, немногие, становясь в силу простого закона замещения и генералами. Большинство нынешних же идут в спецслужбы в основном за жизненным успехом в его различных воплощениях. Теперь еще – и за состоянием при благоприятном случае. Умирать за дело не только не готовы, но даже при иных опасностях некоторые готовы изменить Отечеству и дать деру за рубеж. Мужество и самоотверженность предшественников такую человеческую породу скорее озлобляет, чем служат примером. «Прорасти» в современной действительности до генерала – гарантированно получить высокодоходное место в крупной финансовой, торговой структуре.
2. Самым главным «кадровиком» в спецслужбах той поры была смерть: только немногие выжившие на передовой становились пополнением своих структур в дивизии, армии – чуть дальше от фронта. Смерти же ни взятки не дать, ни значимой услуги не оказать, чтобы ускорить повышение по службе.

Как смотрели реальной смерти в глаза и рядовые и офицеры той войны, в их числе – и сотрудники советских спецслужб в конкретной ситуации, которых было на дню не одна, следует узнать лучше из уст участника боев: «А фашист прижимает: идет на нас, его уже видно. Кто стреляется, кто петлицы срывает, кто партбилет выбрасывает. Я и сам, грешным делом, решил, что пришла моя смерть. В плен попадать нельзя. Один только выход – стреляться. Нашел валун поприземистей, присел. Достал уже пистолет, и вдруг – какой‑то моряк. Видно, выпивши. „Братцы!“ – орет. – Отгоним гадов!». Никто бы на это и внимания не обратил, но откуда‑то, словно в сказке, зазвучал «Интернационал». И верите – люди поднялись. Здоровые, раненые – бросились в атаку, отбросили фашистов на 5‑6 километров. Видно судьбой было предначертано выжить. Хотя всю войну прошел…".
Боевой генерал не зря вспомнил этот эпизод своей военной судьбы: в способности воспрять духом в самую худую минуту была скрыта главная сила нашей победы. Пробудить дух мог и нетрезвый моряк, но поднимались в эти мгновения живые и мертвые в буквальном смысле. Помогало в этом и внутреннее решение – приговор самому себе: живым в плен нельзя. Только с помощью таких людей тогда и можно было победить вопреки всему.
Есть ли такой или подобный человеческий материал в нынешних спецслужбах? Если таковые и есть в малом числе, но об этом не знает никто, прежде всего – руководители спецслужб. Как бы расценили тогдашние сотрудники Смерша действия многих нынешних коллег, случись им оказаться в нашей действительности? В войну определение «человек – мера вещей» становится законом жизни. Следуя ему, тогдашние военные контрразведчики наверняка расценили бы действия и поведение множества нынешних сотрудников спецслужб как предательство и расстреляли бы оных без колебаний и промедления. Но времена меняются, меняются и люди. К сожалению, очень редко – к лучшему.

Очень важны и оценки ситуации в армии в разные периоды войны, сделанные этим боевым офицером: «Тяжелее всего было в первый год, пока отступали. Боевой дух падал. Многие убегали к врагу. Бывало даже, что командиров убивали, уходили целыми подразделениями… Ежедневно командованию докладывалось, кто неблагонадежен, где какой настрой. Естественно, для этого нужна была агентура. За всю войну не было у меня случая, чтобы солдат отказался от сотрудничества. Куда сложнее было поддерживать с агентурой связь… Еще много хлопот доставляли нам членовредители. Какие только ухищрения ни придумывали они, чтобы оставить фронт. Простреливали, например, конечности через флягу с водой или мокрое полотенце: тогда следов от пороха не видно. Или в бою поднимали руку над окопом: мы называли это „голосованием“… Членовредители и дезертиры действовали на солдат разлагающе. Потому‑то в экстремальных случаях мы имели право расстрела… Но за всю войну я им ни разу не воспользовался…После сдачи Ростова и Новочеркасска и появился знаменитый приказ Сталина „Ни шагу назад“. Начали создаваться заградотряды, штрафбаты. Это был тяжелый, но объективно необходимый приказ. О заградотрядах говорят сейчас немало. Самое расхожее обвинение: Смерш и заградотряды стреляли в спину нашим солдатам. Не могу отвечать за все фронты, но на моей памяти такого не было. Заградотряд использовали мы в основном для поисков диверсантов и шпионов. Борьба с немецкой разведкой – это же была основная наша задача. Уже после войны, когда я работал в аппарате КГБ, имел доступ к особой папке. Кое‑что даже выписал себе на память. За годы войны Смерш разоблачил 30 тысяч шпионов, 3,5 тысячи диверсантов, 6 тысяч террористов. Только в период обороны Москвы чекисты задержали 50 разведдиверсионных групп… Ведь каждым своим разоблачением мы спасали тысячи жизней. Если бы не Смерш, может быть, и победа наступила бы гораздо позже. Не в мае 45‑го, а, скажем, в октябре… Вот много говорят о мародерстве. Дескать, целыми эшелонами вывозили ценности. Чего скрывать, всякое было. Но ни у кого из моих товарищей таких мыслей даже не возникало. А возможностей‑то было с избытком».

Здесь вполне уместно отметить следующее:
В неблагоприятных условиях войны не менее опасными, чем реальные боевые потери, являются панические, пораженческие настроения среди личного состава войсковых частей. Противостоять которым реально могут только спецслужбы с их специфическими союзническими средствами и способами работы. Само присутствие контрразведчиков уже в определенной мере профилактировало нежелательные процессы на фронтах.
Истинное положение дел, реальная работа военной контрразведки в годы войны одинаково сильно искажались как официальной историографией, литературой, кинематографом, так и «критическим» сословием ругателей советской истории. Только первые злоупотребляли без меры героической мифологией, вторые ‑лживыми поносными измышлениями. Кто из них хуже для нации, общества – все равно, что выяснять сравнительный вред пьянства и гомосексуализма.
Военные контрразведчики воевали наравне со всеми и свою боевую задачу выполнили с честью. Эта спецслужба несла полной мерой и боевые потери, как и положено всякой действующей на фронте воинской структуре.
В условиях войны на передовой в действиях сотрудников военной контрразведки, безусловно, подавляюще господствовали только нравственные мотивы поведения: реальная высочайшая вероятность смерти в любой момент делала все остальные мотивы ничтожными.
В этом – даже одно из главных отличий боевых офицеров спецслужб от их коллег.
Что особенно заметно в мирное время по материалам интервью с бывшим советским разведчиком мирного времени Михаилом Любимовым, данным им газете «Комсомольская правда» за 30 августа 1996 года, озаглавленном «Вербуя женщину, проверьте, нет ли хвоста». Другие задачи, другая ситуация и вообще – другое время: «Взять хотя бы случай с сотрудником английского посольства Вассаллом: он был гомосексуалистом в роли женщины, так что к теме нашей беседы вполне подойдет. Советская контрразведка в 60‑е годы бросила на его разработку лучшие гомосексуальные силы Москвы. С ним интимно встречались профессора консерватории и лучшие солисты балета. А когда высыпали перед Вассалом без всякой подготовки кучу снимков, он чуть не умер от сердечного удара. В ужасе побежал в посольство и решил признаваться во всем. Хорошо, что в посольстве работал наш агент – тоже гомосексуалист. Он по заданию органов тут же сблизился с Вассалом, стал его уговаривать: да у нас с тобой все нормально, гомосексуалисты вообще – цвет человечества… Еле уговорил его не накладывать на себя руки и делать карьеру с помощью советской разведки».
Если допустить, что все сказанное господином Любимовым в точности соответствует действительности следует согласиться и с некоторыми сопутствующими выводами:
Спецслужбы в своей профессиональной деятельности не только не руководствуются религиозными или нравственными оценками действий непотребствующих людей, но и самым активным образом эксплуатируют эти ущербы.
Активно используя помощь гомосексуалистов из числа соотечественников, сотрудники спецслужб находятся со многими из них в активном рабочем взаимодействии, что объективно способствует распространению этого порока в собственном обществе. Оправдывается это безусловной пользой, которую удается получить с помощью половых извращенцев. Такая поддержка содомитов со стороны сильнейшего института государства перечеркивает практически все усилия религиозных общин, иных очагов формирования и убережения нравственных устоев общества.
Есть все основания предполагать, что ряд сотрудников спецслужб, активно работающих с агентурой из числа гомосексуалистов, педофилов и иных извращенцев, либо лишены нравственного чувства, либо того хуже – сами из их числа. Что выгодно отличает от них армейских и флотских офицеров. Не говоря уж о сотрудниках армейских контрразведок военных лет.

Или вот еще образчик победной сводки с «невидимого фронта» нынешних спецслужб: «Я считаю, что жена должна знать самый минимум. Но и этого бывает достаточно для провала. Всех жен наших разведчиков, отправлявшихся работать под крышей посольств, предупреждали: не обсуждайте дома служебные дела, все помещения прослушиваются. Но куда там! Чуть муж задержится, она уже кричит: знаю я твои разведзадания! Пусть враг слышит: по бабам шлялся! Одного нашего видного резидента жена даже побила на банкете прямо на глазах всей нашей разведки и их контрразведки. Так неудобно получилось…». Да, действительно, неудобно – но не более. Такого рода трудности в жизни нынешних разведчиков и контрразведчиков свидетельствуют о принципиальных изменениях не только среды профессиональной деятельности и самого ее характера, акцентов, приоритетов – но и соответствующих им личных качеств сотрудников спецслужб. Видимо, основные трансформации здесь таковы:
Одна из основных опасностей разведдеятельности со статусом дипломата переместилась в собственную спальню и спальни гостиничных номеров.
Изрядную долю «опасных приключений» разведчика составляют половые отношения на стороне с агентурой, с кандидатами на вербовку, что естественно резко ухудшает внутрисемейные отношения, доводя их до состояния крайней вражды: жены никогда не ошибаются в оценке беспутств собственных мужей – «героев невидимого фронта».
Естественно, что в новых условиях наиболее ценимыми качествами сотрудников спецслужб являются уже не воспетые в романе Владимира Богомолова «В августе сорок четвертого…» хладнокровное мужество оперативника, умеющего «качать маятник» перед стреляющим в тебя почти в упор врагом, не мастерская «стрельба по‑македонски», не умение без промаха, в кромешной темноте стрелять на шорох и другие подобные, а способность много выпить, но сохранить возможность что‑то помнить, сесть при этом в машину и доехать до дому. Либо способности уложить в постель жену или секретаршу высокопоставленного чиновника, умение искренне врать жене, сослуживцам и многое иное подобное.

Еще одно очень интересное откровение бывшего разведчика: «Не надо путать две вещи: агентов и кадровых офицеров разведки. Во всем мире женщины часто становятся кадровыми офицерами: у американцев в штате они составляли 30 процентов, в Англии – 10‑15 процентов. У нас в разведке женщин на руководящей работе – единицы. Другое дело – женщины‑агенты. Их у нас множество. Агентши, как правило, делятся на две категории. Одна – более высокая, когда женщины просто ведут объект, изучая его круг знакомств, привязанностей, отношения к деньгам. Это наши дипломатки, писательницы, актрисы, члены разных культурных делегаций. А другая – более низшая, так называемые „ласточки“: их подкладывали в постель интересующим разведку иностранцам и делали компрометирующую съемку, чтобы потом шантажировать „объект“. В ласточках у КГБ числились как обычные проститутки, так и студентки».
Очень интересное получается кино: контрразведчики ловят сладкоежек из чужих посольств на наживку в виде проституток, гомосексуалистов. Наших разведчиков за рубежом в дипломатическом ранге таким же образом пытаются подсечь на крючок тамошние «контрики», чтобы таким же образом шантажировать и склонять к сотрудничеству. В итоге разными приемами: где деньгами, где сладкой жизнью – но получают по обе стороны примерно одинаковые результаты, чем очень гордятся все. Участники этого бесконечного действа пишут об этом книги, снимают сериалы.
Только при примерно одинаковых результатах следствия разные: западные спецслужбы смогли обеспечить победу своих стран в холодной войне, советские спецслужбы – нет. Может быть, отчасти потому, что слишком часто и пристрастно лично проверяли тактико‑технические данные своих «ласточек»? А свои «инструктажи» предваряли обильными возлияниями в барах и ресторанах?
Косвенным подтверждением тому могут служить сравнительные типичные биографии (чудом оставшихся в живых) сотрудников спецслужб, выигравших вместе со всеми Великую Отечественную войну 1941‑45 годов, и нынешних с треском проигравших вместе с элитой мировую «холодную войну» своим оппонентам.

Вот обычная биография тех, кто победил в войне: Генерал‑майор Леонид Иванов провел войну в окопах, награжден девятью боевыми орденами, несчетным числом боевых медалей, неоднократно был ранен, контужен. Еще одна рядовая по тем временам биография сотрудника военной контрразведки – автора книги «В августе сорок четвертого…» Богомолова Владимира Осиповича: «Пацаном в 15 лет бросил школу, приписал себе два года и ушел воевать. Трижды был контужен, тяжело ранен. Осколки в основании черепа остались до конца жизни. Дошел до Берлина. Юноша девятнадцати лет – победитель. Капитан разведуправления. Шесть боевых наград. И после войны – 13 месяцев тюрьмы… Не жаловался Владимир Осипович, не в его характере. Но я знаю, что из тринадцати месяцев девять он провел в карцерных одиночках. Что в тюрьме его сильно били. Отбили почки, легкие» (Эдуард Поляновский. «Я не уберу из книги не единого слова». «Известия». 28 января 2004г.).
А вот вполне типичная карьера сотрудника внешней разведки поколения, проигравшего державу – Юрия Кобаладзе, генерал‑майора в запасе: в 1972 году начал службу во внешней разведке. Под прикрытием журналиста работал в ТАСС и Гостелерадио в Великобритании. С 1984 года – в центральном аппарате ПГУ (СВР). 1991‑1999 годы – руководитель бюро по связям с общественностью и СМИ службы внешней разведки России; январь – сентябрь 1999 года – первый заместитель гендиректора информационного агентства ИТАР‑ТАСС. Ушел в звании генерал‑майора работать в бизнес. Сейчас управляющий директор независимой инвестиционной компании «Ренессанс Капитал». Отвечает за связи с государственными структурами, правительственными учреждениями и СМИ («Известия», 31 января 2003г.).
Никаких тебе тут боевых наград, ранений, контузий, арестов. Зато полный порядок в «личной и семейной жизни», завершенное полным довольством на солидном обеспечении в известной коммерческой структуре. Которая гораздо теплее по всем показателям какой‑то там эфемерной мачехи – Родины, требующей только жертв и подвигов за нищенское жалование. Потому и нету ныне этой матери‑Родины, а есть совокупность банковских, промышленно‑финансовых корпораций, щедро оплачивающих роскошную жизнь многомиллионного столичного делового и политического бомонда.
Так, в одном случае жертвенное подвижничество множества судеб поколения складывается в величие собственной страны, а эгоистическое безмерное потребительство других поколений, которым хочется «пожить как люди», всегда оборачивается распадом и исчезновением страны, державы и нации.

Очень интересны оценки спецслужб и их задач, данные бывшим генералом‑майором КГБ СССР Николаем Александровичем Шамом, содержащиеся в его интервью «Новой газете» от 17 июля 2000г., под заголовком «Флейта для извилин». Особо интересен ответ генерала по поводу того, применяли ли наши спецслужбы какие‑то особые технологии манипулирования сознанием «электората»: «Не думаю. Вы предполагаете очень тонкие и очень сложные миры, а ведь чем грубее интеллект, тем проще методы. С электоратом все было предельно просто, вы же сами это хорошо знаете. Люди доведены до такого состояния, когда они просто вынуждены бороться за свое выживание. Общественное сознание опущено. Государство создает такие правила игры, когда человек вынужден идти на запредельные какие‑то вещи, чтобы прокормить семью. Есть фактор просто биологический. Человек должен съедать столько‑то того‑то. В СССР в среднем приходилось на душу населения 70 кг мяса, сейчас, дай Бог, в среднем 20».
Поясним кое‑что следующее из сказанного профессионалом:
Непрекращающиеся попытки найти вредителей, ответственных за бардак, учиненный в России в лице все тех же нелюбимых прогрессивной общественностью спецслужб – обычный мошеннический прием, когда матерый ворюга, только что укравший чужой кошелек или что‑то иное ценное, громче всех вопит «держи вора!». Никакие манипуляции массовым сознанием россиян в принципе были невозможны, и совершенно не нужны, когда «широкие народные массы» были доведены новой генерацией управителей в структурах государства до скотского состояния. Когда человеком управляют самые что ни на есть животные инстинкты. Хаос, посеянные бездумной хищнической практикой орды «приватизаторов» во власти, погрузил сознание человеческих масс в сумеречное сознание, которым можно манипулировать всякому, у кого есть необходимые ресурсы, чтобы нанять СМИ.
Спецслужбы в государстве, неспособном удовлетворительно выполнять ни одной своей функции, виноваты только в том, что допустили подобное. В системе разбалансированного управления сами спецслужбы не в состоянии не только нормально, но сколь‑нибудь удовлетворительно работать.
По совершенно справедливому пояснению Николая Алексеевича управление массовым сознанием современного российского общества идет не по каким‑то там секретным технологиям бывшего КГБ, а по совершенно иным путям – более приземленным, обыденным, а потому – с более страшными последствиями: «Понимаете, мы все зомбированы в известной степени, но это вовсе не значит, что к нам применяется какая‑то специальная аппаратура. Вот на вас цепочка, и вы, конечно, уверены, что она золотая, а на самом деле это может быть сплав простых металлов. Сегодня огромная сеть ювелирных магазинов впаривает их покупателям как золото. Вот идет реклама лекарства, вы ее не слышите, то есть это вам так кажется, что вы не вникаете в нее и не относитесь серьезно. Но когда заболеете – бежите в аптеку и приобретаете именно его… Это – сложнейшие технологические системы, в которые закладываются и цвет и речевое воздействие со специальным подбором символов. И эти технологии применимы практически для всего: с их помощью можно развязать войну, начать бизнес, выбрать в президенты страны монстра… Массовое сознание нашего общества сегодня очень легко обработать, людям можно внушить любой абсурд, не прибегая для этого к тонким технологиям». В этой части интервью автор просто и доходчиво, главное – совершенно корректно объяснил то самое существенное, что происходит в современной России:
Уничтожение руками нетрезвых недоумков‑политиков всех жизненных систем СССР позволило его геополитическим врагам в мутных потоках рыночного хаоса ввести в широкую практику всевозможных корпораций – рекламодателей успешные западные технологии «впаривания» потребителю любого продуктового или товарного «мусора». Расширив «ассортимент» такой рекламы на все важнейшие политические и иные социальные процессы. Хоть политик как товар и отличается от пива или телевизора, но не сильно – к инстинктам и здесь вполне возможно пробиться: «Выбирай сердцем!».

Публичные разъяснения любой частоты и длительности о губительности этого гнусного потока манипулирования людьми, уже разрушившего практически все достойное и ценное в культурах российского общества, не дают никакого результата – их некому услышать на государственном уровне: дееспособных органов власти, которые были бы в состоянии прекратить этот вселенский шабаш, в России нет. То обилие московских центров геополитики, стратегии с сонмами «яйцеголовых», при всех их знаниях, величии индивидуальных и групповых интеллектов дальше благонамеренной болтовни, шумных публичных споров и разнообразных аналитических записок с рекомендациями не идущих, никого впечатлить не может – некого. Потому что любой марсианин с большими деньгами без проблем купит услуги любого из бесчисленных рекламных агентов, которые изготовят на потребу такого заказчика любые рекламные материалы по последнему слову науки маркетинга для неосознанного многомерного политического манипулирования психикой и поведением людей.
Русские, российское общество в нынешнем виде в целом остаются уникальным для всякой бизнес – нечисти объектом, которым беспрепятственно и безнаказанно можно сбывать любые фальсифицированные, геномодифицированные пищевые продукты, напитки, лекарства, средства гигиены, прочие изделия с любыми губительными для людей свойствами. Но обязательно – красиво упакованные.
Множество противоборствующих корпоративных интересов, целей, на обслуживание которых наняты и все сущие в государстве правоохранители на всех уровнях их иерархий, никогда и ни при каких обстоятельствах не могут сложиться в государственный, национальный интерес. Дальше доминирования целей отдельных наиболее преуспевших кланов в России дело теперь не сдвинется без успешного заговора спецслужб, буде таковой когда‑либо успеет состоятся. Других средств прекратить доступ врагам нации к центрам управления обществом под видом благодетелей и всяческих «друзей народа», уничтожающим нацию, при этом еще и бешено наживающихся на инициированных выморочных и деградационных процессах, у нас нет.
Еще немного об умышленно навязываемой путанице в представлениях и понятиях людей во имя благодатного для бизнес‑сатанистов хаоса в головах: «Многие государства занимались разработкой эзотерических вопросов, пытался это делать и Советский Союз. Но не забывайте, что у нас был мощнейший военно‑промышленный комплекс. Ни одна страна мира не имела аналогов такому монстру: мы запускали в космос ежегодно более ста спутников, в то время как США – 15. У нас на вооружении находилось одновременно 15 типов стратегических ракетных комплексов наземного базирования, до 15 типов базирования морского. У США – всего три типа. Ядерный потенциал Советского Союза был достаточен, чтобы уничтожить земной шар 200 раз! Возьмите другие сферы, химическое, к примеру, оружие. Мы до сих пор не знаем, что делать с огромными запасами, оставшимися с тех времен арсеналом, – металл ржавеет, герметичность постепенно нарушается. Разрабатывались такие сверхоригинальные вещи, что капельками можно было уничтожить чуть ли не половину земного шара как такового. Подумайте, только представьте на секунду: наличие всего этого – и тут вот, значит, эзотерика пугает… Только вдумайтесь: более половины населения страны было занято разработкой и созданием средств уничтожения человека, и это никого не пугало».
И здесь прав генерал КГБ, прежде всего, в том, что:

Спецслужбы (хотя бы те, что работали «внутри» страны) не подталкивали к тому, чтобы безудержно увеличивать горы оружия массового поражения, танков, боеприпасов. Это делали «в автоматическом режиме» те, кто возглавлял мощные оборонные предприятия, НИИ, рода войск. И продолжают это делать до сих пор в США, Китае, в Англии, но уже под новые более значимые по затратам доктрины мирового господства или противостояния им.
Инерцию иных процессов в государстве, обществе можно уподобить случаю, когда принесли в однокомнатную квартиру маленького пушистого, забавного тигренка, зверюга подрос и не только вытеснил обитателей, но и сожрал весь бюджет семьи. Так примерно и произошло с ВПК в СССР. Несмотря на то, что немало ученых предупреждало о подобном исходе, элита, включая и руководителей спецслужб, не хотела подвергать свое положение риску, подвергнув хотя бы сомнению верность «генеральной линии партии и ее мудрого Политбюро».
Законы восприятия основной массой людей окружающей действительности таковы, что десятки миллионов пожилых женщин будут часами смотреть телепередачи о сексуальных маньяках, серийных убийцах, вероятность реальной опасности от которых составляет доли процента и не обращать внимания на то, что качество воды в кране давно и медленно разрушает здоровье их внуков. Не говоря уж о предкризисных ситуациях на расположенных по соседству складах химического, бактериологического оружия или на атомной станции.
Теперь о некоторых суждениях генерала собственно по работе российских спецслужб: "…Меня пригласили в комиссию, которая проверяла, как идут начавшиеся тогда преобразования в КГБ. Мы тогда ставили вопрос о том, что общество создало и содержит этот институт, у которого есть специфические средства контроля в определенных сферах. И значит, государство должно жестко определить его функциональность. Один из самых важных параметров оценки – информационная составляющая. То есть КГБ отслеживает, выявляет какие‑то негативные явления, процессы, обрабатывает эту информацию, анализирует и готовит соответствующее сообщение властям. Эта информация должна быть непременно воспринята, должны быть приняты конкретные меры, и очень важна обратная реакция, оценка этой информации…Все было пущено на самотек. Я недавно заходил к своим ребятам – все стало еще хуже. Они предоставлены сами себе и становятся постепенно заложниками системы: погрязли в кулуарных разборках, занимаются лоббированием. Представьте себе оперативника, который работает с агентурой, – это дело негласное, а значит, он должен жестко, системно контролироваться. Ничего этого нет, и люди в стенах бывшего КГБ заняты сбором информации по нефти, металлу, газу. У них небольшие зарплаты. А вы говорите «тонкие технологии»…Как можно бояться 37‑го года, когда все у нас сегодня гораздо страшнее. Любой следователь прокуратуры может вас посадить, если захочет. Людей бросают на двухярусные нары, где они по очереди спят, где нет никакой вентиляции, параша. Бог знает, какая вода и какая пища – миллионы загоняются в эту систему. И когда люди уже ломаются морально, инфицируются – их выпускают. И все это тиражируется.
Я не знаю, что страшнее: когда бросали в тюрьмы за политический анекдот – или когда за что угодно, если нет в кошельке денег. Ясно одно: сегодня жертв гораздо больше, чем это было в 37‑м".

Выводы и здесь не очень веселые:
Спецслужбам знать подноготную процессов, анализировать ситуацию и вырабатывать рекомендации – даже не четверть дела. Несоизмеримо важнее добиться того, чтобы позиция спецслужбы была воспринята властью и адекватно ею отреагирована. Руководителям советских спецслужб, похоже, это удавалось гораздо хуже, нежели их соперникам, ибо для этого требовалось еще и определенное гражданское мужество: преодолевать с риском для карьеры нежелания политиков идти на непопулярные шаги, добиваться отстранения от власти агентов чужого влияния, того или иного клана и т.п.
Неправовое растаскивание госсобственности СССР между семейно‑номенклатурными кланами привело к тому, что спецслужбы, их подразделения и личный состав оказались в обслуге различных противоборствующих крупных группировок собственников и вынуждены теперь обслуживать разнородные корпоративно‑клановые интересы, противоборствовать между собой и с правоохранительными структурами. Работа по общенациональным, государственным интересам оттеснена на периферию приоритетов.
Ныне есть множество социальных явлений, которые пострашнее спецслужб с их угрозами «правам человека» в широчайшем диапазоне: от полицейского произвола, сопровождаемого избиениями и открытым грабежом, до разрушения всей экосистемы хищничеством новых собственников, усугубляемого массовым производством опасных фальсификатов: продуктов, напитков лекарств и т.п.
Ситуация никем не контролируется, в условиях тотальной коррупции контролирующих органов (санэпидконтроль, торговые инспекции, подразделения МВД по борьбе с экономическими преступлениями и др.) обвальная торговля фальсификатами стала одним из ускорителей выморочного и деградационного процессов русских, ущерб от которых превышает уже потери СССР во второй мировой войне, а по своим скорым последствиям – сокрушительному необратимому поражению всей нации.
Корпоративная ангажированность российских спецслужб сделала невозможной их работу по пресечению коррупции, «крышевания», участия в криминальном переделе собственности всех правоохранительных органов. Что практически уничтожило законность как основу жизнедеятельности всех государственных органов.
Характеристику не менее любопытных сторон деятельности спецслужб находим в интервью бывшего заместителя председателя КГБ СССР Леонида Шебаршина, опубликованного в «Московском комсомольце» в июне 1999 года под заголовком «Заговора спецслужб в России не существует».
Позиция генерала Шебаршина в вопросе о задачах КГБ в СССР неоригинальна и вполне корректна: "Сама функция органов госбезопасности – это охрана и обеспечение безопасности государства. Наша задача была не реформировать страну, а защищать ее конституционный строй. Рассуждать о том, плохой это был строй или хороший, в наши задачи не входило. Уверяю вас, что в самых демократических странах дело с госбезопасностью обстоит точно так же… Мы привыкли рассматривать термины «госбезопасность» в более узком плане. Внешняя военная угроза, подрывная и разведывательная деятельность, внутренние риски. Все действия, направленные на подрыв конституционного строя

Что касается Гитлера, к сожалению, он был неглупым человеком. Я думаю, что его наследие заслуживает изучения, чтобы видеть константы векового нажима на Россию со стороны Запада. Но Гитлер – это история уже древняя. Можно поднять и посмотреть директиву Совета национальной безопасности США за 1948 год, где были четко сформулированы цели Запада в отношении нашей страны…Все эти цели достигнуты полностью".
Вот такая получилась защита конституционного строя в СССР со стороны наших спецслужб – защитить не смогли. В Китае же – вполне с этим справились бывшие коллеги и соратники КГБ. Защищать, как оказалось, надо было, прежде всего, от собственной высшей номенклатуры, да пороху в характере не хватило. Тогда заговор спецслужб СССР не состоялся, а предпринятая позже робкая и профессионально несостоятельная попытка путча в течение нескольких дней рассыпалась в прах.
Так что между правильными представлениями руководителей спецслужб о своей предназначенности и их воплощением этих представлений в реальную жизнь часто оказывается неодолимая дистанция.
Бывший руководитель КГБ вполне обосновано весьма скептически аттестует возможности тайных заговоров как таковых, в том числе и с участием спецслужб: «Какая бы мощная ни была тайная организация, она не в состоянии развалить такую махину как СССР. Это не так. Я знаю, что требуется, какие усилия на те или иные события в стране… Я приведу ряд примеров. Гранада – задний двор США. Казалось бы ничтожная страна. Там работали ЦРУ, Госдеп и американская пропаганда. А кончилось чем? Войска пришлось ввести. Шестьсот морских пехотинцев, по моему, высадились и смели на фиг неугодный режим. Панама была совсем карманной страной у американцев, и президент был агентом их разведки. Но опять же пришлось вводить войска…Есть пределы, до которых тайные средства действуют».
Действительно, если бы тайными операциями можно было решать любые внутри– и внешнеполитические проблемы, армии с их чудовищными вооружениями были бы не нужны. А они есть, и все виды спецслужб работают, в том числе и на вооруженные силы. И какие бы величественные, глобальные тайные планы ни разрабатывали аналитические центры разведок – реализовывать их придется в значительной и самой существенной части открытыми политическими, экономическими, военными средствами, зарабатывая при этом репутацию «мирового жандарма», «империи зла», «большого сатаны» и т.п. со всеми сопутствующими следствиями в виде демонстраций протестов, экономических и иных диверсий и др.
Кроме того, за тайные гнусности можно схлопотать тайно же того же, но большей мерой, а может еще и больней. Это тоже сильно ограничивает свободу тайного маневра.

Далее руководитель одной из бывших сильнейших служб безопасности лишь подтверждает существовавшую серьезную практику подбора кадров: "В систему госбезопасности брали людей далеко не худших. Служба в КГБ была престижной. Я сам уходил на Лубянку из МИД с удовольствием. Работа в КГБ учила самостоятельности, ответственности, дисциплине. Сегодня набор, казалось бы, таких элементарных качеств – большая редкость.
Я до сих пор узнаю своих бывших коллег по пустяковому признаку. Если мы договорились на встречу в двенадцать часов, то человек в течение пяти минут появляется. Исключительно редки бывают опоздания. Их практически не бывает. Если бывший наш работник принимает на себя какие‑то обязательства, то он их неизменно придерживается".
И именно так все и есть в действительности, так и было. Существенно здесь только то, что традиционные достойные личные качества бывших сотрудников КГБ СССР автоматически не унаследованы многими их приемниками из следующих поколений. Что и верно, и весьма прискорбно.
Интересны здесь и некоторые откровения о специфике работы спецслужб – как советских, так и зарубежных: "Мы покупали целые газеты негласно за границей, не говоря уже о главных редакторах и обозревателях. Тем же самым занимаются и западные спецслужбы в России. Я не хочу называть конкретные примеры – у меня нет документальных доказательств. Но я знаю совершенно точно, кто был куплен и какие материалы в нашей прессе по Ирану, Ираку, по торговле оружием, продвигаются и проплачиваются из‑за рубежа. Комитет госбезопасности, естественно, приглядывал за газетами… Сегодня за деньги можно купить любой компромат. И за деньги пристроить его в газету. Этим могут заниматься и профессиональные журналисты и политологи. Конечно, у наших работников навыки проведения акций влияния, так называемых «активных» мероприятий, остались. Но я бы не делал обобщений. «Активные» мероприятия – не такая уж высокая наука. Журналисты, по‑моему, публика достаточно быстро обучаемая и гибкая. Пресса стала свободной и предлагает себя по рыночной цене… Я уже говорил об абсолютно прозрачной стратегии Запада в отношении России. Раз есть стратегия, значит, есть и ее проводники внутри страны… За свою работу они получают неплохие деньги. В виде оплаты за лекции, акциями предприятий или гонорарами за книги. Россию спасет только Россия.
Объективные процессы не укладываются в рамки тайных или явных стратегий".

Очень интересные и ценные для «простого человека» суждения профессионала и не менее интересны некоторые выводы на их основе:
«Свободная пресса» является некоторым образом зоной действия агентов влияния недружественных стран, что невозможно было практически в СССР, а ныне – в современном Китае по причине жесткой цензуры и опеки служб госбезопасности. Что здесь лучше, что хуже – зависит от типа господствующих в обществе умонастроений: кто‑то предпочитает ветреную жену в обществе свободных нравов со всеми возможными для себя издержками, кто‑то – верную при всех обстоятельствах под угрозой неизбежной жесткой расправы за измену по законам шариата. В последнем случае индивидуальный «гнет нравственных оков» возвращается религиозному обществу сторицей отсутствием эпидемий сифилиса, СПИДа, сохранением здоровой наследственности и высокой репродуктивности.
Изведение, нейтрализация «проводников интересов Запада» внутри российской политической и прочей элиты – задача для российских спецслужб ныне неподъемная. В отличие от периода существования СССР, ответное обретение агентов влияния Россией среди политиков Запада задача еще менее разрешимая по причинам не столько из‑за отсутствия для этого средств у российских спецслужб, сколько из‑за отсутствия в составе нынешней элиты достаточно сильных и устойчивых образований, кровно заинтересованных в отстаивании национальных интересов собственной страны.
Ослабленные до критического состояния спецслужбы непригодны ни для каких заговоров, кроме «внутрисемейных» при схватках за должности, сферы влияния, защиты своих «подкрышников» и т.п. Но это уже скорее только муляжи достославных структур, внешнаяя оболочка, которую перестали наполнять доброкачественным материалом.
Последним в приведенной череде весьма пространных высказываний бывших и действующих руководителей, работников спецслужб рассмотрим материалы беседы бывшего заместителя ФСБ РФ генерал‑полковника Анатолия Сафронова с главным редактором «Общей газеты» Егором Яковлевым, помещенным в номере за 23 апреля 1998 года под символичным заголовком: «Нас не надо любить, ведь и мы никого не любили».
Редактором «Общей газеты» был задан самый, пожалуй, трудный вопрос о базовых ценностях общества, ради которых должен функционировать каждый сотрудник нынешних российских служб госбезопасности. Мы помним по знаменитому фильму чеканные строки служебных характеристик работников спецслужб нацистской Германии: «характер нордический…хороший семьянин…отличный спортсмен…интересам Рейха предан…». Помним мы и стереотипы служебных характеристик сотрудников правоохранительных органов, иных руководителей советского времени: «Делу партии и советского государства предан…У товарищей по работе пользуется заслуженным авторитетом…Нетерпим к нарушителям социалистической законности…» и т.п. Сказать, что подобные оценки в характеристиках были формальным вымыслом – незаслуженно обидеть людей: и тех, о ком было написано, и тех, кто это писал. И люди это писали вполне вменяемые, нормальные, и выносили свои суждения о достойных людях.
Важное значение критериям оценки служебных качеств сотрудников, естественно, придает цитируемый руководитель ФСБ: "Это, наверное, самая главная наша проблема. Есть задачи, аналогов которым в русской истории просто не было. Взять тяжелую ситуацию на Кавказе – она складывалась веками. А что такое отношение органов госбезопасности к частной собственности и капиталу? Вчера мы писали в аттестациях сотрудников: «К предпринимательству и накопительству не склонен», что рассматривалось как важнейшая черта социального портрета. Сегодня же эта строчка может прозвучать «приговором» с точки зрения отношения сотрудника к частной собственности и обеспечения ее защиты. Мы поднимаем сейчас в наших архивах уникальные материалы о НЭПе, показывающие какие в то время ставились задачи, какие ориентировки шли на места, как предписывалось защищать инвестиции и контролировать их.
Увы, НЭП длился недолго, и сегодня у нас, по сути, нет опыта подхода к экономике вне тотального контроля государства…И на Западе не все просто. Ну, будет ЦРУ или кто‑то другой защищать частную компанию, а назавтра налогоплательщик его спросит: «На каком основании вы мои деньги тратите на защиту именно этого частного капитала?». Теперь возьмем нашу ситуацию. Допустим, начальник нашего управления в Ульяновске помогает частному предпринимателю, дает ему нужную информацию, считая, что тем самым выполняет свою задачу. То же самое, например, происходит в Туле. Эти компании начинают конкурировать на рынке. И что же, два наших управления начинают работать друг против друга?".
Сказано многое о многих серьезных вещах, но по привычке, вероятно, смещен оказался ряд принципиальных акцентов, которые привели к некоторому искажению реальности:
Никогда в системе служб госбезопасности характеристики не были «приговором» карьере: и потому, что больше всегда описывали в них «положительные» качества в данный период, а отрицательные качества чаще не упоминались вовсе. И потому, что сами сотрудники, зная основные ожидания в отношении их личностных качеств, всегда умели достаточно убедительно мимикрировать под требуемый положительный образ. Объективная же характеристика с точным перечислением недостатков действующего сотрудника – удар по всей системе «подбора, расстановке и воспитания кадров», ее руководителей, недопустимый при нормальных обстоятельствах. Случись какое‑либо серьезное ЧП, вроде совершения сотрудником преступления – служебные проверки выявят конкретных виновников, «просмотревших» оборотня. Раз взяли в систему – годен на всю службу, какие бы социальные перемены ни происходили в государстве и обществе. Меняться же будут тональности, политическая «окраска» служебных аттестаций, характеристик.
Никакого неодолимого неприятия частного капитала сотрудники российских спецслужб не продемонстрировали. Куча проблем обнаружилась совершенно в другом: почти сразу сотрудники спецслужб стали охотно негласно, несанкционированно сотрудничать с новыми собственниками, не обращая никакого внимания ни на криминальность их «бизнеса», ни на его ущербность для общества. Сотрудничество приняло почти повсеместно характер «крышевания», то есть всяческой помощи не только от разнообразного рэкета, но и законного интереса правоохранителей, налоговиков, претензий других участников договорных рыночных отношений.
В западных странах почти никогда не возникает подобного пристрастия к конкретным фирмам по простой причине: там есть четкий водораздел – помогать спецслужбы своим национальным корпорациям без колебаний и сомнений будут только в зарубежной, внешнеэкономической деятельности последних. Участие, к примеру, ЦРУ во внутренних межкорпоративных рыночных столкновениях – недопустимо, будет жестоко наказуемо, квалифицированное как тяжелое должностное преступление. При соблюдении этого очевидного правила и у нас не было бы схваток между различными структурами, подразделениями и сотрудниками одной и той же спецслужбы.
Участие в поддержке внутрирыночных противоборств различных отечественных бизнесструктур обязательно подвигает отдельные фрагменты спецслужб выступать против интересов собственного государства и общества по простой причине: подавляющее большинство компаний всегда любыми правдами и неправдами стремится уклониться от полной уплаты налогов, сбывать некачественную или контрафактную продукцию, минимизировать выплаты в социальные фонды и т.п. А «крышующие» их структуры спецслужб делают такие правонарушения во многом успешными и безнаказанными.
Что же касаемо бывших руководителей и сотрудников спецслужб, ушедших в отставку по возрасту, но поддерживающих активные контакты с действующими сослуживцами, то те прямо и в полном объеме участвуют в указанной противоправной деятельности корпораций, куда они пришли работать. И никто в спецслужбах этому сколь‑нибудь серьезно не противится.

Другие весьма замечательные посылки в интервью вполне корректны и весьма существенны для осознания роли и места спецслужб в обществе и государстве: «Я бы особо не облагораживал человеческую натуру. Недавно я со своим 20‑ти летним сыном пошел в Москве на „бои без правил“. Кстати, во время одного из них, в Киеве, убили спортсмена‑американца. Прямо вокруг ринга стоят столики, разносят еду, много молодых женщин, семьи с детьми – и тут же льется кровь. И когда ты видишь, с каким жутким восторгом воспринимает все это публика, как кричат от радости девушки, ты спрашиваешь себя, а насколько все это отличается от гладиаторских боев в Риме? Наверное, есть люди, патологически неспособные ко злу. Но полагаться приходится не на любовь, а на государственные механизмы, которые должны исключать возможность массовых насилий. Вообще человеческая цивилизация – это то, для сохранения чего нужны специальные усилия… Нас же надо любить. Спецслужбы не любят ни в какой стране мира. Они защищают граждан, но при этом вторгаются в частную жизнь и являются, по сути, репрессивным аппаратом. Оснований для любви тут нет. Другое дело, что должно быть уважение к этой работе, понимание и защита законами… Органы государственной безопасности – инструмент, с которым надо уметь обращаться. Иначе от него, как мы прекрасно знаем, может исходить не только польза, но и беда для общества».
С последним утверждением, естественно, невозможно не согласиться. Правда, различные спецслужбы не любят по разному, за различные грехи.

На этом в целом пусть и не во всем бесспорном, но жизнеутверждающем мнении глубокоуважаемого Анатолия Ефимовича Сафронова, генерал‑полковника и руководителя ведущей российской спецслужбы, и закончим наше повествование.

Заключение

Итак, обобщая материалы глав книги о взаимоотношениях людей и спецслужб, можно свести их некоей совокупности выводов:
Люди, образующие социум, являются и средой, в которой обретаются спецслужбы и объектом их воздействия. Подавляющая часть общества, к которой принадлежат неимущие, невластные, практических контактов с работниками спецслужб не имеет, объектом их постоянного воздействия в обычных условиях не является. Сведения о спецслужбах, о целях и практических результатах их деятельности эти категории получают только искаженные до неузнаваемости преимущественно через кинематограф, детективную литературу. Обычные люди, случайно попадая в зону интереса спецслужб, являются для них либо временной целью, либо временным средством.
По отношению к интеллектуальной части общества спецслужбы, как правило, выступают в роли присмотрщика, либо в роли экзекутора, изредка – карателя. Незначительная часть по преимуществу творческой интеллигенции, категорически не идущая на сотрудничество, платит спецслужбам за это искренней ненавистью, изображая, где это только возможно, их душителями свободы. Большая часть интеллигенции, несмотря на неприязненные чувства, предпочитает ладить или сотрудничать со спецслужбами. Формирование отношений спецслужб с интеллигенцией происходит в определяющей части еще в студенческой среде.
Научно‑техническая интеллигенция, прежде всего предприятий и организаций военно‑промышленного комплекса, воспринимает спецслужбы и их сотрудников как неотъемлемую технологию обережения, сопутствующую научно‑производственному процессу, как в определенном роде соратников, на которых иногда можно опереться во внутрипроизводственных конфликтах и межкорпоративных схватках.
Политики, руководители, функционеры и активисты политических партий, общественных организаций (кроме экстремистских) всегда искренне заинтересованы в наилучших отношениях с сотрудниками спецслужб, охотно поддерживают добрососедские отношения с руководством спецслужб. При возможности стремятся заручиться их поддержкой в своей политической деятельности.
Крупные предприниматели, финансисты охотно берут на высокооплачиваемую работу бывших высокопоставленных сотрудников спецслужб, готовы нести изрядные расходы на их деятельность, в том числе и на поддержание тесных отношений с действующими руководителями спецслужб. Предприниматели среднего уровня предпочитают дружить с сотрудниками спецслужб и нести определенные расходы на поддержание с ними добрых отношений – на всякий случай. А таких случаев в реальной деловой жизни приключается немало.
Криминальный мир (который вне политической борьбы в ее крайних формах) всегда готов взаимовыгодно сотрудничать со своими спецслужбами. «Недоразумения» со стрельбой изредка случаются, но носят частный характер при попытках сторон уклониться от «ранее достигнутых договоренностей».
Спецслужбы – не лечебно‑оздоровительное учреждение для общества: немножко – иммунная система против чужеродного вторжения и присутствия, немножко – поддерживающая и карающая, немножко – пугающая, грозящая издалека. Но в первую очередь – опора существующего политического режима, какого бы типа тот ни являлся, его обязательная, неотъемлемая составляющая.
Спецслужбы как элемент власти могут переживать вместе с политическим режимом периоды агрессивной, карательной активности, спокойной размеренной работы, периоды застоя, стагнации, либо разложения и упадка. Коэффициент полезного действия спецслужб по их заявленным целям всегда полностью корреспондируется с КПД всей управленческой деятельности, осуществляемой политической элитой общества.
Спецслужбы – род корпораций со своей служебной этикой, табу, закрытостью для посторонних, стремлением к доминированию в определенных зонах жизнедеятельности общества и государства. Главная «корпоративная» особенность – наивысшая устойчивость, выживаемость по причине того, что являются самыми любимыми «дочерними» структурами самой мощной корпорации, именуемой государством. В отличие от всех прочих корпораций, крах спецслужб происходит только с крушением государственности, от которой службы безопасности являются производными.
Спецслужбам свойственно «болеть»: чрезмерно преувеличенным представлением сотрудников о своей особой социальной значимости, либо излишней тягой сотрудников и к личному высокому имущественному статусу, постепенным снижением реальной оперативной активности, связанной с серьезными личными рисками, заменой ее имитацией деятельности в виде производства киносериалов, где сотрудникам спецслужб нет равных. Либо болезненным стремлением сотрудников «держать ситуацию под контролем» любой ценой. Как правило, большинство таких болезней вполне успешно «лечится» политическими средствами и кадровыми корректировками.
Однако при всех особенностях, отклонениях в жизнедеятельности спецслужб именно они в сравнении со всеми прочими общественными и государственными институтами, неформальными и формальными образованиями элит вроде масонов, закрытых элитарных обществ и т.п., являются в наибольшей степени выразителями и защитниками интересов государства, способными вносить существенные коррективы в особо разрушительную практику паразитических фрагментов элит, вроде компрадорской буржуазии.
Спецслужбы даже в периоды массовых репрессий никогда не являются носителями только разрушительной для общества функции. Даже НКВД вместе с карательной практикой занимался и развитием инфраструктуры СССР становлением новых отраслей промышленности, энергетики, разработкой и созданием атомного оружия. В отличие, к примеру, от тех групп российских «новых русских», которые запустили и поддерживают выморочные и деградационные процессы в России в устрашающих темпах путем массового сбыта наркотиков, недоброкачественных продуктов, напитков, лекарств, технических средств, всевозможных фальсификатов. Надежды здесь сейчас именно на российские спецслужбы, их способность возродиться для продуктивной работы по защите национальных интересов России.
Спецслужбы – это жизненные поприща их сотрудников, руководителей. Здесь в течение всего продуктивного периода жизни реализуются все жизненные устремления, цели, честолюбивые планы личного состава, то есть наполняющих эти структуры профессионалов. В судьбу этого служебного сословия вплетаются все индивидуальные человеческие элементы судьбы: радостные, счастливые минуты, несчастья, трагедии личные и с близкими людьми. Чьи служебные карьеры при всем их своеобразии испытывают мощное давление меняющихся политических, экономических обстоятельств жизни социума. Здесь же ни на минуту не прекращаются многообразные схватки, битвы за должности руководителей, чины, награды – как это происходит повсюду.
Естественно, личный жизненный опыт каждого умудренного читателя книги может вполне оказаться богаче, многосторонней авторского в части соприкосновения, либо сотрудничества или противоборств в каких‑либо формах со спецслужбами. Вполне вероятны множества несовпадений с высказанными здесь суждениями и выводами.
Но есть надежда, что книга способна явить немало поводов для серьезных размышлений на вечную тему взаимоотношений, чаще невольных, людей и спецслужб.